Ишрам многоколонный

Утром Эльгас, позевывая, спустился по зеркальной лесенке на веранду к завтраку. Несмотря на то, что вернулся он поздно, всего через несколько часов очнулся изумительно бодрым. И почти неприлично счастливым. То ли мягкая постель и блаженная тишина в доме матушки Агари после бордельных воплей и завываний Фаримы казались слишком непривычными, а то ли силы в его обновленном эфире стало поразительно много. Ни хозяйки, ни принцессы, ни даже знаменосца он не обнаружил, но стол на веранде был накрыт к завтраку – служанка свое дело знала. Эльгас присел и подвинул к себе гранатовый сок и блюдо с половинками инжира в кусочках соленого, крошащегося сыра. «Никогда не представлял себе сыр с медом, – подумал маг. – Но… хм… вкусно!» Он и сам не заметил, как стянул с тарелки последний фрукт и огляделся в поисках добавки. Но пока изучал соседние блюда, ему почудился светлый промельк между уютно шелестящими ветками глицинии. Эльгас любопытно оглянулся… и замер. На резное дерево перил ступила крохотная лапка, и тут же неведомое существо молнией метнулось меж перилами и прислоненным к ним креслам. Еще миг – и серебристая тень распласталась по столу, присела на задние лапы, оглядывая тарелки хозяйски-переборчивым взглядом. Эльгас распахнул глаза так широко, как только мог, и кажется, даже прикусил язык от восторга. Нежданная утренняя гостья была ростом чуть поменьше белки и гораздо, гораздо изящней. Гибкое стройное тельце ее обливала струящаяся лунная шерстка, острые уши венчали маленькие темные кисточки, и такие же аккуратные пятнышки украшали передние и задние лапки. Хвост у прелестной принцессы звериного мира был не беличьим, а скорее как у тушканчика, длинным и тонким, но кисточка на хвосте… О Небо… Маг бы застонал от восхищения и умиления, если бы не боялся спугнуть гостью. Густая, шелковистая кисточка, мягчайшая даже на вид, текла по блестящей столешнице лунной дорожкой в темной воде. Пальцы немедленно закололо от желания хоть раз коснуться восхитительной шерстки. Но маленькая богиня ощутила, что на нее грубо пялятся и неодобрительно приподняла мордочку. На мага взыскательно глянули темные миндалевидные глаза, по краям изящно обведенные четкими контурами, и Эльгас чуть не поперхнулся от острого чувства дежавю. Существо взирало с нескрываемой надменностью и царственным гневом, заставляя почувствовать себя невоспитанным слугой, дерзнувшим поднять глаза на властительницу, выходящую из купальни. Эльгас ничего не придумал, кроме как почтительно склонить голову. Богиня, наградив его еще одним уничижительным взглядом, небрежно извлекла из фарфоровой мисочки самый большой и гладкий миндальный орех, даже не запачкав коготки в медовой подливе, и тут же исчезла. Лишь кисточка метнулась, дразня невозможностью узнать, насколько она на деле мягкая и нежная. Эльгас смотрел на то место, где только что сидел невероятный зверек, и хлопал глазами. Потом изумленно фыркнул и рассмеялся. Подумать только! Он никогда прежде не встречал ни надменных белок, ни царственных тушканчиков… кем бы еще могла быть его высокородная гостья? И эти невыносимо прекрасные глаза воплощенного совершенства! Он смеялся так, что скулы заболели. Похоже, для Темного в Ишраме отыскалась подходящая соперница! Интересно, кто из них окажется большей недотрогой? И появится ли прелестное создание снова? На шум спустилась матушка Агарь, и Эльгас восторженно пересказал ей чудесное явление. – А, знаю, – кивнула хозяйка. – Так это мышь-песчанка прибегает иной раз таскать орехи. Шустрая такая, не уследишь за ней. А и пусть берет, мне разве жалко? Красивущая!.. Мой младшенький, помню, год за ней охотился, да так и не словил не разу, а как надоел, она приходить и перестала. Сейчас вот опять повадилась. В руки не дается, даже и не думай! Серьезная зверушка. – А хоть разок бы погладить… – протянул Эльгас, мечтательно улыбаясь. – Глаза – влюбиться можно! Матушка Агарь добродушно засмеялась и подмигнула магу. – Да это уж давно известно, что черные глаза для вас, светленьких – прямо погибель! Муж мой первый на тебя был похож, тоже откуда-то пришел в город. Так он – ух! – ни одних томных очей не пропустил, черные косы в нем пожар зажигали. Потом прощения на коленях просил, да все жалился – мочи мол, нет, как увижу – пропадаю. Ну и пропадай себе, я ему сказала – да только без меня! Эльгас потер затылок и вновь расхохотался. Ну что тут скажешь? Если даже перед мышью он не устоял, что делать против поцелуев и полыхающих пожаром искусительных глаз? Не много ли на него одного – целых два совершенства?.. К обеду должен был пожаловать целитель с золотыми руками, которого вчера так расхваливали, и Эльгас решил его дождаться. Впрочем, он все равно не представлял, чем себя занять – разве что бродить по дому и дивиться его избыточной магии, да еще любоваться садиком матушки Агари. В саду обнаружился Раймон. Гордый знаменосец, облаченный в суровую серую рубаху с длинными рукавами и кожаный фартук, боролся с ползучей лианой, издали смахивающей на упитанную пеструю змею. Лиана обвивала гладкое тело платана и обладала поистине гадючьим нравом. Но при этом раз в году – на Великую Ночь Богов – так потрясающе цвела, что у хозяйки не поднималась рука выдворить ее из своих владений. Трудности же представляли шипы, что покрывали толстое глянцевое тело лианы. Мельчайшие иглы впивались под кожу проходящему мимо, вызывая отвратительное жжение и зуд. Именно поэтому раз в неделю матушка Агарь обрабатывала восхитительного паразита противоядием. Это поражало – любую, пусть даже мимолетную красоту в этом городе ценили больше пользы или даже безопасности. Эльгас предложил товарищу помощь в борьбе, но Раймон замотал головой, ткнув в обмотанное тряпками лицо, а потом – в склянку с порошком, которого оставалось на донышке. Маг отправился искать хозяйку, чтобы попросить вторую порцию, но на лестнице столкнулся с принцессой Салиной. – Вас ожидает господин Матиас, – сообщила девушка, и Эльгаса обдало холодком. Это строгое «вы» от принцессы означало, что правила и в самом деле изменились. И не изменились одновременно. Память о Фолькмарке, что в мире Ишрама принадлежала только им троим, вместо того, чтобы объединить, вдруг обратилась золотой паутиной невидимых границ и дворцовых лабиринтов. Целитель Матиас оказался совсем не таким, каким представлял его Эльгас. Он был плотным коренастым человеком с широкими деревенскими ладонями и привычкой, расправляя плечи, чуть наклонять голову. Мало того, он оказался северянином, если в Ишраме вообще делили людей по праву рождения под ярким или бледным солнцем. Прямые гладкие волосы, не достигавшие плеч, отливали тусклым латунным блеском. С ума сойти! А Эльгас-то вообразил уважаемого посвященного Башни Мудрости благообразным старцем в расшитой синей мантии. Ну, или, на худой конец, суровым красавцем с орлиным взором, как величественный Третий Глава Ложи Тамарин. Матиас же… точно, когда он повернулся, отставив кувшин, и легкая улыбка тронула его губы, Эльгас понял, кого он напоминает – Лиса! И лет ему как бы не столько же! Нет, лицо другое, и ростом ниже, и жесты – собранные, скупые, уверенные, да и вообще… вовсе не Лис. А все же похож. То ли улыбкой, то ли легким прищуром внимательных серых глаз. А то ли тем, что располагает к себе с первого