лавка древностей.

      никогда чуя не был слабым и уж тем более не был нытиком. он знал где работает и знал, что смерть дышит каждому из сотрудников портовой мафии в затылок. чуя понимал, что даже со своей сильной способностью может словить пулю в лоб. как и дазай. как и коё. как и кто-либо другой. но он не понимал, как такое могло случиться с мори. картинка не складывалась, головоломка не решалась.       на самом деле, мори, конечно, шальную пулю почти и не словил. он был просто тяжело ранен и будь рядом хоть кто-то, кто мог ему помочь, то глава портовой мафии остался бы жив. но на мафию в очередной раз напали. но рядом никого не оказалось. даже чуи, самого верного пса. глупо, что бывший военный врач, просто опытный врач, спасший и отобравший многие жизни так умер, попросту истёк кровью. чуя закрывает глаза и пытается не представлять о чём думал босс в последние минуты своей жизни. было ли ему страшно? беспокоился ли о будущем мафии? смеялся ли над своей скорой смертью? понимал ли вообще, что умирает? звал ли на помощь? думал ли о…чуе? теперь об этом лучше даже не рассуждать, чтобы не разорвать свою душу и своё сердце в клочья. когда мори нашли, то очевидно было слишком поздно, тот был уже бел, как мел, и мёртв и лицо его было слишком спокойным, даже безмятежным, его больше ничего не волновало, он больше не был лидером и рабом организации, и был свободен от любых оков, словно вообще прилёг отдохнуть и только лужа крови, безобразно растёкшаяся под телом, напоминала о том, что этот человек больше не проснётся, никогда. его рука без перчатки зажимала рану на животе, но это ему не помогло. кажется чуя тогда кричал. или молчал. у него не выходило вспомнить.       чуя не знал, есть ли что-то там за холодной и безразличной датой смерти, потому что если есть, то таким грешникам как мори явно светит не тёплое местечко в раю. хотя, если он и здесь обводил всех вокруг пальца, что ему мешает сделать это даже будучи мёртвым? накахара думает, что ничего, потому что для мори никогда не существовало преград в достижении целей.       но чуе нестерпимо больно, когда он видит, как выносят гроб с телом мори. он видит выражение лица коё и отворачивается, потому что видеть столько боли и скорби на этом милом женском лице было невыносимо. зарождалось предположение, что и его собственное не лучше. он должен был охранять мори! но был совсем в другом районе города. теперь его босс, близкий, любимый человек — мёртв. кто в этом виноват? даже если они найдут убийцу — это ничего не изменит. никого не воскресит.       чуя идёт с коё сразу позади гроба. на озаки легко накинут красный шарф мори. её сразу попросили быть новым главой, потому что никто более теперь не мог. накахаре нет дела до власти и управления, он просто не может смириться, что холодная рука больше никогда не ляжет на плечо, бледные губы не коснуться его, никто не назовёт его сокровищем, а элиза больше никогда не будет заплетать ему косички по утрам. на кладбище холодно, солнце скрылось за тучами, словно чувствуя, что за личность сегодня опустят в могилу. попрощаться с боссом пришла почти вся организация, встать некуда, и чуя думает, что мори бы это точно польстило, будь он хоть чуточку жив. гроб был закрыт, как и было в завещании, но чуя, коё и акутагава были свидетелями, как его заколачивали. накахара страстно хотел бы сейчас прийти домой и обнаружить там мори, который посмеялся бы и сказал: «а ловко я вас всех обманул!», но это было невозможно. первые секунды поверить было сложно в смерть босса, сейчас же хочется кричать, срывая связки. чуя понимает оду, когда у того отобрали детей, которым он помогал.       на похоронах нет священника или что там обычно бывает на погребении простых людей, коё что-то тихо и сухо говорит, чтобы не дать волю своим эмоциям. они уже теряла любимых, а мори был ей близким другом. пока все боялись босса и считали монстром, чуя и коё знали, что огай предал бы любого, кроме тех, кого любит и кто любит его. гроб медленно стали опускать и чуя инстинктивно делает два шага к могиле, но его крепко удерживает акутагава. кому, как не ему известна боль потери. он сразу сказал чуе, когда узнал: «боль не пройдёт», и чуя знал это, только не мог смириться.       земля, падая, глухо отзывалась ударами о крышку гроба и чуя зажал себе уши руками, не имея в себе больше сил слышать это. всё казалось жутким и отвратительным сном, из которого хотелось как можно быстрее выбраться. здравый рассудок на время покинул молодого мужчину. очнулся уже, когда коё крепко потрясла его за плечо. чуя хмуро посмотрел по сторонам, но больше никого не было, все разошлись, кладбище было пусто. — иди. я хочу побыть с ним. — коё понятливо кивает и уходит. чуя садится рядом с надгробием склоняя к нему голову, камень холодный, но исполнитель на это не реагирует. он просто долго сидит на земле, даже когда становится совсем холодно и молодой мужчина начинает дрожать.       ворота кладбища громко хлопают и накахара, прищурившись, видит силуэты двух людей. надо же, пришли. чуя позволяет себе ухмыльнутся. это бы точно развеселило мори, возможно даже до хохота.       дазай и фукудзава идут не спеша. они явно его уже заметили, но робости перед ним никто не испытал. чуе было всё равно.       дазай убирает руки за спину, смотрит на могильный камень с именем и двумя датами. фукудзава сначала смотрит, потом с сожалением отводит взгляд, поджав губы. чуя поднимает на них глаза. интересно, хватит ли у дазая совести сморозить очередную неуместную дерзость? если да, то чуя прольёт его кровь прямо здесь. — мда, не думал, что он может умереть, даже когда хотел перерезать ему горло. всегда казалось, что он покачает головой, отряхнётся и убьёт противника. даже не верится. — хватило, чудо какое. голос дазая звучит приглушенно, словно бы ему действительно жаль. а может и правда этот человек может испытывать сожаление, чуя хмыкает, знает, что дазай тоже человек и иногда может даже плакать. — а кому верится? — и снова опускает голову на гранит. фукудзава молча оставляет цветы на земле и отходит в сторону. вероятно его сжирает боль от того, что они так и не объяснились, что столько лет общения утратили и что ничего из этого не вернуть. дазай кладёт руку на плечо фукудзавы, стараясь как-то приободрить директора детективного агентства, а чуя опускает голову и сжимает зубы до хруста, потому что мори делал точно так же. — не думал, что скажу тебе это, но держись. правда. потеря близкого, — тут дазай позволяет себе немного улыбнуться с горечью. — всегда переносится больно и тяжело, но ты же у нас сильный… — впервые в голосе дазая нет насмешки по отношению к чуе. чуя кивает. сильный, ага. фукудзава и дазай уходят. чуя позволяет себе наконец глупо расплакаться, чего не разрешал себе уже очень долгое время держись. а что ему ещё остаётся, если самым ярым желанием мори было: береги себя и мафию?