«Сага об О'Коннелле»

Теперь же речь пойдёт о тех письмах, что Эд получил утром понедельника за завтраком. То, что написала Ева О’Коннелл, было очень эмоциональным, начиналось оно со слов: «Эди, слава богу, ты живой!» — И состояло сплошь из переживаний матери о своём сыне, и радости от благополучного разрешения ситуации «словами неописуемого ужаса», было в нём также и предложение «отпросить» его у директора, чтобы он смог приехать домой на следующих выходных, (отчего Эд, конечно же, отказался), а на просьбу выслать ему разрешение на посещение Тайного отдела библиотеки Хогвартса — Ева ответила согласием, но почла нужным справить их и предостережениями. «Эдвард, конечно же я дам тебе „добро“, но очень уж я волнуюсь, как бы оно не обернулось во „зло“, я знаю, что ты меня упрекнёшь за эти слова, но тебе же всего шестнадцать! А дальнейший вопрос, возможно, будет излишним, но точно ли ты хорошо всё обдумал? На твоём месте, я бы поразмыслила над столь щедрым предложением Директора ещё некоторое время и не кидалась бы на него, как голодная собака на сахарную кость, уж прости мне эту нелицеприятную аналогию. То, о чём я говорю — это не от недостатка веры в тебя и твои способности, ведь ты уже гораздо более талантливый маг, чем я когда-либо была и буду. Просто я очень волнуюсь. Те знания, что скрывают от широкой общественности — ЭТО НЕ ШУТКИ, хотя я знаю, что ты это и так прекрасно понимаешь, и осведомлëн о них лучше, чем я, твоя профессиональная компетенция, - как-никак. Ты всегда был столь сильным и целеустремлённым, и всегда во всём добивался своего, и заполучил бы справку от деда ли или от Макмиллана, поэтому я могу лишь искренне просить тебя, и прошу, пожалуйста, будь осторожен.» — Она была заботливой матерью. А письмо из-под руки Томаса Макмиллана выглядело так: «Дорогой мой товарищ крестник. Эдвард, ну, что я тут могу сказать… Поздравляю с профессиональным дебютом. Мы, конечно, ожидали, что ты что-нибудь отчебучишь, али произойдëт что-то из ряда вон, но чтобы после твоего прибытия произошло ПОДОБНОЕ?! Ладно, там, заколдовать кого-то, чтобы сбить спесь, дуэль-другая была ожидаема, но сказался всë-таки ваш родовой недуг, О’Коннелловский… Пребываю в состоянии крайне смешанных и сильных чувств. С одной стороны — разрулил, да. Выложился на полную. Всë как надо сделал. Тебе — известность, Нам — репутация, с этой юной начинающей газетëршей вы ловко подсуетились, очень кстати. То, что выпуск порезали — не беда. Главное, чтоб из контекста не вырывали сказанное, как они это любят. И практикуют. Вспомнить, как меня на прошлой конференции порезали — это вообще было что-то с чем-то. Но с другой стороны, что-то я за тебя, бедовый, волнуюсь, если сейчас такая хрень с тобой происходит, то что будет дальше, — мне страшно даже предположить. Что в выходные себе отдых после надрыва организовал — молодец, хвалю за сознательность. Ты нам с надрывом силового потенциала нужен гораздо меньше, чем без него. Товарищ Харрис ст. выражает лично тебе глубочайшую благодарность, за то, что сынишку его сберëг. Я могу к его голосу присоединить свой, нам связь с Корнуоллом очень нужна и ты еë своим подвигом только укрепил. Знаю, что ты сейчас подумал: «Ойи, Том, ты о чëм, какой ещё подвиг?» — Подвиг, подвиг, Эди. И не отнекивайся! И вообще, — эта твоя показательно заниженная самооценка — показуха галимая и позерство сплошное. Заслуженным личным трудом и упорством хвастаться я тебя не заставляю, но гордиться ты этим, дорогой мой, обязан. Дела у нас в целом неизменны. Идёт строительство седьмого жилищного блока. Закупили новую гидропонику в Америке, скоро выйдем на продовольственную самообеспеченность, если всë будет идти тем же ходом. Отправили Синклеров на поддержку