«Сага об О'Коннелле»

— Дамы и господа, — начала свою речь Минерва Макгонагалл, — сегодня мы собрались, чтобы обсудить инцидент, случившийся в пятницу, некоторыми, по меткому замечанию из газет, именуемый «Дремучей пятницей». «Хм, думал, сам Дамблдор будет вести, ан, нет…» — Подумал Эд и нашëл взглядом Веронику Гамп, сидящую в отдалении, та тоже обернулась к нему и подмигнула, он кивнул ей, не став возвращать подмигивание. — Как вы все, должно быть, знаете, во время занятий по уходу за магическими тварями, сводная группа шестого курса, из двадцати двух человек, включая преподавателя — профессора Рубеуса Хагрида, а именно: Анжелина Джонсон, Алисия Спиннет, Фред и Джордж Уизли, Ли Джордан, Эрик Харрис и Эдвард О’Коннелл — с Гриффиндора. Сандра Номанд, Алекса Грейсон, Элис Стокворт, Саманта Уиллбороу и Роджер Дэвис — с Равенкло. Дэвид Аккенбороу, Седрик Диггори, Кимберли Уэкссил — с Хаффлпаффа. И Миранда Кэрроу, Катрина Гойл, Штефана Сабринска, Оксана-Вульфберта Макнейр, Квиндорфа Редстоун, Дориан Крэбб-Олдгроув — со Слизерина. «Как минимум половина здесь присутствует.» — Окинул Эд взглядом всё честное сборище, выискивая лица тех, с кем он был в лесу три дня тому назад. «Кэрроу, конечно же, здесь, куда ж ей деться… Уизли не пришли, оно и не удивительно… Номанд, Грейсон, Уиллбороу… О, Эллис тут… Дипломатский сынок, а как же! Тоже опыта набираться пришёл…» — В ходе занятия, группа подверглась воздействию со стороны магического реликта, духа Тёмного леса, также именуемого Запретным… «Хе, углы сглаживает… «Подверглась воздействию!» — Передразнил Эд её голос не-вслух, на что Харрис прислал абстрактный образ того, как злой и страшный, огромный призрачный великан, ужимается до сгорбленного полтергейста в придурковатом шутовском костюме, потрясающего клюкой и брызжащего эктоплазменной слюной, в очертаниях которого прослеживалась схожесть с замковым Пивзом. «Не-ну-а-чё-им-ещё-говорить…» — Зазвучал в головах Эдварда и Эрика голос Седрика Диггори, который звучал скомкано и одноинтонационно, как часто бывает у тех, кто только начал осваивать ментальную передачу мысли-слов. «Привет-родители-ваших-детишек-по-нашей-вине-тут-едва-не-убили!» — Ха-ха! — Усмехнулся почти вслух Харрис. «Айи-айи…» — Вставил в устоявшийся между ними тремя ментальный эфир Эд согласие. Со стороны, глядя на них, опытным людям сразу становилось понятно, почему они сидят так неподвижно и при этом напряжённо. Многие из взрослых, вернее, те немногие из них, кто освоили в той или иной степени, те или другие способы телепатической связи и общения, — были в сей момент заняты тем же самым, либо шептались и передавали записки, отчего абсолютной тишины в начале речи заместителя директора не складывалось, и сложиться не могло. -…оказались отрезаны от мира. Аргус Филч, который должен был встретить группу, по невозвращению которой в течении двадцати минут от уговоренного времени, первым забил тревогу, уведомив администратора, — Вельминду Штетенкорпф. — Парящий над стулом у правой стены полупрозрачный силуэт в старинном платье, безвозмездно исполняющего свой долг, вот уже как три сотни лет, клерка, безвозмездно, по той причине, что материальных потребностей у приведения фактически нет, — распрямился и исполнил изящный реверанс. — Она же, в свою очередь, уведомила директора, после чего начались предприниматься попытки связаться с группой, что оказались безуспешны. В это же время, Пятничная группа… «Да, растянется это на часы…» — Посетовал Эдвард. «До ночи будем сидеть.» Харрис ответил на это картинкой себя, разводящего руками, означающей: «Ну что ж поделать…» «Слушай-Эд-а-вас-учили-спать-с-открытыми-глазами?» — Поинтересовался мысленной скороговоркой Седрик. «Нет, конечно! Хотя рассказывали о таком зелье, которое позволяет это делать без всяких тренировок.» «Пробовал его?» «Нет, нам не давали…» — И что, даже сам директор ничего не смог предпринять?! — Раздался голос