Воспоминания

      Кимбли смеëтся с какой-то незамысловатой шутки, которая забудется через несколько секунд с новым сказанным кем-то словом. Неважно о чëм они говорят утром за чашкой кофе. Почему-то мысли как назло не хотят подбираться в это время, поэтому мужчины молчат, словно незнакомцы, сидящие вместе в автобусе, и чувствуют себя глупо, будто действительно срочно что-то сказать надо. А скажет кто — заулыбается Кимбли, как всë ему в этой жизни смешно. Смотрит Арчер на это лицо, выражающее в себе какую-то особую простоту, усмехающееся беззлобно, и не видит в нëм ничего того, что могло бы пренадлежать эдакому ужасному и жестокому существу.       И всë в быту этого существа смешно. Вернее, бесило сначала, затем в привычку вошло хихикать с неуклюжести сожителя, подшучивать — оно не обидно. Замечает Арчер и сам, как перестал его, Кимбли, за оружие воспринимать. Поменялось отношение само собой, когда этот человек стал немного казаться близким, о чëм признаться сложно, но мысли сами навязчиво лезут в голову и от них приятно, пока зардевшегося лица не видно. Не было и намëка в первое время, что уживëтся, будет сам что-то делать, а не жить здесь, как старый, больной родственник, а вдруг сам мелкие дела начал выполнять.       Всë пошло после того, как Арчер стал получать в свою сторону комментарии о своëм здоровье, предложения помочь: — Давай я тебе помогу? — Я сам справлюсь.       И что-ли чëрт в этот момент стул качнул, чтоб Фрэнк с крепким матом навалился на Кимбли, поймавшего его так кстати.

***

— Не наглей. —... — Твою мать, Зольф. —... — Уходи!       Очередной раз ответа не последовало, и Фрэнк без капли сострадания к сожителю бросил в него тряпку — нечего было игнорировать. Конечно, Зольф тоже ашалел, когда мыльная ткань шлёпнулась в его предпречье, так трогательно на нём повиснув, поэтому незамедлительно бросил её обратно будущему начальнику, но тот её ловко словил, не успев огрести также, как он. — Я сделаю это сам, ты ходишь, как труп шатаешься, ща сознание потеряешь — грохнешься — седьмой этаж! — Кимбли не был сломлен натиском Арчера.       Собственно, а в чём был спор? В несчастном мытье окон. А ещё потому, что Арчер разболелся ангиной, а на больничном, естественно, не работал и решил прогенаралить свою обитель, чтобы не потерять планку в глазах Кимбли, чему активно мешал сам Кимбли, который видя состояние хозяина квартиры, разругался с ним. — С чего это я потеряю сознание?! — Иди спи, у тебя жизни в глазах нет.       "Жизни в глазах нет" — фыркнул про себя Фрэнк, у которого по иронии глаза метали молнии.       Арчер ненавидел, когда лезут в его действа, но яро выражая злость, удалился из кухни.       В тот день окна были небрежно вымыты Кимбли.