взгляда, как и старшекурсник Лис в свое время в Академии. Одет он был в простую зеленую рубаху, подпоясанную широким кожаным ремнем со множеством петель, карманчиков и сумочек. Во всех что-то бугрилось и звякало, выглядывали ручки затейливых инструментов, посверкивали грани кристаллов. Рукава, закатанные до локтей, обнажали загорелую кожу, испещренную светлыми точками старых шрамов и затянувшихся ожогов. Бывалый мастеровой, да и только! Матиас подвинулся, и потчевавшая его матушка Агарь тоже увидела Эльгаса. – Вот и знакомьтесь, значит, целители! – довольно пропела она. – А я уж в сад, там бедолага Раймон с раннего ранья все с сорняками воюет. Эльгас, ты если уже поел, то пригляди за господином Матиасом, он-то между делом едва успевает перехватить на ходу. – Точно, – весело согласился гость. – С утра крошки во рту не было, а какой бедлам у нас сегодня в лечебнице творился – уму непостижимо! Впрочем, когда хозяйка удалилась, Матиас вновь позабыл, что не обедал. Он вскочил и, даже не поздоровавшись с Эльгасом, схватил его за руку. Прикрыл глаза и бесцеремонно ощупал эфир. Эльгасу показалось, что его встряхивают и поворачивают, охлопывая со всех сторон, прощупывая чувствительное нутро холодными неделикатными пальцами. Это ощущение оказалось таким мерзким, что он с силой толкнул целителя, вышибая из эфирного транса. Матиас недоуменно воззрился на него и вдруг спохватился. Хлопнул себя по лбу. – Простите, – сказал он, виновато щурясь. – Привык… ну… э… что вы без сознания. – Ладно, – махнул рукой Эльгас, усаживаясь в плетеное кресло и жестом приглашая гостя вернуться к трапезе. – Я благодарен… вам… за лечение, но теперь все в порядке. Нет нужды в осмотре. Лекарь смущенно поморщился и снова извинился. Подвинул к себе тарелку. – А простите, – заговорил он с набитым ртом. – Все ломал голову – что могло привести к таким необычным повреждениям? У вас были разорваны связки, и весь образ как решето – в мелкую дырочку. Муку просеивать можно. С виду вроде целый, а внутри – ууу, какая мешанина! Эльгас вспомнил железную мощь Хаар-Тари, прокрутившую его через себя, словно мясорубка – кусок нежной баранины. И вновь подивился, каким это чудом остался в живых. Они проговорили несколько часов. Эльгас в общих чертах пересказал свои злоключения, но Матиас выслушал историю о богах и волшебных странствиях без особого интереса. Сочувственно покивал, будто Эльгас жаловался на тривиальное рабочее дежурство. И вскоре маг обнаружил, что они увлеченно спорят о способах целительства и давно уже перешли на «ты». – Эта твоя манера – прогонять магию через себя – жуткое транжирство! – говорил Матиас. – Ты сколько потом восстанавливаешься? – Не так уж и долго! – возмущался Эльгас. – Я быстро выправляюсь, не у всех так выходит. Некоторые неделю силы копят, если без медальонов! – Тю! – презрительно фыркнул целитель. – Я и говорю – транжиры вы там у себя в Ложе и самоубийцы! Ты на одного бедолагу день потратишь, а у тебя очередь из десяти таких! А завтра втрое больше будет. Тебя самого кто потом на ноги поднимет? – Поэтому Ложа не всех лечить дозволяет, – согласился Эльгас. – Только самых богатых да благонадежных, чтобы не тратили на кого ни попадя драгоценную силу. Только кто этих старых сморчков слушает! Если пациентов с грамоткой дожидаться, и вовсе без гроша в кармане останешься. Главное – не попадаться. – Вот! – посвященный башни Мудрости наставительно поднял палец. – А ведь куда как проще – кристаллы! – Что еще за кристаллы? – А вот гляди. Вот у бедолаги, допустим, открытый перелом, – Матиас ткнул в Раймона, который как раз поднялся на веранду, отирая пот со лба – уже начинало припекать. – Кость из бедра торчит! Никто не догадался перетянуть. Пока притащили, туда-сюда, крови потерял – матушки мои! Бедолагу надо обезболить, чтобы не вопил, кровопотерю восстановить, кость на место определить – и это только для начала. Ты что будешь делать? Полезешь прямиком в эфир и будешь своим его заполнять. Вся боль – тебе, вся маета – тебе, а если у тебя силенок маловато, то и лежите потом рядышком. Нет, не дураки у вас в Ложе, что не разрешают без толку силы растрачивать. А вот смотри, как по уму надо! Матиас споро ухватил опешившего знаменосца за плечо и усадил его на пол, заставив вытянуть ногу. Эльгас даже испугался, что раздухарившийся лекарь сейчас и впрямь сломает тому бедро, чтобы продемонстрировать превосходство своей методики в действии. – Вот давай, давай, – приговаривал тот. – Гляди в эфир! Он ведь даже у простаков неоднороден. Смотри, берешь красный кристалл и глядишь одновременно и в кристалл, и в бедолагу. На что он реагирует, видишь? Эльгас не сразу сумел разглядеть то, что от него требовалось. Маленький красный камешек, который всучил ему ишрамский целитель, лег в ладонь холодной свинцовой тяжестью. Потом стал медленно нагреваться, пробуждаясь, отвечая магии Эльгаса. Пресловутый кристалл чем-то напоминал Кольца Воли – сила клубилась в нем алым вихрем, завораживала пламенным танцем. С трудом оторвавшись от причудливых переливов эфирной силы, заключенной в кристалле, Эльгас и впрямь разглядел, как такая же красная нить – только тонкая, слабая, прерывистая, – уходит в эфир Раймона, разветвляясь в нем сложной запутанной сетью. – Ну! – довольно сказал Матиас. – А теперь мы посылаем пламя из кристалла прямо в кровь, насыщаем, согреваем, сращиваем разорванные нити. Только не переборщи, измочаленному бедолаге много сразу нельзя. Вот и не нужно из себя солнечную силу цедить. Она, конечно, универсальная, да только твоя, конечная. А надо кости срастить – берешь другой кристалл! Он порылся в поясных кармашках, выгружая из них часы, ампулы, лезвия в чехлах из змеиной кожи, крохотные мешочки и, наконец, бледно-зеленый камень, похожий на длинный звериный клык. – Тут еще интересней. Смотри на нашу рану, – Лекарь обратился к «пациенту», спохватился и разочарованно хлопнул его по колену. – Ну это я тебе, значит, потом покажу, если соблаговолишь в гости заглянуть. – А можно? – навострил уши Эльгас. – Слушай, я тут как раз без дела маюсь. И… э… без денег. Не сгожусь ли тебе в помощники? Когда они с деловитым лекарем ударили по рукам, тот все-таки доел свой обед и откланялся, взяв с Эльгаса обещание явиться завтра в лечебницу по указанному адресу. Маг же спустился в сад, довольный и новым знакомством, и решением проблемы заработка. Дамы, должно быть, удалились на послеобеденный отдых, так что настала пора исполнить обещание, данное Раймону. Они забрались в живую беседку, образованную переплетенными стволами и ветвями, густо увитыми виноградной лозой. Темные спелые грозди тянулись прямо к рукам. Эльгас подивился – казалось, благословенный Ишрам не знал течения времени – все цвело и плодоносило здесь будто бы одновременно. Он ожидал въедливых расспросов, подозрений, обвинений, но Раймон проговорил лишь: – Как думаешь? Как они там теперь?.. Эльгас недоуменно посмотрел на него – и вдруг от тоски перехватило дыхание. Верный Лезер, деловитый Мако, Анри, мастер Милош, малыш Гатти, писарь Майло… что с ними происходит сейчас там, куда ему больше не вернуться? Сумели мятежники выбраться из Фолькмарке? Что все-таки решил Хаар-Тари? Лютуют ли в Короне люди наместника, хватая всех подряд, или бог повелел своей пастве оставить бесполезную