со знакомым Эдварду истеричным тоном, но прозвучавший более уверенно, напористо, матёрой закоренелой истеричкой, — матери Алексы Грейсон. — Совершенно верно, — со спокойствием ответствовала заместитель директора, — сложилась очень сложная, щепетильная обстановка, учитывая вовлечение четвёртой стороны в конфликт — кентавров Запретного леса, которые препятствовали непосредственному доступу спасателей в Запретный лес. — Опять эти дикари! От них одни проблемы. Министерству давно надо было их приструнить… — Зал зашёлся возмущённым ропотом. — Да, непросто. — Выразил своё мнение по поводу описываемых Макгонагалл событий Амос Диггори. «Конечно, непросто!» — Согласился с ним Эд мысленно. «Кентавры, конечно, очень зря влезли: и без них всё было достаточно накручено, а с ними-то и подавно.» — Спорю, теперь против них опять попытаются что-нибудь предпринять, — выразила, тем делом будто бы его мнение, Джанин Синклер с заднего сиденья вслух. — Да ничего не будет, — взмахнул рукой в широком жесте Амос Диггори, — перебесятся и уймутся. Может, петицию какую-нибудь выкатят опять… — Да, в текущих условиях с ними ничего не сделать, — поддержал его сын. Их разговор тонул в общем фоне перешёптываний и переговоров, заполонивших зал и тем более терялся на фоне разразившейся перепалки между Макгонагалл и матерью Грейсон, и её поддержкой — немногочисленной, но очень громкой, громогласно вопрошающей о том, почему за несколько часов, что дети были заперты внутри лешего, администрация не приступала к активным попыткам вытащить их. Но возникло и другое мнение. Оно прозвучало от человека, пришедшего на сие судилище в аврорском мундире, незнакомого Эдварду, очень злого и очень сухого на вид, хоть и не старого, но с седыми волосами, который не менее громогласно, чем весь блок Грейсон-старшей заявлял о том, что никакой самодеятельностью заниматься было нельзя, что нужно было сообщить в аврорат и дожидаться прибытия более компетентных людей. Макгонагалл же изо всех сил старалась утихомирить разволновавшуюся общественность. — М-м-м-да, — протянул Эд это вслух, но не громко, так, чтобы его услышал Эрик Харрис, и наклонившийся к ним, как только Эд заговорил, Седрик, — пошёл замес… овна промышленным миксером на полной мощности напротив строительного вентилятора… Эрик раскрыл ладонь и собственным воображением нарисовал на ней иллюзию — эдакий мультик: как волна, состоящая из собравшихся в зале абстрактно и минималистично изображённых людей, сначала нависает над крохотной Макгонагалл, а потом обрушивается на неё, погребая под собой. Седрик рассмеялся с этой картины, а Эд улыбнулся и продолжил телепатически: «Похоже, Дамблдор действительно оставил её на растерзание.» — Агась, — подтвердил Эрик. — Дорогие родители и студенты, а также прочие здесь присутствующие, призываю вас к соблюдению порядка. У нас ещё будет время на обсуждение всех волнующих нас вопросов, и чтобы успеть всё обсудить, давайте будем соблюдать уговоренный позавчера регламент, — наконец, словно специальным заклинанием, утихомирила зал до состояния полного штиля Макгонагалл и продолжила речь. — Всё же и ей самой авторитета не занимать, — молвил Седрик. *** От довольно подробного пересказа событий пятницы, Эд сильно заскучал, ментальный разговор между Седриком, Эриком и ним как-то исчерпал себя и сам собой затих, и он расслабился, как физически, так и умственно. Откинулся на спинку, приспустился, бросил плечи, сложил руки на животе и задумался: «Блин, ведь точно что-нибудь выкинут. К гадалке не ходи, на кофейной гуще не гадай и руны не раскладывай — старое припомнят, авторитетом надавят, к чему прицепиться всегда найдут… Настроение собравшихся и так напряжённое: броуновское движение мыслей здесь присутствующих — создаёт давление, которое аж физически чувствую в сосуде, в который помещены наши тела. А тара нагревается. Того и гляди закипим. А где кипение — там горение. А где горение — там взрыв.» — Он приподнялся, выискав взглядом Люциуса Малфоя. Тот сидел довольно далеко, в самой крайней правой части зала, где он был едва виден Эдварду. «Как бы сделать так, чтобы Хагрида прикрыть, самому не подставиться, и при этом Малфоя огреть… Хорошо бы подъюморить, разрядить обстановку, а то что-то она чересчур заряженная какая-то…» Новую волну возмущения вызвала та часть рассказа, где Макгонагалл описывала попытку спасателей пробиться сквозь Морок и связаться с группой, которая разъярила лешего и подтолкнула того действовать. От чего представленный здесь ветеран аврорской службы орал чуть ли не матом, заявляя, что тем самым преподаватели и администрация Хогвартса едва не обрекла детей на смерть. Жилы на тонкой шее были перманентно натянуты, тусклые и серые глаза находились на выкате, желваки на раскрасневшемся лице со впалыми щеками извивались, словно языки пламени. Через каждое слово он незаметно, по-военному, вставлял мат, беззвучно шевеля губами, словно бумажный лик Урбана Горна в присланном Эдварду выговоре. Он понятия не имел, чьим отцом был этот кадр, в лицо его не знал. Макгонагалл обращалась к нему не то по имени, не то по фамилии «Флинт»: — Мистер Флинт. Прошу вас, успокойтесь, пожалуйста, соблюдайте манеры. Давайте обсудим это в рамках регламента. — От чего тот распылялся только больше. — Да если бы с ними в лесу аврора не было, вы бы их трупы, засушенные через двадцать лет, обнаружили бы! — Взгляды многих тут представленных в очередной раз скользнули по Эдварду, как часто бывало во время рассказа Макгонагалл. — Или все забыли уже, что это не первый похожий случай за последний век? Заместитель директора, пригрозив Флинту тем, что его попросят выйти, если он не прекратит, всё-таки вернула вербальное лидерство. Она завершила описательную часть, в конце своей речи озвучив официальную позицию школы по пятничному инциденту, которую можно озвучить тремя предложениями: «Действовали согласно регламенту. Сделали всё, что смогли и преуспели. Все живы, серьёзно пострадавших нет.» — И на том замолчала. А разговоры в зале умолкать и не думали. Получив полноту картины, разные стороны здесь собравшихся в абсолютно одинаковой манере стали обсуждать и делиться друг с другом мнениями и впечатлениями об услышанном. — Как думаешь, кто первый пойдёт? — Вслух спросил Эда Эрик Харрис. — Точно не я, — отвечал ему Эдвард. — Думаю, что первым будет говорить обвинение. Услышав это, Джанин связалась мысленно с Эдвардом. Она прислала образ зелёной галочки и закрываемого самолётного ремня безопасности, что дословно означало: «Ты прав. Пристегнись. Начинается.» Эдвард действительно был прав. Внезапно в зале раздался стук — не очень громкий, но акцентированный. Второй, третий, четвёртый… И с правой половины зала поднялась рослая фигура в островерхой шляпе, в старинном чёрном костюме, с блестящими серебряными локонами, собранными в хвост за спиной на викторианский манер. Люциус Малфой, стуча тростью, мерно зашагал на трибуну, которую Макгонагалл освободила временем ранее. Он встал за кафедрой и заговорил: — Достопочтенные дамы и господа, думаю, что выскажу мнение за всех здесь и сейчас присутствующих, а также многих тех, кто по той или иной причине не смог явиться… — Голос его был довольно низким и бархатным, но при этом звучным и выразительным, а речь хорошо поставленной, почти дикторской. — События эти ужасные и Слава Богу, что обошлись они без серьёзных последствий… «О, бога, бога припомянул, мракобес…» — Ершился про себя О’Коннелл. — Которые, однако, можно было предотвратить. Это не первый год, когда группы ходят в лес, и не первый год, когда случаются происшествия… Пускай и не столь впечатляющие масштабами, но всё же влекущие за собой возникновение ситуаций, грозящих риском для жизни и здоровья студентов. Стоит ли мне напоминать, что в прошлом году студенты постоянно попадали в лазарет после занятий по уходу за магическими тварями? «Да-да, а на квиддиче с мётел падают.» — Продолжал мысленно скабрезничать Эдвард. «Не летать что ли теперь?» — И количество обращений, насколько мне не изменяет память, ничуть не уменьшилось после отставки профессора Кеттлберна. — Простите, Люциус, а вы расстройство живота и носовые кровотечения среди этих обращений учитываете? Потому что, насколько уже мне не изменяет память, количество опасных происшествий, на занятиях З.