***

— Ты выглядишь как труп. — кидает Кимбли лениво, как само собой разумеющийся факт.       И этот факт был неоспорим, ибо вид Арчера говорил сам за себя: уставший, сгорбленный от того под кителем, с опухшим от недостатка сна лицом, синяками и мешками под стеклянными глазами, которые смотрели куда-то сквозь сожителя, не на него вовсе. В руках очередная чашка кофе — бесполезная уже, не спасающая совсем. Фрэнк и сам понимал, что если сейчас же не поставит еë куда-то, то уронит, разобьëт, а пока будет прибирать — грохнется обязательно в обморок. Смотрит на Кимбли прозрачно, пытаясь что-то в скучающем лице выцепить. Бесполезное занятие, тратящее бесценное время. Сам уже не чувствует как трясётся мелко, разворачивается и уходит в свой кабинет. — Зачем берëшь сверхурочные?       Сначала эти вопросы раздражали Арчера, затем гнев исчез, осталось скупое молчание. Не видел Фрэнк смысла отвечать на подобного рода вопросы: Зольф сам всë должен понимать. И он понимал настолько, насколько мог, но не поддерживал. В поддержке Арчер в принципе не нуждался ни в коем случае, однако слова сожителя по-поводу внешнего "трупного" вида что-то внутри всë равно затрагивали, что заставляло упëрто взваливать на себя ещё больше работы, верно, чтобы доказать, что и с таким состоянием он может справиться с чем угодно. Кимбли это не впечатляло особо, только побуждало его кидать неодобрительные взгляды в спину полковника, вновь укрывающимся в своëм кабинете, будто там он сможет спрятаться наедине с чëртовыми бумажками от того, что происходит вокруг. Утится в своëм мирке, планы строит, а сам разваливается на глазах без сна уже третьи сутки. — Так ты ничего не добьëшься.       Кимбли машет рукой перед слипающимися глазами полковника, за что получает дозу гнева, шипения и ругательства. Ничего не добьëтся? Фраза ударяет по самолюбию с очевидной силой. Арчер вскакивает со стула, заворачивается и с редкостной для него быстротой закрывается в своëм кабинете, где царят только он и трудоголизм. Кимбли не заходит никогда в это душное место, топчится на пороге, когда зовëт спать или есть, но не хочет иметь дела с гнездом фрэнковых амбиций в этой квартире. Да и не любил Зольф работать с документами, да и кто любит? Вообщем, это было единственным местом в доме, в котором рыться было неинтересно от слова совсем. Возможно и атмосфера этого места нагнетала, а находиться в нëм всë свободное от работы в штабе время — самобичевание. — Пошли спать.       Фрэнк упрямо игнорирует слова Зольфа. У самого руки трясутся: недосып сказывается сильно, но не поднимается с насиженного места. Всë пытается что-то доказать человеку, которому...нет, самому себе что-то. Зольфу всë же безразлично через какое время Арчер вернëт его в армию и вряд ли эти сверхурочные так сильно влияли на процесс. Ему больше не нравилось как и без того осунувшееся лицо его любовника стало казаться ещё истощëннее.       Всë же голова кружилась слишком сильно в тот вечер. Сон одолевал, невозможно было бороться с этим. Хоть Арчер и прогнал Кимбли, но голову на документы положил, повинуясь базовой потребности организма. Сразу крепко уснул, без лишней мысли.       Зольф зашëл спустя минут двадцать ещё раз напомнить о важности здорового сна и вид представшей перед ним картины его улыбнул.       Всë же не выдержал ты, страшный солдафон.       Кимбли заходит в кабинет Арчера с ощущением, описываемым как будто в паутину лицом, рассматривает любовника, который от его взгляда ни просыпается, ни вздрагивает, как обычно, как медведь в спячке. Треплет аккуратно за плечо, мол, давай, просыпайся, спать лучше в постели, не молодой уже — спину жалко. Видя как сморщилось недовольно лицо полковника, Зольф решает взять его на руки. Поднимает как можно бережнее, разбудив естественно. Тот смотрит на него сонно и капризно, даже пробурчать что-то не дюж, окончательно от усталости обмякнув. Кимбли смеëтся, дивится тому насколько мужчина на его руках лëгок, не смотря на то, что тюрьма физическую силу поубавила, целует Фрэнка в сморщенный лоб. Нести его на руках показалось Зольфу до умиления романтичным, он обещает, что будет делать так по-чаще, игнорируя негодование со стороны любовника. — Не надо так делать. — просит Фрэнк, когда Зольф укладывает его на кровать.       А у алхимика лицо довольное. Он целует своего Арчера, укладывается рядом, обнимает, пока тот едва сопротивляется из чистого символизма, не имея на самом деле ничего против, на мягкой постели совсем расслабившись. Сам что-то съязвить хочет, но молчит. Засыпает Фрэнк сразу как подушки головой касается прям так, не раздевшись, в домашнем, с рукой Зольфа под талией. Любовник его укрывает, еле до края покрывала дотянувшись, чтобы не разбудить, снова целует легонько в лоб, удовлетворëнный, будто сам себя изводил недобровольно.

