The Last Heist

– Эрвин, мне кажется, пора завязывать с этим. Леви стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как Эрвин надевает мягкие спортивные штаны. Он прямиком из горячего душа, с махровым полотенцем песочного цвета на плечах. Капельки воды и пота стекали по крепкому, накаченному телу. От распаренного Эрвина веяло жаром. Он остался голым по пояс, охлаждаясь. Было приятно выйти из горячей ванной в прохладную комнату. Еще раз растерев влажные волосы, Эрвин, растрепанный, повернулся на голос Леви. Сегодня Смит вернулся с ограбления. К счастью. Но когда-нибудь эта полоса вселенского везения неизбежно подойдет к концу и случится что-нибудь плохое: его могут ранить, арестовать или, что самое ужасное, убить. Даже думать об этом было страшно, и Леви настойчиво отгонял от себя эти мысли. Но надеяться на то, что если не будешь думать о плохом, то этого не случится — глупо, это лишь иллюзия безопасности. На ограблениях может произойти все, что угодно. Эрвин, каким бы гениальным вором он ни был, не мог контролировать абсолютно все. Леви всегда пугала эта неопределенность. Он каждый раз не мог найти себе места, когда Эрвин в очередной раз уходил грабить ювелирный магазин или банк. Иногда Эрвин шел на дело в одиночку, но чаще всего с другом детства Майком Захариусом. Да, было, кому прикрыть, но этого недостаточно, чтобы быть уверенным в успехе на сто процентов, а Леви не устраивал даже десятитысячный процент вероятности того, что он может потерять его. Навсегда. — Подожди минутку. Эрвин прошел мимо него, чмокнув в черноволосую макушку, отчего Леви только сильнее нахмурился. Переводит тему, чтобы Аккерман его снова не донимал своими параноидальными мыслями. Все время так делал, столько только Леви начать разговор на эту тему. Эрвин пошарил по карманам куртки и выудил из одного две красивые бархатные коробочки темно-синего и темно-красного цвета. Леви просьбу подождать проигнорировал, пошел следом, хотя Эрвина это ничуть не удивило. Смит открыл обе коробочки. В них лежали запонки. — Тебе какие больше нравятся? — мурлыкнул Эрвин. Леви тяжело вздохнул и отвел взгляд. — Ну выбери какие-нибудь, это же подарок. — Они краденые. — И что? Еще немного и мы разбогатеем, я тебе сам куплю. — На ворованные деньги, — съязвил Леви. Эрвин отмахнулся и кивнул на коробочки, всем своим видом показывая, что он все еще жаждет услышать ответ. — Ну, допустим, эти. — Да, я так и думал. Запонки в темно-красной коробочке Эрвин убрал обратно в карман. — Тогда эти верну Майку. Он забрал все сегодняшнее барахло себе, надо будет потом договориться о встрече с твоим дядей. Кенни занимался скупкой и перепродажей ювелирных изделий и на этом неплохо так подзаработал и раскрутился. Аккерман старший был довольно влиятельной фигурой в криминальном мире города, и с его мнением нужно было считаться, и, главное, не посягать на его территорию. Его нашел Майк, и они хорошо сработались за несколько лет. Они ему товар — он им бабки, все честно и прозрачно, как и любил Кенни. Собственно, именно через Аккермана старшего Эрвин познакомился с Леви — он как-то пришел с товаром к Кенни, Леви был с дядей, хотя сам ничем криминальным не промышлял, просто совпало по времени. — Да, конечно, мой дядя… Этому Леви тоже все мозги засрал, что надо завязывать с перекупками, но тому было кристаллически похуй: «Срыгни, крысеныш, и вообще, учись делать бабки, пока я жив». Леви уже давно перестал к нему лезть со своим непопулярным мнением на этот счет — разве этого старого хрена переубедишь. Упертый, как баран, хотя, что уж там, Леви был такой же. Порода такая — Аккерманская. В случае Кенни — горбатого могила исправит, но вот Эрвин — совсем другое дело. Он был