вражду? Этого он никогда не узнает. Разделенные Рекой Времени, потерявшиеся в разных вероятностях одной и той же судьбы, они никогда не протянут руки друг другу. Если он встретит Мако, Лезера или маркизу в своем мире, они будут другими. Даже Горто – и тот будет другим. Прежним. Но сам Эльгас уже не сможет относиться к нему по-прежнему. Людей же, с которыми он делил горе и счастье, дружбу и вражду, больше никогда не будет в его жизни. Да и было ли все это? Может – сон, пепел, мертвая пыль Шаа-Мирам взвихрилась и на миг приняла очертания любимых людей? Из вереницы теней выплыло лицо и придвинулось так близко, что перехватило дыхание. Тревожное лицо маркизы, угасший задор зеленых глаз, мучительное ожидание – и надежда. Надежда, которая никогда не исполнится. Чего стоит его утрата рядом с ее? Сам того не желая, он ясно представил, как стройная женщина в черном платье беспокойно мечется по опустевшим покоям, комкая кружевную шаль в похолодевших пальцах, и ждет, ждет, ждет, пока опускается ночь. Когда именно прекрасная Камела поняла, что ждать больше некого? Зеленый, влажный, дышащий веселой безмятежностью воздух Ишрама вдруг потускнел. Стало темно и страшно, как в могиле. Перед ней он виноват больше всех – ведь она же… она же его… «Значит, я потеряла его во второй раз?» Это его… это его она… Эльгас так и не смог выговорить это слово. Невозможное и кощунственное. Он не знал, как это могло случиться. Он даже не узнал, не догадался, не пожелал поверить, пока не стало поздно. Пока его и тех людей, которые могли бы стать для него смыслом и судьбой, вновь не разделило непостижимое. Но почему он до сих пор ни разу даже не вспомнил о тех, кого оставил? Ослепленный виной и болью потери, он нащупал пальцы Раймона и с силой сжал их. – Хоть ты жив… и здесь, – глухо проговорил он. Юнец больше ничего не спросил. Маг двинул рукой, собираясь подняться – беседка отчего-то стала тесной, ползучая зелень и запах спелых винных ягод душили – такие яркие, теплые, неуместные рядом с помертвевшим женским лицом. Но друг удержал его. – Они там все не промах. Они справятся, Эльгас, – убежденно сказал он. – Каждый раз справлялись. А ты победил бога. На это никто, кроме тебя, не отважился бы. Теперь мы должны охранять Ее высочество. Вот и не в чем нам сомневаться и упрекать себя. Мы не сбежали. Маг тупо посмотрел на него. Отважный знаменосец прав. Что ж, если страсть и колдовское очарование города богов вновь отшибут последние мозги, верный Раймон напомнит. У них все еще есть цель. Впрочем… в голову вдруг впервые закралась мысль – кем же Салина окажется в Короне? Ведь там уже есть принцесса? Этот вопрос он и задал Азфирэлю, когда поздним вечером тот явился. Исполнил обещание, надо же. Надменный южанин покровительственно улыбался, сиял и даже успел переодеться в рубашку привычного кроя – с кружевным воротником и манжетами. Видно было, что кружева вышли из-под рук искусных ишрамских мастеров – еще более замысловатые, едва заметно переливающиеся серебряной нитью. Вчерашнюю синюю рубашку он вручил служанке таким жестом, словно жаловал ее приданым. Упоминание о принцессе заставило его поморщиться. – Я уже предлагал госпоже Фольгримар избрать новое поприще для приложения своих талантов. Надеюсь, она так и сделает. Или планируете оставить барышню в Ишраме? – Не имею привычки решать за других, – отозвался Эльгас, и Темный насмешливо вздернул бровь. – В любом случае – что делать дальше? Это земля, по которой все еще ходят боги. Что мы должны здесь найти, чтобы исполнить веление Ее величества? – Верите ли – я и сам не знаю, – протянул Азфирэль после раздумья. – Собственно, над этим я с утра и задумался. И взял на себя труд посетить одну из Башен, а также расспросить обитателей тамошнего квартала. Жрецов, магов и прочих посвященных Башни Отчаяния. Но увы… – Башни Отчаяния! – уточнил Эльгас. – Само собой! Ты искал Шаа-Тари! – Звучит так, словно вы меня обвиняете, – прищурился южанин. – В чем же? Я выполняю обещание, разве нет? Откуда мне знать, где именно искать следы богов и о чем их просить? – И потому ты начал именно с Нее! – Ей ведомо все, – пожал плечами Азфирэль, и глаза его потускнели, напомнив погасший взгляд Камелы. – Какая разница, с кого начинать? Так или иначе, Она не отозвалась мне. А жрецы отказались гадать. По их словам, мне уже было сделано предсказание, и оно все еще управляет моей судьбой. Так что я ничего не добился. Посетим Башню Мудрости – до нее отсюда ближе всего. Насколько я знаю, хозяином этой силы как раз считается ваш лучезарный покровитель Сольяда. Может, у вас получится лучше. – Ты… сейчас пытаешься убедить меня, что не знаешь, что мы ищем?! – Эльгас толкнул Темного в грудь и притиснул к перилам веранды. – Ты?! Не знаешь?! – Разве я вам когда-то говорил, что знаю? – раздраженно скривился спутник и уселся на перила, так что глициния окатила их обоих дождем сиреневых лепестков. – Я обещал королеве чудо, а чудеса – это ваша вотчина. Зачем бы иначе вы понадобились Ее величеству?! Но не волнуйтесь, рано или поздно то, что мы ищем, найдет нас само, я уверен. Главное, чтобы вы к тому времени не передумали искать. – С чего бы это? – Потому что Ишрам прекрасен, – просто ответил Азфирэль. – Если бы у нас не было других желаний, я бы мечтал остаться здесь навсегда. В нем было столько очарованной страсти, что Эльгас против воли улыбнулся. Ему и самому хотелось позволить целительной радости Ишрама смягчить горе и тоску, увидеть новые невероятные чудеса, впитать его дивную магию, что в душу закралась предательское облегчение – а ведь, пожалуй, и хорошо, что возвращение откладывается. Они сейчас в прошлом – в таком непостижимо далеком прошлом, что нет разницы, сколько пройдет времени. Нет еще ни Ее величества Агравенты, ни Короны, ни Фолькмарке… И даже Первая Великая война между Югом и Севером еще не прогремела. И… как же хорошо, что ужасная старуха не отозвалась Азфирэлю! Это значило, что Она все еще не ждет его в своих чертогах. Делить его с Ишрамом он был готов – только бы не с Шаа-Мирам! Эльгас не пожелал признаться самому себе, что тоска по потерянному улеглась сразу же – как рукой сняло, едва он услышал томный мурлыкающий голос. – Смотрю, ты в обновках, – усмехнулся он, вдохнув цветочный аромат, уже пропитавший нежное кружево – они все еще были до неприличия близко, и маг вовсе не собирался менять дистанцию. – Неужели тут в моде северные фасоны? – О, этот меня устраивает более всего, – Темный небрежно махнул рукой, а потом вдруг подцепил с блюда пару виноградин. Эльгас изумленно вскинул брови – он впервые видел, как спутник что-то ест. Пока тот вещал о превосходстве фасонов рубашек и качестве местных тканей, маг выбрал небольшую светлую гроздь и вложил ему в ладонь. А потом с любопытством смотрел, как Азфирэль позволяет себе отщипывать по одной нежно-опаловой ягоде и рассеянно крутить в пальцах, прежде чем положить в рот. Положительно, Ишрам творил с замкнутым циничным ублюдком настоящие чудеса! – Уже разжился местными деньгами? – вставил он, хмуро прикидывая, как именно Темный обычно достает средства на свои драгоценные тряпки. Но Азфирэль только отмахнулся. – Я ведь, кажется, говорил, что абсолютно все в мире можно получить и без денег. Важно понять, чего недостает владельцу нужной вещицы. Посудите сами – кому в мире волшебства и легенд нужны деньги? – Мне, например. Или ты думаешь, я буду отягощать матушку Агарь бесплатно? – О, только скажите! Но сегодня мне было недосуг заботиться о золоте и потому, приметив это великолепное кружево, я разговорился с мастером. Оказалось, между прочим, что он коллекционирует парадоксы, ребусы и прочую интеллектуальную дребедень. Так что я всего лишь предложил ему загадку, на которую он никогда не найдет ответа. – Вот как? И что ты ему загадал? – «Приходит в золоте с печалью, уходит лишь через полгода». – Зима, – фыркнул Эльгас. – Дурацкая загадка! – Для вас, – Азфирэль довольно сощурился. – Но в городе, который не знает смены сезонов, никто и вообразить себе не способен северную зиму. Здесь царит вечное лето! Маг закатил глаза. Конечно, игру в загадки нельзя было назвать прямым обманом, но все-таки Темный пройдоха оставался верным себе. – Ткани, достойные королевского двора, в обмен на эту дребедень?! – Вы все еще не поняли, Эльгас! Ишрам невероятно богат, он просто трещит от богатства, и на все эти ткани, кожи, драгоценности здесь смотрят как на морской песок. Искусство, таланты, тайны, изящество мысли и новый опыт ценятся гораздо сильнее, уверяю вас. – Что ж, поверю на слово, – сказал Эльгас и предложил руку, приглашая спуститься с перил. – Отправляемся за новым опытом? Когда ты, кстати, все это успел? – О, я решил отказать себе сегодня во сне, – Азфирэль принял предложенную услугу, тем самым принимая игру в романтическую галантность, и глаза его ехидно блестели. – Поверите ли, тайны и закоулки этого города вызывают во мне больший азарт, чем я мог себе представить. Поэтому спать – это скучно. Займусь этим завтра. Эльгас искренне позавидовал этой возможности несравненного алхимического тела. Он и сам бы желал все дни и ночи проводить в великолепии Ишрама, которое приняло их в объятья, как только они вышли за порог дома матушки Агари. – А теперь спросите меня, на чем мы отправимся! – страсть в жарком голосе была такой мальчишеской, что маг снова растаял. – Спросите же, ну! – Спрашиваю, – улыбнулся Эльгас. – На ветре? На крыльях богов? На… не знаю… в повозке Лунной Цикады? Азфирэль оглянулся и поднял с земли гладкий белый камушек. Один из тех, которыми матушка Агарь посыпала дорожки. – Не все жители волшебного города – маги, – сказал он, победно ухмыльнувшись. – Но мы-то с вами – да! Южанин подбросил камушек в воздух и длинно, пронзительно, с переливами свистнул, словно табунщик, собирающий коней. В последний момент Эльгас успел переключиться на эфирное зрение. Настоящая грозовая туча, бушующий тайфун окутал тонкую фигуру, шквалистый ветер загудел в эфирных паутинках, пронизывающих воздух и плоть небывалого города. Грозно полыхнули белые молнии, отдаваясь в ушах конским ржанием, и громом ударили копыта. Маг открыл глаза как раз, чтобы увидеть, как эти копыта опустились на землю. То есть, нет. Не опустились. Зависли на пол-ладони от усыпанной галькой дорожки и нетерпеливо зацокали прямо по воздуху. Красавица-кобыла имела темно-синюю небесную масть и желтую лунную гриву, текущую до самой земли. Она склонила изящную узкую голову и фыркнула, когда хозяин поднес ладонь к ее бархатному носу. Впрочем, к изумлению Эльгаса, не укусила. Видно, не все создания Темного обладали его дивным нравом. А может… просто сейчас он был счастлив и почти неприлично расслаблен. – Попробуйте! – шепнул южанин, словно ребенок, которому подарили деревянную лошадку. Эльгас оглянулся в поисках предмета, который можно использовать в качестве якоря, и увидел на веранде Раймона. Знаменосец взирал на чудотворчество, широко раскрыв рот. Эльгас ухмыльнулся – значит, даже за неделю, проведенную в Ишраме без них, такого зрелища ему не представилось, – и окликнул юношу. – Рейми, брось-ка мне то, что первым попадется на глаза. Опешивший мальчишка кивнул и зашарил по столу. – Подойдет? – шепнул он севшим голосом, и в руке у мага оказался миндальный орех – из тех, что с утра не прельстили красотку-мышь. Эльгас прищурился, погружаясь в эфирную сеть города. Там он быстро обнаружил то, что ему приглянулось – мимо тек ветер. Быстрое течение струистой магии, похожей на легкое облачное перо в утреннем небе, овеяло его собственный эфир долгожданной прохладой. Огонек фонаря Старого Капитана будто подмигнул ему сквозь дома и улицы. Что ж, раз крыльев веры в Ишраме с лихвой хватит для полета, то он готов! Маг ухватил течение за хвост, и оно завихрилось – не штормовым ураганом, а норовистым весенним ветерком – танцем розовых миндальных лепестков и синим небом, перевернутым в луже. В последнее мгновенье Эльгас усилием воли изменил истинный миндальный цвет, который уже готовился принять эфирный скакун. Такого удовольствия зрителям он доставлять не собирался. Так что мощный добродушный жеребчик вышел серебристо-серым, с белым пятном во лбу. Раймон на негнущихся ногах преодолел три ступеньки, и Эльгас поманил его. – Погладь, не стесняйся. Вот твой орешек. Так и буду звать его – Миндаль. Широкая ладонь мальчишки дрогнула, но все-таки припала к бархатистой сумеречной шкуре, лаская так недоверчиво и вместе с тем – истово, словно Раймон изо всех сил пытался встроить в свой мир и этого коня, и ветер белоснежной гривы, и руку боевого товарища, которая только что сотворила чудо, а теперь лежала у него на плече, подталкивая чуду навстречу. А может – себя в мир, который впервые увидел? – Хочешь прокатиться? – Только если он поедет в ваших объятиях, как спасенная невеста, – холодно отозвался Азфирэль. – Сами понимаете, Эльгас, поддерживать эфирную форму придется именно вам. Пока вы не касаетесь творения, оно – лишь мираж. – Ты значит, и так можешь, Эльгас? – недоверчиво переспросил знаменосец, игнорируя язвительный выпад. – А почему… – В Короне не могу, увы. Там не хватает магии. А здесь – мы в городе чудес! Что ж, значит, на досуге придумаю что-то более плотное, чем эфирная тень. Или соберу для Миндалика магический конструкт. Если подумать – жаль будет с ним расставаться. – Воля ваша. Что ж, драгоценный господин Каваль налюбовался, или продолжим предаваться созерцанию? Эльгас втайне поздравил себя – если раньше он приписал бы подобные реплики высокомерию спутника, то теперь начал подозревать в них мелкую ревность. Это было приятным открытием. – Значит, здесь можно все, что угодно?! – прокричал он, когда ветер засвистел в ушах. Облачно-лунные скакуны бежали над крышами и шумящей листвой садов мягко и плавно, ни седел, ни уздечки они оба не сотворили, поэтому приходилось крепко сжимать бока коленями, обнимать коня за шею и дышать миндальным запахом гривы. Эльгас чувствовал, как его собственный эфир сплетается с покалывающе-шершавой сутью ветра Ишрама, и казалось, что он летит сам – без всяких волшебных приспособлений. Важно было лишь не упустить – не отстать от ветра, разгонять самого себя быстрее, быстрее… превращаясь в ломкий, тонкий и бесконечный луч звезды. – Почти! Может быть!.. – донесся ответ. – Пробуйте, что хотите! Смотрите… как… смотрите на площадь… Ему некогда было смотреть вниз, он был ветром. Тонкая вертикаль Башни, разрезавшая небо, приближалась, а вокруг появлялись звезды. Их еще не было видно – ведь солнце не упало за горизонт, но Эльгас ощущал тонкие прорехи в шелковой синей ткани, окутавшей его