Одуванчик и снежная баба

      Дед опять проснулся раньше, да Ваньку не торопился будить. Растопил буржуйку, поставил чайник, засуетился по кухне: из погреба достал творог со сметаной — к завтраку, из шкафа клубничного варенья — Ваньке. Котяра путался под ногами, пока дед сметаной не поделился.       Дедушка заварил чаю с мятой, повздыхал. Выходило скверно: только Ванька приехал, а дед тут же за ремень взялся. И досталось мальчугану крепко — очень уж дед за него испугался. Единственный внук, любимый.       Дед, как жену схоронил, сам сына растил, уж как умел: в любви да строгости, напирая на первое. Сын вырос, уехал. Звал, конечно, к себе, но разве родной дом бросишь? Вот и осталась одна отрада — Ванька. Дедушка Ваньку любил безумно. Мальчишка рос хулиганистым, но добрым и честным и деда любил в ответ. Дед и за Ваньку боялся, что по глупости в беду попадет, и сломать мальчишку опасался излишней строгостью. Сам знал, каково это, когда обида изнутри жжет.       Собрав на стол, дедушка заглянул к Ваньке. Забрался на лежанку, полюбовался на спящего мальчугана: тот спал на животе, обняв «Остров сокровищ», майка задралась, обнажив узкую спину. Одеяло мальчишка ночью скинул — и без него на печи было тепло. Дед ласково погладил Ваньку по лохматой голове, тот забормотал спросонья, поглядел на деда, улыбнулся.       — Как спалось, охламон? — спросил дедушка.       — Жарко. — Потянулся Ванька.       — Везде или только заднице? — кивнул дед.       Ванька ухмыльнулся, спустил трусики, изогнулся поглядеть: попа светилась красным равномерно, без полос и синяков. Дедушка позвал:       — Ничего, посияет да пройдет! Слезай завтракать. Я подушку подложил.       Ванька на стуле поерзал: зад ныл ощутимо, но от этой саднящей боли становилось даже как-то спокойней: дедушка больше не сердился, глядел на Ваньку ласково, участливо, вздыхал да варенья подкладывал. Ванька хотел было напоказ обидеться: пускай дедушка пострадает, совестью помучается, авось и выгода какая выйдет, да передумал. Страшно было вспоминать, как холодная вода под лед тащила, да как после этого дед его по избе на руках носил, не знал, что делать. Очень тогда Ванька испугался и за себя, и за деда. Так что задница побаливала, вроде как, по справедливости.       — А папа тебя ремнем наказывает? — дед прищурился и подул на чай.       — Не-а. — Ванька потряс головой. — Один раз только хотел, за двойки. Я тогда разом много принес... Уж так папа сердился и ремень снял! Я все ждал, ждал, когда он лупить начнет, а он ремень бросил и убежал. А потом три дня со мной не разговаривал!       — Вона как! — удивлялся дедушка, — строгий папа у тебя?       — Да нет! — Ванька хитро улыбнулся, — не строгий! Нервный только.       — Дед, — спохватился мальчишка, — ты папе не скажешь? Про речку...       — Могила! — серьезно ответил дедушка. — Ну-ка творог доедай! Нам еще снеговика лепить, а у тебя сил не хватит!              

***

             Снеговика лепили вместе. Ванька катал снежные шары, а дедушка, кряхтя, ставил их друг на друга. Снеговик вышел толстым, о четырех шарах. Мальчишка так увлекся, что шаров накатал с запасом: пришлось дедушке лепить фигуру дородную, шары пристраивать то там, то сям. В итоге телом снеговик вышел удивительно похож на бабу Маню. Дедушка усмехнулся украдкой, пригладил усы и предложил переименовать снеговика в снежную бабу. На том и порешили: прическу сделали кокетливую — из соломы, глаза подвели углем, нос вылепили аккуратный, а губки бантиком Ванька сделал из розовых лоскутков.       Мальчишка, пока комья снежные катал, пару раз на задницу упал, поморщился демонстративно, дедушка каждый раз охал, подбегал Ваньку приласкать, а тот делал лукавую рожицу.       По морозному сиреневому небу бежали розовые облака, пар от дыхания на лету превращался в снег. Нагулялись к обеду так, что раскраснелись оба как снегири. Ванька до того развеселился, что дедушка пацаненка насилу в дом загнал.       Пообедали с прогулки плотно. Мальчишка ел за троих, дедушка только умилялся. Напившись чаю с баранками, Ванька полез с котом и книжкой на печку. Дедушка, как со стола прибрал, тоже пошел было кимарнуть, да заглянул к Ваньке: тот «Остров сокровищ» на первой странице открыл.       — Ты же два дня её уже читаешь? — удивился дедушка.       — Что ты, дед, я её уже раз в пятый перечитываю! — засмеялся Ванька.       — И не скучно?       — Наоборот: все уже родные! Будто к друзьям в гости заходишь!       Дедушка посидел рядом, погладил мальчугана по кучерявой голове, приласкал кота и пошел топить печку: надо Ваньке на утро топленого молока сделать.       Зимнее небо стемнело рано, на синей подложке звезды сверкали ярко, как бриллианты. Желтые окна светились, словно глаза огромного кота. Вдруг звезды спрятались, и снег посыпал густо, крупными пушистыми хлопьями. Ванька читал в пятый раз «Остров сокровищ», дедушка подкидывал в огонь березовые поленья и поглядывал с любовью на желтую, как одуванчик, Ванькину макушку.