молод, и все еще можно изменить, если только Эрвин сам захочет, и проблема была в этом сраном «если». Смит не хотел. Он был азартен сам по себе, удача благоволила, и это толкало Эрвина на все более и более безумные авантюры. Он поднимал планку, срывал куш, и опять по новой. Смит был как игрок в казино, не мог сказать себе «стоп», опьяненный успехом, но везение оставляет в последний момент, когда ожидаешь этого меньше всего. И все же как бы яро Леви не призывал Эрвина завязать с ограблениями, Аккермана жутко все это заводило. Как представит Смита на деле, сосредоточенного и рассудительного — так сразу кровь в пах приливала. И вот сейчас опять — Эрвин перед ним без футболки, лукаво улыбается, знает ведь, по какой причине Леви так пристально смотрит… Правда, когда Смит в шутку предлагал его арестовать, Аккерман очень сильно злился. Эрвин преодолел расстояние между ними одним шагом, приподнял лицо Леви за подбородок большим пальцем, заглянул в глаза. Аккерман, встав на носочки, положил руки ему на плечи, нетерпеливо надавил, заставляя нагнуться, и поцеловал мокро, жадно, с языком. Горячие руки Эрвина скользнули под футболку Леви, огибая талию, уходя назад, касаясь впадины напрягшихся выпирающих лопаток, потом вновь спускаясь ниже вдоль позвоночника, оставляя мурашки на холодной коже. Эрвин хотел проникнуть ладонями под резинку спортивных бридж Леви, но тот не позволил этого сделать, перехватив инициативу. Леви еще сильнее надавил Эрвину на плечи, и под таким напором он был вынужден сесть на банкетку. Аккерман опустился перед ним на колени, взялся руками за резинку штанов и ожидающе посмотрел на Смита. Тот, усмехнувшись, приподнялся и позволил стянуть с себя одежду. — Что, прям здесь? Его глаза смеялись, но, когда Леви смял губами головку члена, стало не до смеха. Эрвин и до того был возбужден, но теперь игнорировать подобное напряжение внизу стало просто невозможно. Смит зарычал сквозь зубы, откинул голову назад, чуть ударившись о стену. Леви провел по головке языком, ловко огибая каждую складочку, щекоча самый кончик. После он прошелся языком по стволу члена от самого начала и до самого конца. В рот не брал специально, дразня и непозволительно пошло смотря снизу вверх, прямо в глаза Эрвину, реальность в которых размывалась, отражаясь истомой. — Мистер Смит, у вас каменный стояк, боюсь, что до комнаты вы не дотерпите, — очень непристойно облизав губы, хрипло сказал Леви, и в следующий момент заглотив член до середины. Эрвин не сдержал глухой стон, вновь закинув голову и устремив взгляд в потолок, однако видя перед глазами лишь пелену. Слишком хорошо… Секс после очередного ограбления всегда был очень страстным, они будто не могли насытиться друг другом. Леви постепенно брал глубже. Изредка он помогал рукой, но чаще работал исключительно шейными мышцами. Скулы сводило, но он настойчиво продолжал, что не было времени вздохнуть. Смит тяжело дышал, наблюдая за тем, как тот старается и смотрит на него… От одного этого взгляда хотелось кончить, но Аккерман словно специально не давал ему этого сделать, чувствуя на телепатическом уровне, когда нужно замедлиться, чтобы Смит не финишировал раньше времени. Эрвин не хотел бы ограничиваться одним минетом, он хотел большего… хотел овладеть Леви. Всем им целиком и полностью. Но Аккерман не останавливался, и Смит больше не мог себя контролировать, разум окончательно покинул его, уступив место животной похоти. Леви брал не до конца, все же размер большеват, но перевозбудившемуся Эрвину оказалось этого недостаточно. Смит взял Аккермана за волосы, сжал их, и направил голову вниз. Леви хотел остановиться на предельно допустимой глубине, однако Эрвин уже не позволял ему