забастовки Глостерширского зельекомбината, может чë-то выгорит, хотя дело там тухлое, воротнички больше нажиться хотят, чем реальный народный подъëм, но если получится решить их конфликт с позитивным исходом — хорошо, если нет — плохо. Я был против влезания в ЭТО, но мой голос оказался в подавляющем меньшинстве. Будет, что будет. О’Грэди после новости о твоём выступлении зардел, аки алое знамя. Профессиональная гордость у него аж из пор сочилась. Напился на радостях. Вчера весь день в загуле был. А сейчас с похмелья стонет, и ему даже всякие антипохмеляйзеры не помогают. А я его предупреждал медицинский спирт не хлестать. В очередной раз. А он мне: «Да меня разбавленное не забирает! У меня тролль в предках!» Вот пускай теперь мучается, тролль несчастный. А наш рыцарь плаща и кинжала чуть менее буен в своих восторгах, хотя с нами он солидарен целиком и полностью. Тоже с троллем посидел за компанию. Ну, и я с ним был, на случай, если Эрлу опять башку сорвëт, Ник же один с ним не справится. Хорошо посидели, короче. Вроде всë. P.S: по поводу понедельника, можешь не нервничать, выслал кавалерию. Это в наших интересах. Искренне твой, крëстный. Томас Макмиллан.» *** Стоит сказать, что демарш, проведëнный Джоном Горном, не то чтобы подкосил Эдварда, но несколько выбил его из колеи. Сосредоточенность на грядущем судилище не сошла на нет, но разбавилась заботой о «наказательных письмах» и таком же комплексе упражнений, которые Эд просто не мог не выполнить из солидарности с друзьями детства. И он выполнял. Приседания, отжимания и скручивания пресса — вместо пробежки, а с письмом он слегка сжульничал, зачаровав ручку так, чтобы она писала предложение: «Я клянусь, что обязуюсь и больше не буду нарушать режимность объекта, повышенной секретности, важности государственного значения!» сама. Понедельник вышел довольно загруженным. Учиться ему предстояло с самого утра и до пяти часов дня, что не было для него чем-то, с чем он не мог справиться. Первой парой шло второе занятие по трансфигурации на неделе. Второй, — чары, занятие по которым были сорваны в пятницу, в силу того, что явилась на занятие лишь половина группы, а потом профессиональные навыки невысокого профессора потребовались для спасения второй, не явившейся половины. После большого перерыва шли подряд две пары нумерологии, а завершала день факультативная астрология, от которой Эд планировал в случае чего отказаться. В середине дня, в перерыве между парами, он отнëс справку о согласии родителя/опекуна на посещение Тайного отдела библиотеки в деканат, а заодно вернул через Макгонагалл директору одолженную ему книжку. После чего мог погрузиться в учëбу в ожидании часа «X», а именно семи часов вечера, когда освободившиеся от работы родители, али законные представители, смогут присутствовать не то на публичном слушании, не то на политических дебатах, не то на суде. «Ну, отлично.» — Думал Эд. «Ещё день-два и я получу заветный жетон и смогу посещать Тайный отдел, а значит у меня прибавится не только полезных связей и знакомств, но ещё и знаний в черепной коробке. И так, и так планировал им обзавестись, выиграть его участвуя, там, в каком-нибудь состязании книжного клуба или олимпиады, или спортивным достижением на том или ином соревновании, однако, то, что после разборки с Лешим он мне достался фактически гарантированно — нисколько не удручает, а совсем наоборот.» — Сегодня будет много шума. — Завёл с ним разговор Эрик Харрис за обедом. — Айи, — согласился с ним Эд, — если бы не был одним из главных героев сегодняшней трагикомедийной постановки, если не сказать, что главным гвоздём программы, то обязательно прихватил бы беруши. — Волнуешься? — Поинтересовался Корнуоллец, расправляясь с говяжьей