У.М.Т., итогом которых стали сколь-либо серьёзные травмы, можно пересчитать по пальцам одной руки. Да и то, после двух загнутых, — три в запасе останутся. Мы прекрасно понимаем, к чему вы клоните. Но не могли бы вы своё недовольство текущим преподавательским составом перенаправить в несколько более конструктивное русло? — Эдвард поразился пылу и бойкости голоса заговорившего и совсем не ожидал его услышать от стороны, казалось бы, не воинственной, если не сказать «нейтральной» на вид, — от матери Эллис и Глории Стокворт, фамильное сходство которых наводило Эдварда на мысль о копировальном станке припрятанном где-то на текстильном производстве, принадлежавшем их семье. — Дело вовсе не в моём недовольстве, Аманда, а в повторяющихся из раза в раз инцидентах, в которых жизнь и здоровье наших с вами детей подвергаются чудовищной опасности, — умело парировал он нападку голосом, показавшимся Эду несколько театрально напыщенным. — Вы пропустили слово «непредвиденной»! — Не думала ослаблять Аманда хватку, словно питон, вцепившийся антилопе в горло. — Предвиденное или нет, здесь стоит вопрос: почему такие ситуации продолжают возникать из года в год? И попрошу меня не перебивать и дать закончить речь! — Предупредил он назревающий на ожесточённом и уверенном лице старшей Стокворт не то вопрос, не то заявление, не то возмущение его словам. Тут Эдвард почувствовал нарастающее давление в лобных долях и понял, что это Эрик Харрис пытается возобновить ментальный контакт. Поддержав установление связи, он отправил мысли-образ: себя, разводящего руками, на что тут же получил ответ, который явно был заготовлен и проработан заранее. Эдвард, как и скорее всего Седрик, увидели живую картину, как посреди зала образуется вихрь, который поглощает в себя сначала стоящего на подиуме Малфоя, потом сидящих по бокам от сцены преподавателей и администрацию, потом первые ряды, вторые, третьи, и следом весь зал. На этом мысли-образ не прекратился, продолжился тем, как этот страшный ураган разрушает сначала Хогвартс, потом окрестные леса, холмы, впитывает озеро до последней капли, оставляя русалочьи жилища сухими и бесхозными. Потом идёт дальше, сметая деревню Хогсмит, поднимая и опрокидывая на бок Хогвартс-экспресс, уничтожая железнодорожную платформу вместе с припаркованными там каретами, отправляется вдоль железнодорожного полотна на юг, стирает Эдинбург, стирает Глазго, стирает Йорк, Ипсвич и многие другие города, добирается до Лондона, уничтожает как маггловскую, так и волшебную его часть, разрастается до масштабов страны, поглощает в себя Ирландию, пересекает Ла-Манш, сжирает Францию, Испанию, потом идёт в Германию и Польшу, словно колоссальный ластик, стирает весь юг Европы, перекидывается на Турцию, Россию, уничтожает страны Центральной Азии, аннигилирует целиком сначала правое полушарие, затем левое, перманентно разрастаясь, становясь всё больше и больше, являясь уже не смерчем, а чем-то иным, чем-то большим, набирающим критическую массу, готовым стать не то суперновой, не то чёрной дырой. Эд восхитился тому, какой яркой и красочной у Харриса получилась мысленная картина. О чём оповестил того не-вслух: «Бля, Харрис, ты художник! Тебе нужно научиться, если не умеешь, вытягивать мысли из головы, сохранять их, приумножать и продавать как произведения искусства. Раскрутишься, заработаешь, станешь, бля, миллионером, я тебе отвечаю.» Эдвард почувствовал, хоть Седрик Диггори ничего не говорил ни вслух, ни