Рилиандил

      Возможно, этого всего не случилось бы, не выдайся лето таким ебуче-жарким. Или случилось бы в следующем году. Или еще когда. Или никогда. В любом случае, как сказал бы Иван, обожавший порой изъебнуться с выражениями, история не знает сослагательного наклонения.       Начитанный, блять, еще к тому же. Велир нервно отхлебнул кваса и вытер усы тыльной стороной ладони. Вспомнил, как Иван с веселой улыбкой объяснял ему, что такое сослагательное, а потом - что такое наклонение.       “А история - это…”       “Пошел нахуй из моего дома! Умник хуев!”       Иван тогда только рассмеялся, а Велир так и застыл с кружкой, наполовину донесенной до рта. Вокруг все будто застыло от этой улыбки, солнечный день стал еще светлее, а Велир почувствовал, что готов свернуть себя и в бараний рог, и полным идиотом выставить, и чего только не, лишь бы Иван улыбнулся так еще раз, рассмеялся из-за того, что он, Велир сказал.       К счастью, придурковатый сосед ничего подобного не требовал. Наоборот - готов был в лепешку расшибиться, только бы помочь там, услужить тут, не остаться в долгу. Велир ругал его идиотом, спрашивал, не роняла ли его в детстве мамка, отбрехивался от денег (“на кой ляд мне медяки твои, в город съезди, да ребенку пряник купи, если такой, сука, богатый!”) Иван будто вел учет каждого куска хлеба, который Велир, не глядя, впихивал маленькому Максу, а тот всякий раз вежливо благодарил его (“воспитанный, ебануться, ты глянь, не пальцем деланный”). Иван беспрестанно пытался как-то возместить Велиру несуществующий ущерб, уравновесить весы, которые кретин сам же себе выдумал и держал в пустой башке, больше там все равно, кажется, нихуя не водилось.       Казалось, Иван испортил себе репутацию раз и навсегда, когда заслонил своим телом Велира от разъяренных деревенских мужиков, с которыми следовало выбирать выражения. Велир ожидал драки - в Ислере из развлечений было разве что пиздилово и редкие праздники, которые неминуемо заканчивались каким-нибудь пиздиловом различного масштаба. Но этот и здесь отличился - схватил самого ополоумевшего, Марка, за кулак, вежливо заломал одной рукой, даже не напрягшись, и пока тот скулил, спокойно посоветовал остальным троим разойтись, а не то зашибутся ненароком, и кто их вывихи тогда вправлять будет, если что-нибудь случится с единственным лекарем в округе. Мужики посмотрели на охуевшего Велира, почесали репы и решили, что отпиздят зарвавшегося знахарька как-нибудь в другой раз, когда защитничка рядом не окажется. Защитничек, однако же, быстро оценил ситуацию и поселился неподалеку - уж хрен пойми, случайно ли так вышло, просто попался именно этот дом, или вежливый мужик тоже предпочитал жить на отшибе. У Ивана оказался маленький сын - совсем кроха, родился, судя по словам отца, за пару месяцев до переворота. Несмотря на отсутствие матери и общую загнанность несчастного отца, который был слишком молод для такого, Макс лучился здоровьем и единственной его проблемой было то, что он путал день с ночью. Всю первую половину дня ребенок спал, потом начинал бузить, засыпая время от времени, а ближе к ночи начинался полный цирк. Все это Велир узнал, когда Иван, зашедший проведать, не обижают ли тут его, заснул прямо у него за столом, уронив голову на руки. Он не проснулся, даже когда Велир, перепугавшись, пнул его ногой. Сердцебиение и дыхание у Ивана были в норме, но сам он исхудал до костей и почернел, как будто от какого-то большого горя. Видать, дюже любил женщину, которая ему этого ребенка сделала. Обычная история. Слишком обычная.       