сосиской. — Отволновался. — Покривил лицом Эд. — После лешего, что Малфой, что его прихлебатели — как-то не впечатляют и не внушают ничего, кроме презрения и классовой ненависти. «И после письма от Горна.» — Вставил он про себя. — Ты, давай, смотри там, аккуратнее, не взболтни лишнего. — Предостерёг Харрис. — А то могут затаить, а учитывая, что не все преподаватели на Нашей стороне — может перерасти в проблему. Вон, та же Септима Вектор, нумеролог, к которому ща, как дохаваем пойдём, — в их блоке, пусть и адекватная более-менее, но по-родственному повязана слишком сильно. Про Снейпа — вообще молчу… — Айи. — Кивнул Эд, соглашаясь. — Знаю-знаю. Посему планирую пользоваться языком нашего дражайшего греческого товарища, — Эзопа. *** День прошёл спокойно, чего про вечер нельзя было бы сказать по определению, при любом раскладе. «Что же Том придумал… Чë за кавалерию выслал?» — Гадал Эд неспешно поднимаясь вверх по то и дело меняющим направление лестницам, торопиться ему было некуда, ибо собирался он прийти к месту словесной сечи заранее. «Не мог что ли прямо написать, чë удумал? Эдисона что ли с компроматом на всю не-честную Малфоевскую братию отправил? Смысл ему темнить уж тут?!» — Размышления скоротали ему путь и он не заметил, как оказался у пункта назначения. Зал, отведëнный для родительского собрания был большим, почти в половину длины Главного зала, находящегося этажами ниже, и далеко не столь широкий, — всë равно внушал, тоже являясь чудом волшебной архитектуры, — в первую очередь магии расширения пространства и снижения веса. По стенам пролегали декоративные деревянные колонны, через каждые пять метров, числом десятью, к верхней половине которых не то крепились, не то исходили из них, от каждой из колонн, реалистичные мужские и женские статуи, первые справа — вторые слева, они вытягивали в центр зала руки навстречу друг-другу и сплетались пальцами под самым сводом потолка. Там, где их руки встречались, в воздухе парили большие волшебные люстры, излучающие тёплый жёлтый свет. Люстры определëнно были новыми, ибо ещё в начале двадцатого века замок освещался свечами, факелами и жаровнями, со временем уступившими место более совершенным волшебным приборам. В дальней от входа части зала пылало два угловых камина, а на стенах между колоннами находились гравюры, рассматривать которые можно было часами, ведь сюжеты на них были весьма захватывающими. Тут тебе и магические битвы, и светская жизнь, и природа, и персонажи, и твари той или иной степени сказочности. Эд окинул взглядом зал и приметил две вещи: он не был первым, хотя пришел за тридцать минут до начала, и все уже начали разбиваться на лагеря, — «за директора и администрацию», «против директора и администрации» и воздержавшиеся. Первые заняли левую часть зала, вторые правую, а воздержавшиеся держались ближе ко входу. «Символично.» — Оценил Эд мельком ситуацию краем сознания, ибо всë его внимание в мгновение ока заняла та самая присланная Макмиланом «кавалерия», — хорошая знакомая, подруга семьи, профессиональный юрист, а по молодости одна из главных активисток Вольной Гавани — Джанин Синклер. Невысокая, довольно широкая в плечах, полнотелая, кареглазая, со смугловатой кожей и вьющимися каштановыми волосами, собранными в нижний пучок, она была очень улыбчивой, общительной и умела располагать к себе. Она всегда казалась Эдварду лёгкой и невесомой, несмотря на некоторую полноту, одетая в кремово-бежевый деловой костюм, скроенный по мужскому фасону, с серебристым шёлковым отливом и белой сорочкой, — довольно вызывающе, учитывая, что если бы она пришла в таком виде в школу ещё лет тридцать назад, — её бы попросили на выход, а её семье настоятельно порекомендовали бы обратиться в Мунго за