***

      Арчер не заметил как выключил будильник, снова положил голову на подошку и в ту же секунду заново заснул — и просыпался ли вообще? Между тем сегодня будний день и не явиться на рабочее место без уважительной причины ему не подобало. Зольф наблюдал за ним, спящим так крепко. Всегда так, что сначала не уложишься спать, работаешь до последнего или без смысла что-то болтаешь, а потом встать утром не можешь. С Арчером история другая — он этой работой себя изводит, вот и не может проснуться сейчас. А если бы один жил? Точно бы опоздал.       Не хочет Кимбли любовника будить, вот совсем. Смотрит на бледное, истощëнное лицо в свете раннего утра, расслабленное такое, красивое по-своему. Улыбается на своëм влюблëнном, вскинув брови. И всë же будить придëтся, как бы им обоим не хотелось сегодня по-дольше остаться в кровати.       Сначала аккуратно водит по плечу пальцем, как рисует на нëм, мол, не хочу этого делать, но нельзя опаздывать, Арчер, а тебе ещё в душ, всë такое, все эти твои ритуалы, странно как ещё не надоевшие за такое количество времени, кажущиеся тебе обязательными перед походом на работу. Не торопился, решив кофе самим сварить: знает как правильно, запомнил, наблюдая за Фрэнком.       Арчер спал крепко. Минуты шли быстро. Кимбли посматривал на будильник, на котором то и дело сменялись цифры.       "В это время ты уже должен был почистить зубы."       И ведь запоминает всë, каждое действие, примерное время даже, ибо утро за утром за хозяином квартиры наблюдает с таким интересом, будто впервые его встречает. Это занятие Зольфа Фрэнку не нравилось, но и ничего не поделаешь.       Следом за поглаживаниями тëплой ладонью плеча, в ход пошëл поцелуй. — Пора вставать. — нежный шëпот, трепетный, тëплый.       У Фрэнка пробегают мурашки по коже, он резко поднимается, а затем нежется, без всякого желания не опоздать на работу, пока любовник заботливо готовит для него кофе в постель.

***

      Осень опускается на плечи тёплым пальто, с каждым днём пробирая холодом до костей, будто взаправду говоря этим "зима близко". И хотя до зимы оставался месяц, плотные облака за весь день так и не показали людям ни луча солнца. Когда от горячего дыхания в воздухе застывает пар, а сезонное пальто пронизывает до нитки, это совсем не та погода, в которую стоит гулять. Это значит, что стоит остаться дома, в тепле и уюте, тем более ближе к ночи.       Осенью темнеет рано. Темнеет — нет никого на улице, а значит можно прогуляться, ибо совсем не спится этой ночью. Поэтому и озябли двое мужчин. Знают, думая почти в унисон, — заболеют, снова придётся терпеть кашель и больное горло. Однако всё равно по непонятной им самим причине не спешат укутаться в плед и залить в себя по литру почти кипятка с лимоном, чтобы прогреться.       Фрэнк с угрюмой миной напяливает на Зольфа шарф, который тот отказался надевать перед выходом, поприкает в ребятчестве, как старший родственник, а сам стоит с покрасневшими руками, вот-вот растрескавшимися от холода и на него же аллергией. Кимбли с удовольствием греет ладони Арчера в своих. Его не хватает на пустые споры, затем и Фрэнк теряет смысл в поприкании.       Пока холодный ветер обволакивает, пытаясь пробиться под одежду, жмутся к друг другу их тела, пока любовники решают закурить на скамейке в парке. Кимбли сжимает ладонь Арчера, тот не против, улыбается даже довольно, не в силах сдерживаться, хотя и стыдится. Не проговаривает вслух, боясь излишних сентиментальностей, но имеет ввиду, когда поглаживает большим пальцем чужую ладонь, даже не догадываясь, что их мысли схожи в сути:       Спасибо, что ты есть.