этого сделать, проталкиваясь глубже так, что Леви давился и кашлял, но все же не сопротивлялся и брал практически полностью. Сам доигрался. Скоро в горло ударила горячая сперма, Леви оторвался от члена, кашляя и прикрывая рот рукой. Все семя он послушно проглотил. Эрвин тяжело дышал, прикрыв глаза. Вскоре он открыл их и, тяжело сглотнув, посмотрел на Леви, который, в свою очередь, пытался отдышаться и прокашляться. Аккерман, глубоко вздохнув, вытер губы тыльной стороной руки. — Что ты творишь, — на выдохе сказал Эрвин и наклонился к нему, чтобы поцеловать, — Пошли в спальню. — Что, еще не все? — усмехнулся Леви, но все же направился в нужном направлении. — Ты теперь так просто не отделаешься. Эрвин повалил его на кровать, сам навалился сверху. Несколько раз поцеловал грудь, живот, спустился к паху. У самого Леви член стоял, как кол. Еще бы, Эрвин так стонал, как тут не возбудиться, он и сам чуть не кончил от этих мелодичных звуков. Смит прошелся языком по стволу, а потом разом взял в рот всю длину, что Леви вздрогнул, приподнял бедра. Эрвин ловко ласкал языком так, что Леви казалось, что он успевал касаться везде и сразу. Терпеть это было просто невозможно… — Трахни меня уже, Эрвин, — раздался томный голос. Теперь уже Смит посмотрел на него снизу вверх: такой желанный, слишком горячий, с туманным взглядом… Он так его любил. Эрвин поцеловал внутреннюю сторону одного бедра, затем — второго, коснулся кончиком языка ануса., Леви вздрогнул, по телу побежали мурашки. Ласки языком стали все настойчивее, Эрвин проникал им внутрь. Он сводил с ума, Аккерман руками комкал под собой одеяло. Эрвин ввел по очереди два пальца, осторожно, но быстро разрабатывая вход и подготавливая мышцы. Аккерман не выдержал: — Эрвин, пожалуйста, — нетерпеливо взмолился Леви. Смит дотянулся до тумбочки, вытащил оттуда смазку и презерватив. Он открыл его зубами, надел, не сводя взгляда с растленного до безобразия Леви. Аккерман позволил поставить себя раком, выгнувшись в спине и обняв подушку. Выдавив смазку, он дразня провел головкой члена по анусу, а потом начал постепенно входить так, чтобы Леви привык. Но уже через мгновенье Эрвин вошел резко и до конца. Леви прогнулся в спине, почти полностью распластавшись на постели, и зашипел через зубы, еле удержав крик. Эрвин начал двигаться, держа его за ягодицы, стремительно наращивая темп. Аккерман уже не сдерживался, и Смит, закинув голову, наслаждался каждым новым толчком, громко дыша. Эрвин наклонился так, чтобы он мог дотянуться до члена Леви. Было так хорошо, что Аккерман порой забывал, как дышать, задыхаясь в собственных стонах. Эрвин овладевал гибким, сильным, хищным телом так, что у Леви ноги подкашивались от такого напора. Грубо и с любовью, как умел только он. Эрвин перевернул его на спину, навалился сверху и снова вошел до упора. Это продолжалось по времени чуть меньше. Смит, чувствуя скорый финал, вышел из Аккермана, снял презерватив и взял оба члена в свою руку, принялся работать ей в верх и вниз. Леви кончил раньше, Эрвин — следом за ним под стоны друг друга. На минуту они замерли, будучи не в силах пошевелиться, тяжело дыша и прикрыв глаза. Потом Эрвин лег рядом. Кровать под ними была вся в поту. Эрвин вытащил из тумбочки салфетки, протер сперму с них обоих. Леви нашарил рукой пачку сигарет, вытащил одну и, держа в зубах, прикурил. — Дай затянусь. Леви отдал сигарету. Эрвин выдохнул дым в потолок, наблюдая за тем, как он растворяется в воздухе. — Может, все-таки бросишь это дерьмо? — не унимался Леви. Смит тяжело выдохнул, повернул голову к нему. Аккерман уже ждал его взгляда. Эрвин знал, что если Леви сильно упрется рогом, то его никакими аргументами не переубедишь, а это