помощью. Она была одной из тех, благодаря кому эти порядки, заведённые в обществе, были готовы вот-вот кануть в лета. Бойкой походкой, пружинящим шагом, она шла к нему навстречу, приветственно маша рукой, а до этого была занята тем, что общалась с представленными тут — матерью Эрика Харриса и отцом Седрика — Амосом Диггори. — Ну, здравствуй, Эдвард, — поприветствовала она его, лучезарно улыбаясь, — пошли устроим кофе-брейк перед началом. — Айи-айи, — согласился он с ней, несмотря на то, что он был не голоден и недавно перехватил за полдником пару сэндвичей, но понимал, что им нужно было обсудить кое-что наедине. Джанин, подойдя, взяла его под руку и повела обратно в ближнюю ко входу часть зала, где находились столы, на которых стояли кофемашины, волшебные чайники, а также закуски и сладкое. — Ну, как обстановка? — Поинтересовался Эд сходу, заразившись улыбчивым вирусом, носителем которого являлась Джанин, и распространяла коий всеми доступными путями в любом помещении, где бы не оказывалась. — О-хо-хо, — усмехнулась она, — сразу вспоминаю, в кого ты такой… Сразу к делу, всегда всё напрямик, напролом, я ещё отцу твоему говорила, спрашивала, интересовалась, точно ли у вас в предках ирландцы, а не немцы?! А спросить «как дела» у старой доброй дорогой подруги и товарища? Соблюсти манеры? Ох, ладно, впрочем, сама все эти «смолтолки» не люблю. Обстановочка весьма ничего такая, хорошая. Том мне рассказал, что ты тут вроде бы подсуетился, да и дело обещает быть не самым тяжёлым, из тех, с которыми я встречалась, но всё равно, в случае чего готова встать грудью и принять юриспруденческий огонь на себя, — как-никак моя прямая обязанность, за что деньги получаю, народные. — Да, вроде всё должно хорошо пройти, — подтвердил он её слова, — но я на всякий случай поговорил с аврорами… — Тут Джанин не то неудачно сложила пальцы рокерской козой, не то попыталась изобразить ими осьминожку и повела в воздухе левой рукой, создав сферу тишины вокруг их голов. — На всякий случай, — чтобы не подслушали. — Пояснила она. — Правильно. — Одобрил Эд её действия. — Короче, я переговорил с аврорами, которые сюда приходили в субботу, — те оказались очень весёлыми и «правильными» ребятами, — взяли чуть ли не под козырёк… — Оно неудивительно, учитывая, что ты тут так погеройствовал, если бы всё ещё был на службе, то тебя бы всенепременно подняли на два, а то и на три звания, и тогда бы ты стал с ними в одном ранге, а то и старше! — Это так не работает. — Буркнул Эд, нахмурив брови. — Ой, помечтать, что ли нельзя? — Махнула она рукой. — Был бы вторым О’Грэди у нас. — Ага, в половину его веса, только, — хмыкнул Эд, а Джанин заговорщически хихикнула и спросила: — Что ещё устроил, надеюсь, не мину под Малфоя? — Ох, если бы… — Вздохнул Эд с досадой. — Так, побеседовал с «подсудимым», на предмет установления контакта… Группу моральной поддержки попробовал ему организовать вдобавок. — И как оно? — Положительно. У «подзащитного» будет группа моральной поддержки. — «Подзащитный»! «Подсудимый»! — Усмехнулась Джанин. — Кажется, ты всё-таки будешь коллегой нас с Томом, а не О’Грэди. — Не, ну, а чё смешного? Всё мне кажется я правильно говорю, — лыбился Эд до боли в щеках. — Правильно-правильно, просто смешно, — говорила она, зеркаля мимику Эдварда — Так каков план действий? — О-хо-хо… — Синклер усмехнулась, перестала улыбаться, заохала, уперев руки в бока, и посмотрев себе под ноги. — Страшно вообразить, подумать! — Воздела она указательный палец в картинном жесте к потолку. — Кого же мы растим на свои головы! — На головы классовых врагов ты хотела сказать… — Хи-хи, — вновь взыграла на еë лице заразительная улыбка, — горишь так, что аж светишься, любо-дорого глядеть, Эди! — Не, ну