мысленно, что он был с ним согласен целиком и полностью. — …ведь я говорю о большей проблеме. Из раза в раз наши дети подвергаются смертельной опасности. Тролль, василиск, гиппогриф, а теперь леший Запретного леса. Что же будет в следующий раз? Мне страшно представить. — Продолжал тем делом свою речь Малфой. — И посему хотелось бы спросить: доколе подобное будет продолжаться? Мои последующие слова могут быть восприняты как упрёк, и отчасти они им являются. Но не является ли сам факт наличия череды подобных эпизодов показателем пассивности руководства школы? Именно эти моменты я здесь и сейчас хотел бы обсудить, а также предложить варианты того, как ситуация может быть исправлена. «Ух ты, с козырей зашёл.» — Подумал Эдвард, определив, что слова Малфоя определённо являлись провокацией и провокацией довольно успешной. Зал зашелестел, словно крона гигантского дуба при шквальном ветре. Преподаватели и сотрудники администрации переглянулись друг с другом. Аманда Стокворт было собралась что-то возразить Люциусу, но Минерва Макгонагалл её опередила и заговорила первой. — О чём вы, Люциус? О какой именно пассивности вы говорите? — Спросила та. — А о той самой пассивности, что позволяет случаться событиям, некоторые из которых без пяти минут стоит считать трагическими. — Продолжал глава великого рода расправлять сеть пошире. «Кажется, я понял, какую тактику он избрал: будет повторять из раза в раз одно и то же, подтверждая тем самым свою позицию.» — Оценил Эд ход мыслей Малфоя. «Оппоненты будут нападать на него с разных позиций, с разных сторон, часто сами себе противореча и споря друг с другом, а он будет из раза в раз повторять одно и то же, придавая больше веса своему мнению. Лучшее, что мне сейчас можно делать при таком, — это сидеть и молчать, слушать, думать и ждать подходящего момента.» — Будьте добры, пожалуйста, поясните свои слова, — жёстко потребовала заместитель директора. — Это не составит мне труда, профессор, — кивнул Малфой в сторону сидящей у правой стены Минервы с полуулыбкой. — Мои слова могут показаться некоторым голословием. Однако они имеют под собой достаточно веское основание, учитывая печальную тенденцию увеличения количества происшествий из года в год, — это позволяет нам сказать, что текущих мер обеспечения безопасности в замке категорически не хватает… «Так, а ну-ка, ну-ка, может быть, даже что-то дельное скажет.» — Подался корпусом вперёд Эдвард, уперев локти в колени. — В связи с этим, обсудив этот вопрос с некоторыми членами родительского совета, а также представителями Министерства Магии, мною здесь и сейчас на общее обсуждение будет выдвинуто предложение по проведению особой инспекторской комиссии с целью выявления нарушений техники безопасности, проверки компетентности преподавательского, административного и обслуживающего составов… «Джанин, что мы делаем?» — Связался с ней Эд резко напрягшись, не успел Малфой договорить. «А что мы делаем?» — Переспросила она со странной интонацией. Голос её отозвался в голове Эдварда очень необычно и явно не так, как должно быть при правильно установленном телепатическом контакте. Эдвард огляделся, чтобы считать реакцию окружающих, ибо предположил, что Джанин могла случайно оповестить своим ответом всех сидящих окрестности об их умственных переговорах. Но никто не реагировал или не подавал вида, кроме самой Джанин, которая сидела, жмуря глаза и морща лицо, словно испытывая довольно сильные болезненные ощущения. «Они эту свою инициативу…» — Продолжила она тем делом. — «Уже не первый год пытаются протолкнуть, как в Министерстве, так и здесь. В Министерстве их разворачивают, так как не хотят давать им денег, а тут останавливают, ибо никому лишние проблемы и лишний геморрой не нужен. И пугалку их о том, что дальше будет только хуже, никто всерьёз не воспринимает несмотря на то, что тут каждый год черти что творится.» «Марксовы седины! Куда я попал?» — Воскликнул умом О’Коннелл, закатив глаза. «Кто-нибудь, верните меня на К.