был как раз тот случай. Так что, чтобы предотвратить ссору, проще и лучше ему сдаться и уступить, тем более Смит и сам прекрасно понимал, что с воровством действительно пора завязывать — достаточно испытывать судьбу. — Подай пепельницу. Эрвин сбросил пепел и отдал сигарету Леви. Он затянулся. Эрвин поднялся на руках и посмотрел на Леви сверху вниз. Аккерман выдохнул дым ему в лицо. — Брошу. Но не сейчас. — Когда? У нас уже достаточно денег, чтобы уехать из этого ебучего места куда-нибудь под пальмы. — А дальше жить на что будем? — Ну, — Леви скинул пепел, — Откроем бар, будем делать тропические напитки. Че ты ржешь? — А у тебя будет гавайская юбка? — Да похуй, — он выдержал паузу, а потом продолжил уже очень серьезно, — Эрвин, я правда боюсь, что с тобой что-нибудь случится… Я люблю тебя. Лицо Эрвина тоже стало строгим: — И я тебя люблю, и потому хочу, чтобы мы ни в чем не нуждались. — Единственное, в чем я нуждаюсь — это в тебе. Если ты будешь рядом, я могу жить хоть в канализации и жрать тину. Хотя давай лучше не будем, ненавижу крыс, — на его лице появилось отвращение, Леви почему-то ярко представил себе эту картину, и очень пожалел об этом. Эрвин мягко улыбнулся и поцеловал его. — Хорошо, твоя взяла. Леви не поверил своим ушам. У него начали расширяться глаза от удивления. — Но сначала последняя вылазка. Мы с Майком уже все запланировали. — Эрвин, блять… — Новый год на носу, люди пойдут покупать подарки. Знаешь, сколько в кассах будет налички? Мы уже присмотрели с Майком одну популярную ювелирку. Сорвем куш и улетим куда-нибудь, где не бывает снега. Куда ты хочешь? — На Фиджи, — не думая, ответил Леви, туша бычок. — Ну, значит, полетим на Фиджи. Леви жадно поцеловал его, сел сверху…

***

Когда последние приготовления были окончены, настал день Х — день, когда Эрвин поклялся поставить жирную точку в своей карьере вора. Он ушел рано, когда Леви еще спал. Смит всегда делал так, чтобы слезливо не прощаться и чтобы Аккерман не останавливал его. Эрвин приготовил завтрак, поцеловал спящего Леви в лоб и закрыл за собой дверь. Они снимали эту небольшую квартирку у бабки, которая догадывалась, что ее квартиросъемщики — геи, и потому смотрела на них косо. Ладно этот мелкий, черноволосый, а вот этот второй, здоровый, светловолосый (имен она их так и не запомнила) как его-то угораздило начать долбиться в жопу? Это было и осталось для бабули большой загадкой, и она задавалась этим вопросом каждый раз, когда приходила за оплатой. Когда Эрвин отдавал ей деньги за месяц, она щурилась, пристально смотрела на него и во взгляде ее читалось отвращение и негодование, но деньги не пахнут. Район был не самый благоприятный, в такой дыре не так просто сдать квартиру, а эти двое, как она называла, «пидорасов», и платят вовремя, и не буянят, а еще оргии и гей-парады не устраивают. Леви проснулся ближе к двенадцати дня с ломотой в теле, потому что до трех утра они с Эрвином занимались сексом. Смит уверял, что бурный секс перед ограблением придает ему сил, а поспит он на том свете. Аккерман запрещал ему говорить подобные вещи накануне вылазки. Леви обошел квартиру, удостоверившись, что Эрвин ушел, обреченно вздохнул, обнаружил на столе тарелку, накрытую другой тарелкой, с оладьями. Они уже остыли, но аппетитного внешнего вида не утратили. Ладно, это в последний раз, он обещал, а Эрвин всегда держал свое слово. Леви побрился, принял душ, позавтракал в глухой тишине, посмотрел на настенные часы и обнаружил, что они остановились. Глянув на телефон, Леви понял, что это случилось около получаса назад. Он залез на стул, попытался что-нибудь сделать, но все оказалось безуспешно, поэтому он плюнул и повесил обратно — Эрвин