а чë мне унывать на ровном месте? — Спросил он риторически. — Правильно! Но революционный пыл, я попрошу тебя сегодня немножко умерить. Выдохни. — Айи, просто рад надëжного товарища рядом с собой иметь. Тут Джанин заливисто рассмеялась, а Эд стоял ухмыляясь краем рта, общение с ней доставляло ему исключительно положительные эмоции. — Ой, чуть слëзы от смеха не пошли, — макияж бы поплыл, — заговорила она, отсмеявшись. — Ну так, каков план? — Да нету его толком, не такая уж и серьëзная сегодня ситуация, но Том бы тебя сейчас похвалил за основательность, конечно. Поэтому ещё раз, — выдохни. — О-щ-щ-щ! — Прошипел Эд по-йоговски, карикатурно сузив глаза, присев в полуприсед, и отведя руки от корпуса, плавно и с напряжением, разгибая их в локтях. Джанин опять засмеялась, после чего заявила: — Сразу видно, что приключение обошлось без серьëзных последствий. — После чего продолжила несколько посерьёзнев: — Смотрим по ситуации, сохраняем голову холодной, а сердце пылким, в случае чего общаемся мыслями, я не очень хороша в этом, но мыслиобразы отправлять могу. На провокации не ведëмся, отвечаем строго по делу, вот такой вот наш сегодняшний план. — Принято, no pasaran! — Отсалютовал Эд Рот-Фронтом, Джанин вернула салют и произнесла одними губами: — Фените. — Сняв тем самым поле энергии, недающей распространяться звуку окрест и спросила буднично: — Тебе чай, кофе? — Чай. Зелëный. — Джанин шевеля пальцем в воздухе повелела приборам наполнить меленькую кружечку эспрессо и ажурный хрустальный, сверкающий янтарными отсветами высокий хрустальный стакан чаем. — Вы там затеяли с комбинатом что-то? — Да, Джон мой с братцем решили лихую молодость вспомнить, да только зря, я считаю… — Покачала она головой сомнительно. — Том в письмах того же мнения. — Продолжил Эд заведëнную беседу. — Да, он из нас всегда был одним из наиболее здравомыслящих, не считая Эдисона, но его «здравомыслие» уж слишком нездоровое, я считаю, психопатически-холодное, впрочем его машинный расчëтливый разум для нас очень полезен, чего уж говорить? — Не, ну если акция сработает… — Да даже если сработает в этом случае, акционизм, как метод борьбы, — уже не работает по объективным причинам. Двадцать лет назад — это было возможно, потому что в волшебном обществе никто с этим не сталкивался, и не знал, как и что делать. И поэтому прокатывало. Сейчас же ситуация изменилась, охранка нами была «научена» ещё в «те» годы, а потом подчерпнула многое от маггловских коллег. Потому, — экономическая борьба, юнианизм… вот если бы они туда поехали профсоюз организовывать, — я бы им только «с богом» на дорожку пожелала! А так, — Джанин, сложила ладонь лодочкой и зачерпнула ею в воздухе невидимую материю, которая мигом приобрела облик иллюзорного вида огня, — пустыми руками жар загребать… — Ну, хоть развлекутся — Пожал Эд плечами на тираду Синклер. — Ага, если посадят их за это «развлечение», — я судью слëзно молить буду им срока добавить и режим пожестче организовать! — Ну и жестокая же вы женщина, товарищ Синклер! — Отхлебнул Эд из стакана с нарочито выразительным хлюпаньем. — Ничего-ничего! Им полезно! Давно казематы изнутри не наблюдали, небось забыли уже, как выглядят и чем пахнут… — Эду стало казаться, что маскировка добродушной говорливой тëтки в моменте присползла с Джанин, обнажив лик грозной фурии, коей та и являлась, стоит заметить. — Может мозги прочистит, а то молодость в сорокет, в одном, простите, месте всë играет! — Но удачи мы им всë равно пожелаем, да? — Спросил Эд с надеждой в голосе. — Пожелаем-пожелаем, Эди… — Вздохнула Джанин. Пока Эдвард и Джанин устраивали кофе-брейк, в отдалении от них то и дело вспыхивали зелëным огнëм камины, народу в зале прибавилось, появились