плечи. Он чувствовал звезды плечами, щеками, коленями, и едва удерживался, чтобы не протянуть к одной – самой маленькой, зеленоватой, – обветренную руку. Эфир постепенно начал плотнеть, густеть, наливаться жарким ознобом грозовой тучи, так что его приходилось расталкивать плечами, и скоро Эльгасу показалось, что он нож, вязнущий в куске теплой смолы. Крохотные синие разряды концетрированной силы искрили в кончиках пальцев, сгущались на ресницах, клубками сухой травы забивали горло. Двигаться становилось невыносимо, но Азфирэль упрямо пытался. Он вытянул вперед ладонь – и вскрикнул от боли. Когда они окончательно завязли в магическом поле Сапфировой Башни, Темный повернулся к спутнику, исполненный таким горестным разочарованием, что Эльгас хихикнул. Мальчишка – и все тут! Забор, за которым таились неведомые сокровища, оказался слишком высок даже для самонадеянности господина магическое совершенство! Маг махнул ему рукой, снижаясь, и вскоре копыта Миндалика сделали вид, что касаются гладкого темно-синего камня площади. Камень светился еле-еле, а может, это сияние облачного коня его подсвечивало? Оказалось, что пока они летели, на город пала ночь. Странно, а показалось, что прошло не больше четверти часа. С эфирным временем нужно быть осторожным, подумал Эльгас, но тут же спохватился – какая разница! Они ведь в Ишраме, где время и место не имеют значения. Спешить некуда. Ночная кобыла, с которой только что спрыгнул Азфирэль, издала нежное ржание, тряхнув желтой лунной волной, и потянулась к собрату. Белоснежная грива Миндалика полыхала так, что освещала всю площадь. Она и была небольшой. Собственно, это оказалась смотровая площадка. Они стояли под куполом высокой башни, на этот раз вполне материальной – вокруг был теплый шершавый камень. Маг посмотрел вперед – куда они так и не долетели, и совсем не удивился тому, что разглядел Башню Мудрости даже в чернильной ночной темноте. Ее далекий тонкий силуэт по-прежнему прорезал горизонт ровно так же, как это было с крыши дома матушки Агари. Эльгас оглянулся на город и, разумеется, не различил своего квартала. Любопытно, способен ли кто-то из высших посвященных Башни добраться до ее подножия, или это вообще не под силу человеческому сознанию? Какая же мудрость даруется тем, кто прилежно изучает сапфировые тайны? Надо будет поинтересоваться у Матиаса. Интересно, его Пятая ступень – это высоко или низко? Сколько ступеней в Башне Мудрости? Должно быть, бессчетное количество, ведь мудрость нельзя измерить. На площадке никого не было, и за дверью на лестницу царила темнота. Эльгас заглянул в нее – пахло теплом и пылью, пожал плечами и вернулся обратно – в конце концов, внутрь их не приглашали. Темный смотрел вниз, опершись на перила, и Эльгас последовал его примеру. Сразу же закружилась голова. Даже материальная башня оказалась очень и очень высокой. Внизу тоже была площадь, освещенная фонарями. Темнели крыши домов, сверкали позолоченные шпили большого здания с колоннами – дворец? Школа? Что ж, очевидно, это квартал местных магов. Ничего особенно примечательного Эльгас с высоты не разглядел. Людей тоже не было видно, что и неудивительно – ведь уже ночь. – Что будем делать, mi corazon? – поинтересовался Азфирэль. – Сдается мне, нам придется либо искать с фонарем мудрость на свой страх и риск, либо посетить местные храмы снова в более приличное время суток. – А как было в Черной Башне? Ты же получил там хоть какой-то прием? – О, доступ к Отчаянию мне хорошо известен. Тогда как Мудрость – не про меня, хоть это и прискорбно сознавать. – Ты считаешь – про меня?! Темные глаза сверкнули ехидными искрами, но голос был прежним – потусторонне-задушевным. – Что вы, дражайший Эльгас! Было бы даже оскорбительно с моей стороны в это верить после того, как вы приложили столько стараний, чтобы убедить меня в своем восхитительном и ужасающем безрассудстве! Эльгас хихикнул и отчего-то испытал приступ настойчивого желания – притянуть к себе, слизнуть с теплых губ вкус грозового эфира. И мельком заметил, как синяя кобылица за их спинами положила голову на шею его жеребца, и гривы переплелись. – Но в чем-то вы несомненно мудрее меня, – закончил Азфирэль, снова перегнувшись через перила. – Поэтому берите, пожалуй, ваш фонарь истины и спустимся вниз, полагаясь на вашу удачу. Невежливо рыскать по чужим владениям, даже не постучавшись. Влюбленного Миндалика с трудом удалось оторвать от пленительной красотки. Эльгас намекающе покосился на спутника, но тот лишь небрежно отбросил волосы за плечо и заметил: – Все ваши создания выходят изумительно живыми. И, судя по всему, лунная магия Богини не в силах игнорировать столь мощные эманации… вашего солнечного жеребца. – Что ж, буду иметь в виду, – поддел его Эльгас. – Насчет же созданий – только мои? А интересно, где теперь Гранта? Ты ее совсем не чувствуешь? – Я ведь ее отпустил, – пожал плечами Темный. –  Полагал, что она найдет дорогу за пределы – куда бы ни тянула ее сущность. Она – сокол, а не собачка, приносящая тапочки хозяину. Хоть я и не знал, что птица выносила в себе целый мир, но… быть привязанным к чужой воле – тяжкий груз. Такие подарки не по мне. – Я рад, что она свободна, – сказал маг, сжав его руку. – Надеюсь, и она рада. Может, даже когда-то навестит нас? Знаешь, я не сумел сотворить фамильяра – тогда, дома – еще до нашей встречи. И теперь, кажется, понимаю, почему. Я не хочу иметь фамильяров. Я хочу друзей. – Полагаю, вы даже не знаете, как пожелать подчинить кого-то своей воле, – улыбнулся Азфирэль и взлетел в седло. – Поэтому у вас не вышло. И еще, разумеется, потому что вещи проще и обыденней Всебесцветной материи вам уже не интересны. И это в вас меня… тоже покоряет. Полет вниз был волшебным кружением, поскольку эти слова так и звучали у Эльгаса в ушах. Дворец с колоннами и золочеными шпилями оказался библиотекой. Судя по нескольким освещенным окнам, неутолимая жажда познаний не зависела от времени суток, но роскошные двери им не поддались. Дверного молотка или колокольчика на дверях тоже не было. – Магический замок, – сказал Азфирэль, и Эльгас только кивнул – такого плетения он никогда не видел. Из любопытства он прикоснулся к замку Перстнем Ложи, но отклика не получил. – Очевидно, нужен доступ. Поскольку мы не имеем ни малейшего отношения к Башне, нас не впустят. Они обошли площадь по периметру, но никого так и не встретили. Зато попали на круто извивающуюся лесенку, что вела вниз с площади, в темное буйство благоухающего сада. Эльгас прикоснулся к изысканному плетению перил – его не прекращала восхищать изумительная, избыточная красота каждого элемента этого дивного города. – Что ж, давайте хоть прогуляемся, – предложил южанин. – Очевидно, сегодня мы ничего не добьемся – что, впрочем, не мешает попробовать еще раз. Полагаю, с утра здесь будет полным-полно жрецов и прочей магической братии. Кто-то из них должен уметь отвечать на сложные вопросы праздношатающихся чужеземцев. – Если учесть, что я и сам не знаю, какой вопрос задать, – усмехнулся Эльгас. – Поведайте, высокочтимые мудрецы, зачем меня отправила в ваш дивный мир королева одной северной страны, которой еще даже нет на карте? Потому что мой многомудрый спутник соизволил поведать кучу странных теорий и сказочных аллегорий, но клянется, что ничего