Фарг, хоть бы проснулся от пинка-то!.. Сколько же он не спал?       Велир подошел к Максу, который лежал на кровати и издавал губами какие-то забавно булькающие звуки. Иван распеленал его в теплом доме, и теперь младенец бодро махал ножками и ручками. Увидев Велира, он начал требовательно кряхтеть.       - Тебе чего? - Велир склонился над ним. Лицом - как все младенцы, носик сплюснутый, клочок темных волосиков на макушке, торчащих в разные стороны. С детьми он обращаться умел отлично - принять, перерезать и обработать пуповину, искупать, перепеленать, покачать неуклюже, чтобы хоть не так вопил, но кормить, воспитывать, агукать и играть в “ку-ку” - нет, это уже к родителям, пожалуйста.       Макс протянул вверх пухлые ручки, разжал и сжал крохотные пальчики - возьми. Велир помотал головой.       - Не… Пусть папа тебя на ручки берет.       Макс выждал несколько мгновений, сморщил личико в плаксивую гримасу и обиженно заорал. Иван, который не проснулся ни от окриков, ни от пинков Велира, подорвался с лавки, как ошпаренный кипятком.       - Ты вообще ночами-то спишь? - Велир подозрительно смотрел, как Иван, сонно моргая, ласково качает вопящий комочек.       - Не очень… - промямлил горе-папаша. Велир только головой покачал.       Когда Макс кашлял - Иван мгновенно оказывался на знахарском пороге. Ветрянка - тоже, причем идиоту повезло, как утопленнику - он ветрянкой, как выяснилось, в детстве не переболел, и подхватил хворь от двухлетнего сына. Пока Иван метался от лихорадки на лавке у Велира, тот только и знал, что шлепать его по рукам, чтобы дебил не расчесал обработанные жгучей мазью болячки. В бреду Иван бормотал всякую чушь, но так неразборчиво, что Велир и не вслушивался. Некогда было. Между беготней к постели Ивана и неусыпным вниманием к Максу, который перенес болезнь крайне бодро и лез во все углы, куда нельзя и куда можно, Велир не успевал даже пожрать. Стоило ему задремать сидя, как Макс лез к ножам, к травам, книгам, горшкам, уже расколотив парочку и получив от Велира смачный нагоняй. Пацан выслушал все витиеватые обороты, широко раскрыв обиженные глаза, а потом заревел и попытался найти защиты у больного отца, которому знахарь едва смог сбить температуру.       - Велир, прости, я тебе новые… принесу, - Иван зевнул, - не ругай его…       - Не хуяй! Ты вообще в детях что-нибудь смыслишь?! - взорвался Велир. - Ты вообще ему ни в чем не отказываешь, нельзя так!       - Я знаю, - Иван страдальчески поморщился. - Но пусть он хоть немного ребенком побудет… Он же… Мы просто…       Он смолк.       - Детей надо воспитывать, пока поперек лавки лежат, потом поздно будет, - Велир присел на край постели, отодвинув пропитавшуюся потом простынь, беспокойно посмотрел на Ивана. Внезапно он поднял голову и гаркнул:       - Куда полез к отцу! Нельзя, я сказал! Иди, вон у тебя в углу ступка с миской, листья мне растолки!       Макс надулся, походил по комнате, косясь на Велира, но в конечном итоге заинтересовался ступкой, шлепнувшись на попу, и немедленно попробовал ее на зуб.       - Что там за листья? - Иван беспокойно поднял голову. Велир бросил ему на лоб смоченную в холодной воде тряпку.       - Да лежи! Подорожник, и того чуть-чуть. Потянет в рот, ничего не будет ему.       Иван кивнул, лег обратно, прикрыв глаза. Его ресницы задрожали. Велир почувствовал, что его руку нашаривают сухие и горячие от жара пальцы. Сжимают запястье, переплетаются с его собственными.       - Спасибо, Веля, спасибо… Останешься со мной немножко?       Тогда Велир впервые вспыхнул, даже плечи облило горячим смущением. Он промямлил что-то вроде “да куда я денусь-то отсюдова, дебил!”       