Воспоминания

      Он любит его.       Зольф не понимает, почему когда прохладные ладони ложатся на его щëки, ему становится так приятно. Никогда не было приятно, будь его держала за щеку мачеха или влюблëнная девчушка. Никогда не было приятно, когда чесали макушку, поглаживая, перебирая жëсткие волосы. Никогда, совсем никогда он не испытывал желания продлить этот момент, пристроиться самому к креслу, положив голову на бедро, сидящего там мужчины. Не чувствовал наслаждения от наблюдения за тем, как ему готовят кофе или ванну. Он думает, что великое удовольствие вот так поцеловать бледную ладонь утром, только пробудившись ото сна.       Зольф помнит как согревала его война и греется об тело Арчера ночью, прижавшись к его спине, тëплой. Он сам как война: твëрдый и в какой-то степени жестокий, упорно движущийся к своей цели. И Кимбли наблюдает за ним молча, терпеливо ждëт апогея арчеровского труда и не торопит до того момента.       В тот вечер Арчер изрядно выпил, устал смертельно, чуть не плакал от воспоминаний и сидел угрюмо, все эмоции по обычаю в себя затолкав. Кимбли аккуратно, почти с обожанием, вытирает пот с его лба. Целует мягко, гладит плечи, сам удивляясь собственной нежности. Фрэнк недоверчиво сначала содрогается под смертоносными ладонями, потом успокаивается, расслабляется, облокачивается о любовника, кладëт голову на его плечо.       Как же Арчеру не хватало этого тепла. Ему тяжело это признать, никогда не испытывав, не понимая это чувство, но каждый раз после работы тянется к Кимбли в подходящий, по его мнению, момент. С опаской, боясь быть отвергнутым и осмеяным, гладит его по голове, прижимает к себе. Зольф почти мурлыкает от ласки Фрэнка и совсем не пошло сам идëт навстречу этим несвойственным им вещам.       Ласка? Любовь?       Они солдаты, но как убитые, умершие давно призраки, гладят и кормят кошек в подъезде, потому что устали. Устали и хотят побыть одни, вдвоём. Они уже неразлучны: как один дополняющий друг друга конструктор, как един в своей науке организм, связывающий между собой органы для жизнедеятельности, как инь и янь, где непонятно кто — инь, а кто — янь. Они полноценные: трудоголик и безучастный, перфекционист и неряха и оба они похожи и рознятся сильно.       Кимбли любит рассказывать, Арчер любит слушать, иногда Арчера не заткнëшь, а Кимбли молчалив и флегматичен. Они спокойны и могут быть неуëмной, страшной стихией, в которой один разъест изнутри, а другой добьëт снаружи.       Он любит его.       Арчер не понимает почему ему хочется уберечь Кимбли. Не использовать как оружие, а дать свободу. Это разные понятия в одном направлении и он с ужасом понимает итог. С ужасом в будущем увидит убитого любовника, заскрипит зубами от злости, возненавидит резко весь мир, но успокоится быстро. Потому что больше нечего будет терять. И это схоже с планом, в котором последний пункт — суицид. Арчер тот человек, который задумывался о самоубийстве, но постоянно пытался что-то из себя слепить, построить, казаться в чужих глазах тем, кого стоит бояться и уважать, но Кимбли... Кимбли влюблял своей простотой. Ему не нужно было его добиваться: Зольф сам пошëл на встречу и не нужно людям много слов, чтобы друг другу выразить чувства, даже если не умеют. Посмотреть один раз в глаза, смущëнно улыбнуться, отвернуться, а затем: — Да ты, я так понимаю, меня стесняешься? — С чего бы? — А смущаешься. — Не выдумывай. — Нравлюсь тебе? — Нет. — А ты мне нравишься. Очень.       И Арчер греется, прижавшись щекой к груди, гладит смуглые щеки, целует в губы, вечно немного приподнятые в довольной улыбке.       И так приятно. И так тепло.       Любовь — такая простая штука.