М.А.!» — Взмолился он. «Слушай, слушай, Эди…» — С любовью и иронией ответила на его мольбы Синклер. «И общайся-ка лучше с сокурсниками своими. У меня голова болеть мгновенно начинает при телепатии. Говорила уже, если что, — буду слать тебе картинки.» — Опять вы с этим, Люциус! — С интонацией, с которой обычно закатывают глаза или воздевают взгляд к потолку, вставила некто из глубины зала. Женский голос был Эдварду незнаком, а говоривший человек скрыт множеством тел и голов с головными уборами. — В который это уже раз?! — Да-да, — поддержал неизвестную кто-то, кто был ближе к Эдварду, но всё равно ему не видим, ибо этот некто находился также вне поля зрения О’Коннелла. И голос этот, хоть и уверен, и жёсток, тоже не припоминался Эдварду. — Помнится, — вы уже продвинули нечто подобное в качестве эксперимента или экстренных мер по противодействию неизвестной угрозе, напомню, оказавшийся василиском, ни к чему хорошему, кроме сорванных нервов преподавателей, учеников и родителей, он не привел. И уж тем более не поспособствовал поимке змеи, которая чуть не лишила жизни мою дочь! — Да. Да! Ты прав, Артур! — Слова этого человека нашли большую поддержку, и одобрение сыпалось со всего зала на протяжении полуминуты. — И думаю, мне не стоит напоминать, — раздался тягучий и приторный, словно нуга или застывающая карамель, женский голос откуда-то справа, — сколь скупо Министерство на средства поддержки любой инициативы, если дело не касается извлечения прибыли. — Кстати о, если не о прибыльном, то крайне важном и полезном деле, и о вашей инициативе, что вы сейчас опять выдвинули, — вторил женскому голосу мужской, который по бархатности и звучности мог бы посоперничать с малфоевским. А интонационно был похож не иначе как на только что отзвучавший голос его жены. Эдвард выцепил взглядом узкое утонченное лицо в обрамлении каштановых волос, прически, пришедшей прямиком из маггловской Америки шестидесятых годов. — Не хотите ли вы, если уж на то пошло, сами проспонсировать создание этой инспекции из своего кармана? Раз уж ваше беспокойство о безопасности наших детей столь велико. Думаю, после этого нам всем не придётся переживать о том, чтобы кто-то здесь оцарапал хотя бы руку! — Явно намекнул говоривший на прошлогодний инцидент с гиппогрифом и Малфоем, раздувшим из него скандал, что вызвало несколько смешков. — Или, как сказано в писании, — зазвучал трелью шуршащий «поршевый» * бархат, — «Да не оскудеет рука дающего!» Удачно примененная цитата вызвала не несколько смешков, а целый их шквал, перетряхнувший и заметно ожививший зал. «Хе-хе.» — Усмехнулся и Эдвард, ловкой колкости неизвестной пары. «Вот ведь змеюки!» — Оценил он их умом. «Точно кубло, и ядовитые все до последней. Только вот в чём прикол: в разборках между собой змеи почти никогда не используют яд. Они толкаются, бодаются, демонстративно угрожают друг другу, но, как правило, не жалят. Есть, конечно, змеи, жрущие других змей, но было бы наивно надеяться, что здесь затесалась хотя бы пара таких Королевских кобр — эти гадюки давно бы их тут со свету сжили, уж никак не позволив заползать на свой ареал обитания. Есть тут что-то непонятное… Флинт этот… Сдержанность и не пренебрежение социальными нормами, видимо, там же, где и цвет своих волос оставивший. Но едва ли он ядовит, — так себе, — ужик контуженный…» — Я очень вам благодарен и признателен, миссис и мистер Кэрроу, за то, что немного разрядили здесь и сейчас атмосферу. — С недрогнувшей снисходительной улыбкой и миной запечатлённого на лице превосходства ответил Люциус. — Спорю, вы были бы также веселы, если бы ваша Миранда по-прежнему находилась в плену у лешего. Тут Эдвард отметил про себя, что сама Миранда Кэрроу сидела не рядом с родителями, а словно, совсем наоборот, старалась держаться от них как можно дальше. При этом фамильного сходства на