Стокворты, Джонсоны, Спиннеты, Грейсоны с фамильной истеричностью, запечатлëнной на лицах, прибыла мать Номанд, Макнейры и Гойлы, Пьюси и Крэббы, родители тех, кого событие пятницы напрямую не затронуло, но входящие в родсовет, — собирались в блоки, расходились по группкам. Воздух наполнился гулом от разговоров. Появлялись профессора, представители школьной администрации, старосты и члены студсовета, ученикам, состоящим в котором было разрешено посетить сегодняшнее собрание. Поттер и Уизли, который Рон, были в экстренном порядке зачислены в него, присоединившись так тем самым к подруге-Грейнджер. Троица эта промелькнула в дверях и растворилась в глубине зала. — Ладно, Эди, пойду обсужу «план действий» с другими взрослыми, пока не началось. — Одним глотком допив эспрессо, она кивнула Эдварду на прощение и устремилась в сторону скамей, и занимающих их людей — Есть, мэм. Отсалютовал ей он стаканом, тоже наскоро расправился с чаем, и решил пойти и найти себе место, где-нибудь впереди, но не в первом ряду, ему также хотелось, чтобы рядом сидел кто-то ему дружественный, и, желательно, владеющий легилименцией, чтобы скрасить и скоротать томительные, и долгие, невыносимо долгие моменты, коими на львиную долю всенепременно будет заполнен этот вечер. Здороваясь, приветствуясь, пожимая руки и маша рукой в той или иной степени знакомым ему людям, он дошёл до третьего ряда скамей по левую сторону зала, и сел примерно в центре длинной, разбитой на сегменты подлокотниками скамьи. С этого места, пьедестал, с которого берущий слово вёл речи, был хорошо виден. Нашёлся там и человек явно владеющий ментальной магией на достаточном уровне, чтобы с ним можно было поговорить, и, определённо, ему дружественной, — это был Эрик Харрис. Джанин же Синклер тоже находилась неподалёку. Спустя довольно короткое время после того, как он нашёл себе место, в очередной зелёной вспышке им был замечен серебристый всполох… Это от потока горячего воздуха взметнулись белые серебристые патлы, — отличительная черта рода Малфоев и его старшего представителя и по совместительству главы рода, — Люциуса. Этот человек, только появившись, сразу приковал многие взоры в помещении к себе. Разговоры даже стихли на несколько секунд, прежде чем возобновиться снова, вдвое, а то и втрое сильнее. Эдвард же не стал говорить ничего вслух Эрику, вместо этого иным способом доставил до него следующую мысле-информацию: «А вот и гробовая доска, в которую сегодня будет вколачиваться гвоздь программы!», «Ну, смотри, Эди, слишком уж эта доска твёрдая… матёрая… не нарывайся.», «Да всё ништяк, Эрик, с нами группа поддержки и тяжёлая артиллерия, да и дурить я не буду, — не планирую… по крайней мере не слишком сильно… хотя очень хочется, — скрывать не буду.», «Я тоже иной раз не прочь подурковать. Однако сейчас я не думаю, что это хорошая идея.», «Ну да, всё хорошо в меру. Кроме фашизма и фашистов. Вот уж кого нужно мочить без меры.», «Я не думаю, что сейчас подходящее для этого время, да и он для нас сейчас не классовый враг, а член родительского комитета… или совета… какая разница…» — Мысли Харриса иногда звучали спутано, как часто звучат мысли тех, кто не так часто пользуются легилименцией, как способом общения. «Айи!» — Согласился с ним Эдвард. «Хотя, в большом счету, в глобальном положении вещей, — одно другого не исключает.», «Слушай, а от этого у тебя голова разве не болит, когда ты общаешься так?» — Спросил вдруг Эрик. «Ну, когда дофига общаюсь, то есть, там, от часу и больше, — тогда начинаются болевые ощущения, да. А что, некомфортно?», «Да. Я бы не сказал, что хорошо себя чувствую, даже когда говорю непродолжительное время… в… и… особенно… сти… когда формирую длинные-долгие предложения, как сейчас-щас… Короткими