Только спустя какое-то время, когда Иван задремал, Велир осознал, что этот чудак слепил из его имени какую-то собачью кличку. Обычно, если Велира пытались назвать не его полным именем, он вызверивался, как бешеный пес, а сейчас поплыл, как снежок под апрельским солнцем. Веля, блять. Хватило же скудоумия… Велир поерзал, не отнимая руку. И звучит ласково, а не обидно… Особенно когда таким голосом ее произносить…       Так, сука, вот подобные озарения сейчас вообще были не к месту!       И остался сидеть, смотрел на спящего Ивана, на светлые ресницы, густые русые брови, полуоткрытые губы. Смотрел, затаив дыхание, пока пацан увлеченно колотил ступкой по миске. И как Иван спать умудрялся под такой шум?!       Верно, родительская какая-то хуйня.       Едва пойдя на поправку, Иван тут же вознамерился как-то возместить Велиру бессонные ночи и суматошные дни, проведенные в заботе о больном “здоровом лбе” и его егозливом потомке. Результатом стало почти постоянное присутствие Ивана в доме и бесконечные вопросы “Велир, тебе помочь? Вель, давай я в лес за чем-нибудь схожу, давай травки потолку, нарежу, дома приберусь, поесть приготовлю”. Заебанный в край и не привыкший к такому Велир наконец рявкнул:       - Да съеби ж ты домой, чего с тебя взять-то! Не надо мне ничего, просто сходи нахуй и сделай, пожалуйста, так, чтоб твой пацан и без отца случаем не остался! Подохнешь же так, ни с хуя и ни за что!       Иван разом погрустнел, изламывая брови таким жалостным домиком, что у Велира сердце зашлось. Пришлось извиняться, объяснять, что ничего ему вот прямо сейчас не нужно, что если понадобится помощь - Велир попросит, но сейчас досаждать ему и рвать жопу на реленийский стяг вот вообще нет необходимости.       - Ничего ты не попросишь, - буркнул Иван, сидя на лавке, опираясь локтями о колени, и следя глазами за мечущимся по дому знахарем. Велир громко фыркнул:       - Я с тебя еще и не слезу, если захочу, умничает он тут!..       И запнулся, заливаясь краской от представленной картины. Чуть бутылек не уронил…       Все вот эти вот вещи Велиру успешно удавалось игнорировать до одного определенного летнего дня. До жарищи вот этой вот проклятой.       Иван как будто упорно ничего не замечал. В тот день он притащился к Велиру, оставив пятилетнего Макса под присмотром соседки, с чьими детьми его сын наладил общение, и сейчас сидел в теньке, сколачивая из досок раму для новых ставень - прежние у Велира рассохлись, а он забегался и даже этого не заметил. В честь страшной жары обычно не любивший такие вещи Иван даже снял рубаху, оставшись в одних штанах, и вот уж это он сделал совершенно точно зря, потому что Велир уже часа два не мог ни работать, ни жрать, ни думать, ничего не мог, стоя на крыльце, забывшись и глядя с разинутым ртом на крепкие руки, широко развернутые плечи, чуть выступающие ключицы и грудь, по которой катились прозрачные капли. Велир перевел взгляд выше, на низко склоненную голову и шею. Капли пота стекали по лбу Ивана из-под потемневшего золота волос, по шее, скользили вниз по ключицам. Он слегка заносил правую руку и ударял молотком по гвоздю, крепко держа другой пару досок под прямым углом друг другу. Густые русые брови были сосредоточенно нахмурены.       