её лице было не отмечено, и держалась она совершенно не так, как предки, чему могло быть целое множество причин. О чём он поспешил поинтересоваться у Седрика и Эрика, на что получил ответ: мол, де, на месте Миранды, они бы постарались вообще от них на другую планету или в иное измерение при первой возможности переселиться. А Эрик назвал их прямо жуткими, заявив, что предпочёл бы повторить пятничную историю с лешим, чем пожить хотя бы сутки в их доме, а также предположил, что те едят детей, но доказательств к своим словам не привёл, сославшись на интуицию. — Школа нуждается в позитивных изменениях, как в воздухе. Цивилизованный порядок вещей в этом учреждении буквально дышит на ладан, и близок тот час… «Когда ты уже наконец прекратишь повторять эту хуйню из раза в раз?» — Начал Эдвард изнемогать от повторения одной и той же мысли, которая в разной форме, по сути своя являлась одной большой подводкой к тому, что одного конкретного человечка, неугодного Малфою, необходимо турнуть из преподского состава. — …когда случится непоправимое! — Вот мне интересно, мистер Малфой, а каким образом эта ваша специальная комиссия сможет остановить, допустим, лешего? — Раздался голос, не звучавший довольно долгое время. — Которого, напомню, кельты и пикты воспринимали за божество, и которому одному из немногих присвоен последний, — десятый ранг опасности. — Не все вопросы можно решить грубой силой с наскока, и не любую угрозу можно пересилить, — думаю, вы, мистер Флинт, как аврор, должны понимать это лучше многих других. Я говорю не о противостоянии лешему, а предотвращении ситуации, когда пересиливание будет необходимо в принципе. «Ой да как же ты затрахал уже! Тень на плетень наводить!» — Потёр Эд лоб ладонью. «Ну давай уже к делу! Скажи это прямо: «Уволить полувеликана, запретить грязнокровкам учиться, да все полномочия великим родам верните, в первую очередь желательно моему.» Но нет же! Нужно окольными путями, на хромом баране с извозчиком безруким до села Залупово…» — На этом этапе он уже был готов обнять колени и вздремнуть, пока всё не окончится. Но он пришёл сюда по делу и считал, что должен его выполнить до конца. Сноска: * Posh-акцент (также известен как Received Pronunciation (RP) или Queen's English) — престижный вариант произношения английского языка, который часто ассоциируется с высшими слоями общества. Некоторые характеристики акцента: Чёткое произношение. Каждая буква слова произносится чётко, без сокращений.Отдельное произношение гласных. Например, звук «a» может быть продлён и звучать больше как «ah».Отсутствие глоттальных остановок. Слово posh переводится как «элитный», «претенциозный». engblog.ru С этим акцентом говорят, например, члены королевской семьи, богатые и образованные люди. Это то, что говорит нейросетка, я же дополню, что в Англии существует 100500 различных акцентов/диалектов, многие из которых, как Posh, являются не только региональным маркером (Scots, Brummie, Сockney и т.д.), но и социальным (тот же Posh, Standard British свойственный т.н. «среднему» классу), соц. расслоение достигло такого масштаба, что отдельные группы часто друг-друга плохо понимают см: https://www.youtube.com/watch?v=Hs-rgvkRfwc, при этом, что интересно, Американский английский такой проблемы лишён, не смотря на 300 лет капитализма. Некоторым могло показаться, что я забил на работу или умер, но спешу вас расстроить/обрадовать — это не так и всё это время я писал. Да, написал не так много и не сказать, что качественно, но что имеем — то имеем, чем богаты — тем и рады. Общий размер написанного за перерыв составил около 100к знаков. Решил разбить на 4 мини-части, вторая из которых выйдет завтра, а другая через недельку, надеюсь, что к тому моменту допишу финалочку, весь климакс всё равно в третьей части как раз, а том посмотрим. Спасибо за ожидание и за ваше тут нахождение, а традиционное нытьё будет под четвёртой частью.