могу общаться. Без проблем, а длинные — сложно. Так что давай пока словами. Пока не началось. Потом можно будет мыслиобразами обмениваться. Пусть и не так эффективно.», «Да, хорошо, всё, давай словами.», «Отлично, а то у меня сейчас кровь из носа пойдёт…» — Как ты думаешь, долго продлится? А то из-за собрания старост полдник пропустил и за обедом что-то схалтурил… — Посетовал Эрик вслух. — Понятия не имею. Часа два. Мог сходить поесть себе спокойно и придти в середине… — Чтоб пропустить самое весёлое? — Да чего тут будет весёлого-то… — Махнул Эд рукой. — Тут же всё, как на суде, — сначала материал преступлений зачитывают, потом разбирательства, потом прения, только потом вердикт… Из этого всего, первое — скука смертная, учитывая, что мы участники «этих материалов». Стоить внимания только вердикт… Кстати не факт, что это всё решиться в один день… — Из авроров в юристы собрались, мистер О’Коннелл? — Обратился к нему с заднего сидения Амос Диггори, сидящий прямо за ним. Эд обернулся, увидев того улыбающимся чуть ли не до ушей. Глядя на этого человека, Эд усомнился, точно ли тот был не то, что отцом, а даже близким родственником столь мало внешних сходств они имели. Далеко не в пользу старшему Диггори написано. Сын на отца не походил ни ростом, ни цветом волос, ни глаз. Нельзя было сказать, что на последнем так сильно сказался возраст или трудная и опасная работа в том же отделе, где работал дед Эдварда, скорее, сказывался несколько запущенный видок, выразившийся в отвисшем животе и боках, рыхлых брыльях и втором подбородке, ничуть не красившими его без этого невыразительный облик. — Я Амос, Седрика отец, здравствуйте! — Протянул тот ему мягкую, влажноватую, но при этом сильную ладонь, Эд развернулся на месте, пожимая ему руку. — Здрасьте. Нет, просто знаю кое-чего… — Ответил он. — Это вы его, Джанин, натаскиваете что ли? — Обернулся он влево, где через сидение рядом с его сыном сидела Синклер. — На пару с Макмилланом. — Полно вам, Амос, кто бы кого тут ещё натаскивал! Он уголовно-административное право ещё года три назад проглотил. Я его спросила тогда: «Эд, а зачем тебе это, и не рановато ли?», а он мне: «Интересно было, вот и прочёл.» — Сделав лицо угрюмо-задумчивым, нахмурив брови, подражая Эдварду гудяще-бубнящими интонациями, процитировала она. — Право? Интересно?! Тхе! — Усмехнулся, мотнув головой, потряся брыльями, Амос. — Вот бы мне его интерес, когда я в академии учился! — Ну так это же я не как предмет зубрил, а в общепознавательных рамках… — Оправдывался Эд. — И не досконально… А так… — Эди, это тебя делает в юридическом плане грамотнее девяноста процентов населений Волшебной Британии. Ибо те и того не делали. — Заявила Джанин. — А то мой оболтус, вот, к этому делу тоже интерес проявил, говорит, хочет в министерскую прокуратуру пойти… — П-а-а-а-п… — Протянул младший Диггори сквозь зубы, зардев от стыда совсем по-подростковому. — Не называй меня так, тем более при людях! Эд сдержал смешок, отвернулся, подмигнул Харрису и улыбнулся краем рта, тот изо всех сил старался не заржать. — А что не так? Не оболтус что ли? Вы для нас все оболтусы и спиногрызы, — лет так до двадцати пяти! — Изрëк Амос отцовскую мудрость, заставив лицо сына приобрести пунцовый цвет. — Али я не прав? — Хе-хе-хе, — не сдержал смеха Харрис. — Хе-хе. — Присовокупил Эд смешок в поддержку другу. — А вы чë ржёте?! — Негромко прошипел сзади на них Седрик, чтобы окружающие не услышали. Вместе с тем в зал проскользнула стройная фигура в зелëном платье, прямоугольных очках и высокой остроконечной широкополой шляпе. Собственной персоной, — заместитель директора. Сие означало фактическое начало разбирательств, а посему переговоры вокруг стали плавно затихать.