придет, посмотрит. Он же инженер по образованию. Когда Смит уходил на ограбления, Аккерман специально не смотрел новостей по телевизору. Он включал что-то нейтральное и занимался уборкой в квартире, готовил обед, а потом приходил Эрвин… Леви встал напротив телевизора, взял пульт, но кнопка с первого раза не сработала. Аккерман стукнул пультом по кофейному столику у дивана, и все починилось. Телевизор был старый, поэтому изображение на нем рябило, а голос говорящего прерывался, словно заикался. Пока телевизор включался, Леви отвлекся и не заметил, какой канал вещает. Он забыл, что вчера вечером последний сидел за телевизором Эрвин и смотрел главные новостные каналы страны. Леви стоял спиной к говорящему ящику, когда из него донеслись слова: — … полчаса назад произошло ограбление крупнейшего в городе ювелирного магазина «Бриллиантовая Сина». Сотрудникам удалось нажать тревожную кнопку, в результате чего сотрудники полиции стало известно о происходящем. Грабителей было двое, и они были вооружены. В ходе завязавшейся перестрелки было ранено пятеро сотрудников полиции и оба грабителя. Один в тяжелом состоянии был доставлен в ближайшую больницу, второму вместе с украденными деньгами и украшениями удалось скрыться с места происшествия. В городе объявлен план-перехват. А теперь к другим новостям… Леви как обухом по голове ударило. Из рук выпал пульт и ударился о пол с такой силой, что отскочила задняя крышка и выскочили батарейки. Женщина-ведущая продолжала говорить что-то о цунами в Японии, но Леви ничего не соображал. Эрвин… Что с ним?.. Из транса Леви вывел раздавшийся звонок в дверь. Он медленно повернул голову в сторону источника звука, подумал, что ему мерещится. Звонок повторился и сильно затянулся, кто-то не убирал руки с кнопки. Леви направился в прихожую на ватных ногах, дрожащими руками повернул замок. Леви открыл дверь, и в квартиру ввалилась туша Эрвина. — Эрвин! Что с тобой, Эрвин?! Он плохо стоял на ногах. Перед глазами Леви промелькнуло что-то красное — кровь. Много крови. Аккерман суетился, пытался понять, куда был ранен Смит. — Садись, Эрвин! Он помог ему опуститься на ту самую банкетку. Эрвин, растрепанный, весь в снегу и крови, рухнул на нее, рядом бросив спортивную сумку. Он тяжело дышал. Аккерман осмотрел ранение. Плечо. Ничего страшного, но Смит потерял много крови, пока добрался до дома. Силы стремительно покидали его тело. — Леви… — Эрвин, твою мать, заткнись. Нормально все, ничего не задето, сейчас вытащу пулю. Он хотел пойти на кухню за аптечкой, но взгляд его случайно упал на сумку. Она оказалась открыта, в ней были украшения и деньги — все в крови. — Майк… Они ему… в грудь… — Эрвин, молчи. За тобой есть хвост? — Майк… Он плохо соображал, быстро слабел. Глаза, до того полуоткрытые, начали закрываться. Эрвин терял сознание. — Нет, Эрвин, не закрывай глаза! На меня смотри! Леви начал трясти его за плечи, обхватил лицо руками, убрал налипшие, мокрые от растаявшего в тепле снега, волосы. — Эрвин, пожалуйста, — сдавленным голосом просил Леви, смотря на него мокрыми глазами. Вдруг раздался грохот. В квартиру ворвалась группа захвата, выбив дверь с петель. — Полиция! Лежать! Мордой в пол! Около Леви за доли секунд оказалось двое мужчин, которые тут же скрутили его и повалили на пол. — Эрвин! Он ранен! Он пытался вырваться да с таким усилием, что его было вынуждено держать сразу трое, пытался приблизиться к Эрвину, что-то бесконечно орал, смотря на истекающего кровью Смита, который, однако, ничего не слышал и не видел, потеряв сознание. Аккерману несколько раз дали по ребрам, чтобы усмирить, но он не унимался: — Эрвин! — в последний раз истошно вскрикнул Леви, прежде чем его вырубили прикладом.