не ведает о самом главном! Темный мягко улыбнулся и взял Эльгаса за руку. Они брели вниз по лесенке, на ступеньках которой едва хватало места для двоих, так что идти можно было бок о бок, не скрываясь и не отодвигаясь. – Можете мне не верить, – легкомысленно откликнулся он. – Но мы не могли попасть в Ишрам случайно. Где-то здесь непременно отыщется разгадка задачки королевы. Верьте в себя, господин Эльгас, как верю в вас я! Когда они спустились, Темный вдруг замер, как вкопанный, а вот Эльгас обрадовался – люди в саду были. Но, обратившись к стройному юноше, отдыхающему на скамейке под развесистой, томно благоухающей магнолией, он не получил ответа. Обойдя еще одну молчаливую фигуру – на этот раз старца, замершего на берегу мелкого прозрачного прудика в коленопреклоненной позе, он наконец, понял. Люди были – и в то же время их не было. Это был сад для медитаций. Здешние маги – или жрецы – или послушники – пребывали в глубочайшем трансе, в котором времени или случайных прохожих не существовало. Азфирэль поддел носком изящного нового сапога камушек, который нарушил тишину, с громким плеском плюхнувшись в воду. Но никто, как и ожидалось, не отреагировал на столь возмутительное нарушение спокойствия. Темный весело расхохотался и закружился по тропинке, раскинув руки. – Забавно, – отсмеявшись, сказал он. – Я однажды видел такое при дворе халифа. Там была в моде игра в живые скульптуры. Несчастные придворные должны были часами выстаивать в той позе, которую выбирал его светлость, до тех пор, пока милостивое мановение руки не позволит им распрямиться. Большинство падали как подкошенные. Спросите – могли ли они отказаться? О, наверное, могли… но отчего-то никто не отказывался. Близость к халифу стоила того – вы ведь понимаете! – Ты и у халифа побывал? – скривился Эльгас. – Впрочем, о чем я… – О, я никогда не рассказывал? Эта повесть забавна, но вам не понравится. Что ж, почувствуйте себя Солнцем Халифата – наслаждайтесь видом живых скульптур, которые при этом совершенно не страдают. У тех… у тех глаза никак не могли прикинуться умиротворенными – страх и мука, понимаете, Эльгас? Со всех сторон. Особенно у пожилого хранителя опахала, который страдал животом и опозорился, не выдержав часового стояния в позе лебедя. А эти… такие мирные! Пустые, как куклы! Эльгас поежился. Моргнул. И присмотрелся получше. Эфир смеющегося Азфирэля пульсировал пронзительно-белыми сполохами так неровно и неистово, что разносил его собственные магические щиты – вот-вот, и проявится грозным ореолом вокруг нечеловечески прекрасного лица. Или… развернется крыльями за спиной? Перед глазами вспыхнула картина из другого храма. Застывшие фигуры жрецов Хаар-Тари с арбалетами в руках, алтарь под белым покрывалом и столь же веселый Азфирэль в танце с мертвецом. Ужас оледенил сердце – почему тот вспомнил Халифат? Неужели все становится так плохо, что одни лишь фигуры в саду, где царит умиротворение, способны вызвать вспышку неистовой боли и ярости? Чего еще он там насмотрелся – при дворе-то кровавого развращенного повелителя Эсгранады? Впрочем… похоже, целительный воздух Ишрама его просто-напросто расслабляет, как и та проклятая плазма воды! Что именно хлынет из-под стальной брони выдержки и воли, если Темный потеряет контроль? Он схватил южанина за плечи, развернул к себе и наткнулся на блестящий расфокусированный взгляд. Азфирэль шало улыбнулся, облизнул губы и вдруг обнял его в ответ. Плечам сразу стало слишком горячо. – Если снова хотите ответов… я смотрел на все это из-под покрывала, – шепнул он. – Халиф делал это для меня. Развлекал Великого Пророка Эль-Хаар-Тари в надежде, что я все-таки раскрою ему тайну тех самых стрел, которых он так и не дождался от старушки Тайханы. И я раскрыл… поломавшись для вида. Ведь меня не интересовали Кхмели и князь Тахир, меня заботило, чтобы они с Эсгранадой схлестнулись, и чтобы никто не ушел обиженным. – Так ты продал Песню Смерти на обе стороны? – догадался Эльгас. – Вот почему война южан была такой кровавой? – Да, и это было последнее, что я выполнил в роли пророка. Дальнейшее меня уже не волновало. Лайза ждала меня, и в искореженном трупе в ее лаборатории никто не узнал бы Черного Сполоха… или как там еще меня называли. Но я все еще думал… думал… Как же милосердно будет подарить им смерть, ведь это же вещи, вещи, просто вещи! За ними… за ними Она придет! Ее Песня – что может быть быстрее и прекрасней для живой мебели халифов и королев! Но я… я уже и сам не знаю, кто из нас… всех… ужасней. Халиф, что играет людьми, люди, которые с готовностью предлагают себя на любые роли, или я, который… не смог стать… хоть кем-то? – Зато остался собой, – шепнул Эльгас. Насколько он знал, роль Божественного Голоса была самым жутким воспоминанием Азфирэля. – Ты больше не он. Вернись ко мне. Он уже почти коснулся губ, так отчаянно жаждавших, чтобы с них смыли вкус крови, наконец-то готовых произносить исповеди и разделять свою горечь – самозабвенно, страстно, жадно… И он предпочел бы услышать гром небесный – только не скрип песка под чьими-то шагами. Хведри забери, проклятый насмешник! Битый час искать хоть кого-то живого в этом царстве гребаной мудрости, и найти в тот единственный момент, в который он предпочел бы, чтобы жители доброго Ишрама вымерли все до последнего! Взгляд Азфирэля метнулся пойманной птицей – не в силах ни расправить крылья, ни смириться с оковами. – О, – безразлично протянул он. – Ну вот и смотритель этого зверинца! Кем бы он ни был. Эльгас скрипнул зубами и резко обернулся, закрывая спутника собой. Кем бы ни был этот невежа, ему не поздоровится! Ведь Темный не зря вновь предложил ему «ответы на вопросы», продолжая выдуманную им же самим игру в ночь после воскрешения из мертвых. Неужели это был способ попросить помощи в безнадежной войне с собственным безумием? Если так, то… – Господа, я вынужден просить вас покинуть Сад Умиротворения, – послышался твердый скрипучий голос, и на дорожке выросла темная фигура в мешковатом одеянии. – Ты кто вообще такой, тьма тебя забери, тупое порождение барана и ослицы?! – рявкнул маг, сам не зная, отчего вдруг поддался южной витиеватости. Азфирэль предупредительно придержал его за локоть и вдруг фыркнул. – Всплески вашего эфира нарушают сосредочение внимающих мудрости, – невозмутимо ответил смотритель. – Прошу прощения, но это все равно что неравномерно бить в колокол во время Шестой Мелодии Вечности. – Твою мать!.. – Я провожу вас к выходу. И, если вас все еще интересует мое звание, милостивый господин, то я имею честь носить сан местного Садовника Умиротворяющей Тишины. – Пойдемте, Эльгас, – шепнул Азфирэль, и в его смехе больше не было безжизненного металлического призвука, а рука уже не грозила обратить ткань рубахи в пепел. – Не будем заставлять уважаемого Садовника выгонять нас хворостиной, как сорванцов из запретных угодий. Они зашагали вслед за низеньким Садовником. Он повел их не к лестнице, по которой они спустились, а в другую сторону сада. – Там выход для посетителей, – заметил он, и Эльгас чувствовал, сколько сил ему стоил выбор такого вежливого определения. И в самом деле – вломились в чужую святыню, как невоспитанные школяры, хохотали, обжимались… Осталось вырезать свои имена на скамейке и подрисовать усы совершенствующемуся мудрецу. – Любезный Садовник, – ухмыльнулся Азфирэль, которого все еще душил смех. – Мы приносим искренние извинения за причиненный беспорядок, а меж тем прибыли просить мудрости. Видите ли, моего спутника гложет один вопрос, который… я даже не знаю, как сказать… – Надеюсь, вы не из Бесцветных? – сухо перебил его Садовник. – Кого? Садовник резко обернулся. Изумление на его лице быстро сменилось подозрением, а потом и угрозой. – Мы чужестранцы, – быстро оправдался Темный. – Всего два дня в вашем прекрасном городе. – Да все чужестранцы уже об этом знают, – проворчал Садовник, успокаиваясь. – Бесцветные. Жуткая секта. Невозможная и, главное, совершенно глупая затея. Десятая Башня. Сила истинного человечества, или что еще они там поют. Ужасно. Ужасно. И ведь нельзя запретить им это. Каждый житель Ишрама имеет право на любое творение и любую идею, если она не противоречит закону. Учение и строительство, увы – не противоречат. Вот как. Сердце предупреждающе кольнуло, и лицо будто бы овеяло холодком – так значит, Аш-Амира была права. Люди Ишрама, недовольные непоколебимостью Смерти, выстроили собственную башню, и суть ее была – пустота, готовая пожрать весь мир. Неужели они оказались гостями Ишрама именно в этот момент? Что же будет дальше? Готова ли Башня? Ведь именно после ее завершения гнев богов оказался столь же безмерен, как прежде их милости? – Понятия не имею, – отозвался Садовник на его вопрос. – Им не дадут закончить, это же очевидно. Здравомыслящих горожан больше, чем недалеких фанатиков. Но Эльгас уже знал, что история судила иначе. Десятая башня была построена, и Ишрам пал во прах. Неужели они видят последние дни волшебного города? Он покосился на Азфирэля. Если дело обстоит так, то ему нужно быть готовым в любой момент открывать портал и убираться. Но все бесполезно, если они не разыщут здесь чудо для Ее величества, ради которого и явились. – Высокочтимый Садовник, – выпалил он. – У кого из высоких посвященных мы можем попросить… мудрый ответ на один сказочный вопрос? Или, может, предсказание? – На мудрости не гадают, мудрость постигают, – надменно отрезал провожатый. – Если вам нужно предсказание, ступайте к площадным фиглярам. – Но я слышал, что каждый, сослуживший службу Башне, достоин помощи в поисках выхода из лабиринта собственных заблуждений, – вмешался Азфирэль. Они как раз дошагали до неприметной калитки в углу Сада, и провожатый возился с ключами. Южанин изящно повернулся так, чтобы помешать ему захлопнуть калитку прямо перед их носом. – Какую же службу вы сослужили достойным мудрецам? – вытаращил глаза Садовник, и Эльгас предвкушающе ухмыльнулся – он-то познал великолепную наглость спутника во всех ее проявлениях, а вот местному сторожу это только предстояло. – Ну как же?! – картинно распахнул глаза Темный пройдоха. – Мы ведь только что помогли достойным мудрецам стать еще более совершенными. Мы подвергли крепость их духа и свободу отрешенности испытаниям, которые они успешно выдержали. Насколько я мог видеть, никто из них не прервал сосредоточения! Садовник недоуменно воззрился на него, а потом вдруг улыбнулся. Покивал сам себе головой, снова и снова, и Эльгасу показалось, что он вот-вот расхохочется. – Не могу сказать, что это не так, – сообщил он, помедлив. – Что ж. Есть одно место, прийти в которое волен каждый житель Ишрама, если за него поручится кто-то из посвященных Башни Мудрости. Прийти и задать самый важный вопрос. Один-единственный в жизни. Кто может поручиться за вас? Азфирэль нахмурился, но Эльгас быстро выпалил: – Целитель Матиас. Посвященный Пятой ступени. Я имею честь быть его учеником. Складки на лбу смотрителя совершенства разгладились, и Эльгас опешил – он что, вот так поверит им на слово? – Мастер Матиас, – с облегчением кивнул он. – Вот по чьему приглашению вы приехали. Что ж, я проведу вас, если уже готовы задать свой вопрос, господин. Жрец-садовник запер свой непарадный «выход для посетителей» и они снова двинулись через сад к лестнице, мимо неподвижных фигур, внимающих Шестой Мелодии Вечности в самых неподходящих – с точки зрения наставников Ложи – для этого позах. Эльгас не был даже уверен, что сумеет повторить некоторые из них. Впрочем, сейчас это его не волновало. Что случилось с Азфирэлем? Трещина в «стеклянной ампуле», защищающей его душу, стала шире? Сила Хаар-Тари его все еще разрушает? Эльгас мягко поймал руку спутника, проверяя взбесившийся эфир. Но Темный уже вернул хваленое самообладание и восстановил магические щиты. Бойко расспрашивал Садовника о божественном снисхождении к Ишраму, изящно высвободил ладонь из захвата и бросил на мага один-единственный надменный взгляд из-под ресниц. Эльгас угрюмо понял, что это все. Сейчас Азфирэль будет готов рассказать, что устроил «всплеск эфира» для пробуждения медитирующих или даже ради поцелуя, лишь бы не признаваться в слабости. И все-таки это означало, что в любой момент подобное может повториться. В том числе, и когда его самого не окажется рядом. Они миновали библиотеку и мирно ожидающих эфирных лошадок, перешли площадь и оказались у подножия башни из синего камня, в которую так и не решились войти. Садовник обошел ее с другой стороны и отпер неприметную дверцу. Оттуда пахнуло кромешной тишиной и глубокой затхлостью. – Помните, господин, – посоветовал он на прощанье. – Вам стоит задать настоящий вопрос. Сколько я видел людей, которые, выходя, бились головой о камень, потому что, узнав ответ, прозревали, что желали совсем иного. Мудрость поможет понять… если вопрошающий достаточно мудр. – Кому… кому я должен его задать? – пробормотал Эльгас, не в силах справиться с душным волнением и тревогой. – Вы увидите, господин, – мягко отозвался Садовник. – В крипте есть только колодец. Говорят, его наполняет подземная влага – собирающаяся из капель дождя, стекающим по стенам Башни. Хотя стен этих, разумеется, и нет. – Может, ты хочешь? – спросил Эльгас, в последней надежде обернувшись к Азфирэлю. – Ты… ты ведь определенно мудрее меня. – Я ведь говорил – вовсе нет, – бледно, через силу улыбнулся Темный. – Во всяком случае, однажды я уже оказался достаточно глуп, чтобы услышать ответ на свой вопрос. О чем мне и напомнили жрецы Шаа-Тари сегодня утром. Поэтому я не войду в крипту. Мне больше не о чем спрашивать. Маг посмотрел на него, сжав зубы. Он догадывался, какой вопрос тот задал и какой ответ получил. Разумеется, спутника не волновали ни Ишрам, ни королева – его беспокоила лишь возлюбленная Шаа-Тари. Шут напророчил, что с какого-то невнятного перепуга его палачом – и избавителем от самого себя – назначен он, Эльгас, и теперь никакие «восторг и восхищение» не могли переубедить Темного. А что могло? Стоп. Это ведь… тоже вопрос? Да Хведри забери! Маг отвернулся, чтобы оба спутника не видели его перекошенного от злости лица, и согнулся в три погибели, чтобы протиснуться в низкую узенькую дверцу. Темнота проглотила его с потрохами, как только он спустился по ступенькам. Он не слышал, чтобы служитель умиротворения запирал за ним дверь, да и Азфирэль не позволил бы ему это сделать. Но тьма в подземельях башни была абсолютной – ведь всякая мудрость стоит на невежестве. Маг безнадежно заблудился в этой тьме, потеряв всякое направление. Вытянутые руки не находили стен, эфирное зрение не справлялось, и