***

Через несколько дней Леви отпустили — на него у полиции ничего не было, однако он был под подпиской о невыезде — на всякий случай. Эрвина заштопали, он набирался сил под присмотром врачей и охраны. Майку сделали операцию, он все еще находился в больнице в тяжёлом состоянии тоже под зорким глазом полиции. Эрвину грозил реальный срок — разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, оказание сопротивления сотрудникам полиции при задержании, причинение вреда здоровью сотрудникам полиции при исполнении. К тому же, была выявлена причастность Эрвина к некоторым другим хищениям. Ему светило больше двадцати лет. Первое, что сделал Леви — это оповестил дядю. Кенни обещал помочь, однако ничего не происходило. «Это не так быстро делается, ебаный в рот, крысеныш, отъебись ради всего святого, иди, поебись с кем-нибудь другим, заебал уже названивать! Обещал, значит, сделаю! Еще раз позвонишь по этому поводу, все брошу нахуй и сам жопу будешь напрягать, понял?! Все, отдыхай». Время шло тягуче-медленно. Новый год Леви встретил в полном одиночестве в пустой квартире. Он не включал света и гирлянд — они с Эрвином успели нарядить квартиру к празднику. При одном даже самом незначительном напоминании о Смите щемило в груди. Единственный источник света в темной квартире — работающий непонятно для кого телевизор. Звук был на минимуме, до слуха доносилось лишь несвязное бормотание. Поужинав без аппетита какую-то ужасную лапшу быстрого приготовления, Леви выключил ящик и лег спать часов в десять вечера. Аккерман некоторое время тупо смотрел в потолок, потом задремал. Проснулся в двенадцать из-за грохота салюта за окном. До него носились веселые крики с улицы, бесконечные «Ура!» и «С праздником!», и негатив сгущался. На шее у Леви был будто камень, который тянул его ко дну. Он старался не думать, не вспоминать, старался просто ждать, но каждый уголок в квартире напоминал ему об Эрвине, а съехать тоже не хватало духу. Глупо, но вдруг Эрвин придет, и они разминутся?.. Бред. Кровь на обоях в прихожей так и осталась, и когда у Леви падал взгляд на эти небольшие подтеки, его выворачивало. Когда он заметил их впервые, он проблевался. Связи с Эрвином не было совсем, он не знал, как он и что с ним. Знал только, что живой, передавал ему передачки. Надеялся, что они до него доходят. Счета заморозили, и Леви пришлось взять подработку уборщиком в баре неподалеку от дома. Платили копейки, но ему этого хватало. Все равно без Эрвина жратва в глотку не лезла и ходить никуда не хотелось. Так прошла зима, весна, лето, осень и вот на дворе снова зима. Декабрь. Снегопады были чуть ли не каждый день, город утопал в сугробах. Дети рады, дворники — в отчаянии. Дата первого слушания уже была назначена. Заседание должно было быть открытым, так что Леви собирался на него обязательно явиться… хоть посмотреть на него… Аккерман занял свободное место на скамье, ожидая начала. Было шумно, но он не мог разобрать ни слова. В ушах гудело. Вдруг дверь открылась, и в зал суда вошел Эрвин в наручниках. Он был уставшим, осунувшимся, заметно похудевшим. Из него будто высосали жизнь. Леви невольно привстал. Эрвин краем глаза заметил движение. Они встретились взглядами. Смит попытался улыбнуться, но вышло криво. Эрвин занял свое место. Наручники сняли. Адвокат что-то сказал ему, он кивнул, кинув взгляд на Леви, который, кажется, вообще не моргал. Пришла судья, слушание было открыто. Заслушали обвинение, рассмотрели представленные доказательства. На этом суд на сегодня был кончен. Потом было еще несколько слушаний, Леви ходил на каждое из них. На некоторых высказался адвокат, на одном дали слово Эрвину. Свидетели и потерпевшие тоже выступили в суде. Эрвина признали виновным по всем пунктам и дали двадцать лет лишения свободы. Адвокат ничем не смог помочь, хотя это было понятно изначально — дело безнадежно, вина на лицо. На