Эльгас просто передвигал ноги, надеясь, что испытания мудрости не предполагают проверку умения выбора пути. «Один-единственный вопрос, – стучало в голове. – Только один. Один ответ. Я знаю, что спросить. Тьма побери, я уверен, что знаю!» И вскоре тьма впереди стала не черной, а темно-темно синей, словно дорогой бархат ночного зимнего неба, полного звезд. Осколок света заблудившимся светлячком ждал его где-то впереди. Эльгас шагал к нему по стылому гладким плитам, холодящим плоть даже сквозь толстые подошвы. Свежий ветерок в лицо вдруг донес запах дождя и влажного камня. Свет не мерк и не дрожал, как от пламени факела или свечи, но был бледным и тусклым. И Эльгас понял, что это луна заглядывает в окно каменного зала. И тут же его увидел. В крипте действительно ничего больше не было. Только огромный провал в стене, яркое белое светило в нем, да черный водоем посредине. И маг не знал, каким образом он, спускаясь под землю, оказался где-то напротив луны. Впрочем, и знать не хотел. Он хотел, чтобы Ишрам – или сам Сольяда – ответили ему на вопрос. Только один. Больше ничего. Эльгас шагнул в глухую тишину крипты, словно бросился с обрыва в реку. Тишина метнулась в разные стороны волнами от брошенного в воду камня. Маг почувствовал себя грубым нарушителем, возмутительно живым и сиюминутным для вековой мудрости здешнего молчания. Он всем собой ощущал докучливое шуршание рукава, скрип крохотных песчинок под подошвой, биение крови в жилах, упрямое ожидание неслучившихся поцелуев на губах, и все это ужасно отвлекало. Задать правильный вопрос. Только один. Задать – и не пожалеть об открытом и о неспрошенном. «Как мне исцелить Азфирэля? Как вытащить его из лап обеих богинь?» Эльгас сжал зубы. Он не имел права спрашивать о себе. Это – не то. Он пришел задать один-единственный вопрос, и не имел права потратить его на свою страсть. Нельзя обменять всю Фолькмарке на одного-единственного человека. Маг сделал еще один шаг к поблескивающей в свете луны черноте. Каблуки так гулко ударили по плитам, словно были подкованы железом. Под сводами крипты заметалось эхо. «Что с нами будет? – прозвучало в ушах. – Исполнит ли он свое желание? Как пробудить в нем желание жить?» И это не то. Какая древняя мудрость поможет ему заслужить любовь? Разве в мудрости дело? Он пришел сюда не за этим. Эльгас закрыл глаза, чтобы вызвать в памяти благородную скорбь Ее величества Агравенты, запах чабреца и терна в душном будуаре, прямой и строгий взгляд принцессы Салины, тесно сжатые пальцы в кружевных перчатках. Но видел он лишь огромный трон на вершине горы и горбатую фигуру женщины на нем. Ее когтистые руки терзали подлокотник, глаза полыхали желтым огнем. Вдруг платье на спине треснуло, и сияющее облако объяло Великую Мать Соколицу. Эльгас с трудом перевел дыхание – горб оказался сложенными крыльями! Расправленные, они достигали горизонта – обнимая, укрывая собой всю Фолькмарке. Вот что будет, если он достигнет успеха? Династия Сокола вновь воспрянет и защитит страну от притязаний Эсгранады, от междуусобной свары магов и алхимиков, от краха древней славы Севера? Она защитит их всех – Горто, Лиса, Анри и Клео, Раймона и маленького Гатти, магистра Альбериха, художника Андрэ, Раду Лезера, прекрасную Камелу и даже надменного Бьорке, Хведри бы его побрал? Им не придется стать предателями и убийцами, не придется лебезить перед южанами, притворяться обитателями борделей и грабить предместья? Северяне по-прежнему будут прямо и честно ходить по своей земле, не кланяясь черномазым захватчикам? Ради этого… разве можно ставить собственные прихоти выше общей судьбы? Эльгас сделал еще шаг, и на сей раз камень не отозвался подошвам его сапог вовсе. Еще шаг, и еще… Внезапный порыв ветра пролетел по древнему залу – словно от перьев огромного крыла. – Где искать в этом городе то, что сохранит наследие Фолькмарке, чтобы исполнить веление моей королевы? – спросил Эльгас. Он сделал еще шаг, и ветер лег ему под ноги так, словно возносил в небеса. Еще шаг – пальцы встретили влажный камень, дохнуло подземным холодом, и Эльгас открыл глаза. В колодце была чернота. Абсолютная тьма, поглотившая даже лунные блики. Крипта и заточенная в ней мудрость мертво молчали. Он вяло махнул рукой на вопросительный взгляд южанина. Сколько он ни ждал ответа, ответа не было. Лишь непроглядная густая тишина, которую можно было пить, зачерпывая кружкой. С тем же успехом проклятый колодец мог бы продемонстрировать ему известную комбинацию из трех пальцев. Что ж, для королевского дурака, исполненного мудрости, он, видно, не вышел рылом. Просто дурак, стало быть. А может, его как дурака и разыграли? Самый обычный колодец, самая обычная вода – забава для праздных зевак! Маг подозрительно покосился на служителя умиротворения, но лицо у того оставалось… умиротворенным, тьма побери! В нем не было ни злорадства, ни насмешки, ни даже скуки. Проклятые куклы с печатью отрешенности на лице! Небось, тоже на уме одна эта… Шестая Мелодия Вечности. Руки так и чесались взять провожатого за грудки и встряхнуть хорошенько. Но тот сразу же отступил подальше – должно быть, ощутил соответствующий «всплеск эфира». – Сожалею, что знание не открылось господину. Должно быть, это было мудро. Со своей стороны… осмелюсь сказать, что иногда Ишрам раскрывает свои дары тому, кто пройдет воротами каждой из Башен. Иной раз взыскующие находили путь к невозможному таким образом… Или же убеждались, что их желания ведут прямиком в бездну. – Что? Но ведь в Башни нельзя войти? – Получить посвящение каждой из Башен? – хмыкнул Азфирэль. – Что ж, ничего недостижимого нет… но сколько времени на это потребуется! Впрочем, мы ведь никуда не спешим, mi corazon? Итак, к кому нам явиться, чтобы заслужить посвящение мудрости? – Ваших жизней не хватит на то, чтобы пройти все ступени одной только Сапфировой Башни, господин, даже если Мастера допустят вас хотя бы к ее подножию, – иронично поклонился Садовник. – Но, говорят, Ишрам сам может пожелать испытать вас. Вот только никому не дано предсказать, где и когда вам распахнутся ворота той или иной Башни. Ворота… или крохотная калитка – кто знает, что опаснее? Азфирэль растерянно моргнул и расхохотался, чтобы скрыть нервную дрожь. – Vale! – сказал он. – Если это все, нам здесь больше нечего делать. До утра осталось не так много… желаете досыпать, mi corazon, или посмотрим на рассвет с моста? – Каким бы привлекательным ни казалось твое предложение, – вздохнул Эльгас. – Но завтра я должен явиться на новую работу, а потому вынужден его отклонить. И тебе советую сегодня уснуть, не полагаясь на алхимическую силу… если все еще не желаешь вернуться со мной, конечно. – На работу?! Вы? – вытаращил глаза Темный, пропустив намек мимо ушей. – Когда это вы успели нацепить ярмо на шею? И зачем? – Затем, что мне лень выдумывать загадки, чтобы заплатить за новые сапоги, – отрезал маг и двинулся к легко парящим над мостовой лунно-облачным скакунам. Азфирэль следовал за ним, рассыпая вопросы, на которые Эльгас не желал отвечать. Горькое разочарование все еще точило душу. Он сделал правильный выбор. Задал верный вопрос. И что получил? Туманные слова об испытаниях, Башнях и калитках? Захочет ли город… А если, тьма побери, не захочет?! Башня Мудрости однозначно уже оказалась им не по зубам.