Эрвине застегнули наручники. Аккерман подорвался с места и дернулся к выходу, куда должны были увести Смита, однако его остановила охрана. Эрвин видел его бессильные попытки приблизиться, отчего почувствовал себя еще хуже. Они встретились взглядами. Эрвин болезненно улыбнулся, что-то сказал одними губами, а затем его увели. Леви вернулся домой подавленным, совсем без сил. Рухнул на диван, словно мешок с костями. Неужели все кончено? Перевозку назначили еще через несколько дней. Эрвина посадили в микроавтобус, помогая пригнуть голову. Его сопровождало трое человек. Эрвин смотрел на свои руки в наручниках. А ведь он его предупреждал… Нужно было прекратить, пока везло, но нет же, азарт, риск, страсть, адреналин… Ему нравилось это, но вот, к чему все привело. Поделом. Леви только жалко… Как он там, без него?.. Эрвин лишь надеялся, что Леви все-таки переживет это, станет счастливым, хоть и без него. Вдруг машина остановилась. — Эй, давай, поехали! — загорланил конвойный, сидящий напротив Эрвина. Сидящий рядом с водителем конвойный развернулся и, приставив тому пистолет ко лбу, не медлив, выстрелил. Конвойный упал замертво. Эрвин широко распахнул глаза, наблюдая за тем, как растекается лужа крови. — Что. что происходит? — С наилучшими пожеланиями Кенни Аккермана, — сказал водитель. Другой конвойный достал из кармана ключа и расстегнул наручники. Смит потер запястья, невольно косясь на истекающего кровью конвойного. Тот смотрел на него страшными, широко распахнутыми глазами. У Эрвина мурашки пробежались по коже. Водитель дал по газам. Они свернули с нужной дороги и поехали куда-то за город. Эрвин никак не мог до конца осознать, что происходит. Сердце бешено колотилось, словно намереваясь пробить грудную клетку. В голове ни одной связной мысли. Вдруг они остановились. — Выходи. Эрвин, сглотнув, кивнул и открыл двери микроавтобуса. Они остановились на открытой голой местности у обрыва. Первое, что увидел Смит — идущего к нему Леви. У него было серьезное лицо, на нем не было и тени улыбки. Леви боялся, что если обрадуется слишком сильно, то все вдруг исчезнет. Эрвин с замиранием сердца двинулся навстречу. Когда они оказались в шаге друг от друга, ни один не решался прикоснуться к другому. Вдруг он рассыплется, как пепел, и все окажется неправдой… Леви вдруг сорвался с места и повис у Эрвина на шее. И тогда оба стало понятно — это не мираж. Смит громко засмеялся, прижимая к Леви к себе, обнимая до хруста костей и кружа в воздухе. У Леви из глаз вытекло несколько слезинок, которые растаяли на куртке Эрвина так же, как падающие с неба маленькие снежинки. Вдруг поднялся ветер. Аккерман неохотно отстранился. Только теперь Смит заметил вертолет. К ним приближался Кенни. — Цигель, цигель, голубки! Потом еще налобзаетесь! — кричал он на ходу, перекрикивая шум мотора. Эрвин и Леви направились к нему. Кенни протянул Эрвину пухлую спортивную сумку: — Мой подарок на Новый год. Все, уебывайте, мня тоже пора, а то сейчас мусора съедутся. Мне не звонить — сам с вами свяжусь. Эрвин кивнул, протянул Кенни руку. Тот пожал ее. — Спасибо. — Все, давайте. Береги моего племяшку. Кенни хлопнул Эрвину по плечу и направился к своей машине. Смит и Аккерман залезли в вертолет. Через минуту он уже начал набирать высоту. — Леви, послушай, мне не удобно спрашивать, но все же… Майк… — Кенни занимается этим. Он мне, сука, ничего не говорит. Он и про твой побег сообщил только вчера, сказал готовиться улетать в ебеня, манатки собирать. Но я обещаю, с Майком все будет в порядке. Кенни на пиздобольстве не пойман, а он мне сказал, что Майк этот Новый год будет отмечать не за решеткой, так что за оставшуюся неделю все порешает. У Эрвина как гора с плеч свалилась. Он точно знал, что теперь все будет хорошо. Они немного помолчали. — А куда летим? Леви засмеялся: — Как куда? На Фиджи. Этот Новый год мы встретим под пальмами.