Велиру захотелось коснуться их, разгладить пальцами, провести языком по наверняка сейчас солоноватой коже шеи, слизать капли, и… И…       И Иван вдруг поднял голову, уставившись голубыми глазищами Велиру прямо в лицо. Тот застыл, застигнутый прямо на месте мысленного преступления. Иван медленно выпрямился, опуская молоток, и взгляд охуевшего Велира снова упал на его грудь, торс, широко разведенные ноги, между которыми стояла заготовка для рамы…       Он панически оторвал взгляд от колен Ивана, почувствовав, как где-то внутри, внизу, где-то там что-то там как будто тянет… Опять наткнулся на яркий и глубокий лед глаз. И не придумал ничего лучше, как влететь в распахнутую дверь дома, с грохотом приложив ею за собой. Не рассчитав инерции, Велир влетел прямо в полку, на которой стояла миска и большой горшок. Полка треснула, разломившись пополам, и грохнулась на пол вместе со всем скарбом, который держала. Велир осел на землю посреди обломков и черепков. Будь он чуть более поэтом, то оценил бы метафору, но сейчас он был слишком напуган, чтобы мыслить хоть сколько-нибудь здраво.       Дверь распахнулась, и в дом влетел Иван - слава богам, без молотка, и фарг, фарг, без рубахи тоже! Упал на колени перед Велиром.       - Веля, Вель, ты как, не ушибся? Сколько пальцев показываю?       - Дебил! Я вижу, что это средний!       Иван коротко рассмеялся, пытливо вглядываясь в глаза вспыхнувшего Велира. У знахаря задрожали губы, и помимо воли забегал взгляд. Иван схватил его за голову, за плечи, за запястья, повернул руки ладонями вверх. На левой ладони Велира выступила кровь - обрезал руку о черепок.       - Д-д-д-да не ссы, я с-сейчас… - начал знахарь. Иван не слушал - вдруг наклонившись, идиот прижался губами к ладони Велира.       Тот застыл весь - кажется, даже сердце на пару мгновений перестало стучать, а легкие - выталкивать израсходованный воздух. Велир боялся вздохнуть, спугнуть его, так и продолжая сидеть посреди осколков, как дурак, вытянув руку. Губы Ивана были сухими и теплыми. Они скользнули по ссадине, и Велир резко втянул носом воздух, когда почувствовал горячий и мокрый, нежный язык на коже. Иван коротко провел им по ладони Велира, слизывая кровь, и медленно поднял глаза.       У знахаря загорелись даже уши. Учитывая окружающую жару, сейчас он был в неиллюзорной опасности испечь в башке свой собственный мозг. И мысли, вот вообще сейчас не к месту были эти мысли, совсем, никак, да откуда полезло вдруг это все, он же всю жизнь не по людям был, а по травам, сроду не хотелось вот этой вот пакости всякой, и что вообще происходит, зачем Иван это вот сделал, как же хочется, чтобы провел вот так языком еще раз, по ладони, выше, к запястью, дал с собой сделать то же самое, лечь бы сейчас с ним и… И поцеловать где-нибудь, наверное… И…       Велир медленно, дрожа, попытался отобрать руку. Иван позволил длинной ладони выскользнуть из своих пальцев. Опустил глаза. Велир, слыша только паническое биение сердца в собственных ушах, все же каким-то образом заметил заалевшие уши под отросшими светлыми волосами. Он неуклюже поднялся, чувствуя какую-то тесноту в штанах.       - Т-ты это… Там чего-то вколачивал? - Глупо пробормотал он, держа ладонь на весу, будто пытаясь удержать ощущение теплого прикосновения. Иван кивнул и начал осторожно собирать обломки и черепки, отодвигая их в угол.       - Да съеби ж ты, я сам! - Нервно крикнул Велир, шлепая на ладонь лист подорожника. Ему сейчас больше всего хотелось, чтобы Иван скорее куда-то делся и не заметил ни красной рожи, ни натянувшихся штанов. Вышло предсказуемо крайне грубо. У Ивана дрогнули плечи.       - У тебя рука поранена, я просто хотел…       - Говорю же, я сам!       Иван кивнул и медленно, будто боялся разозлить Велира лишним движением еще пуще, поднялся.       - Ладно, я на улицу тогда…       Велир ничего не ответил, опираясь здоровой рукой о стол. Дождался, пока Иван доколотит эти сраные доски и уйдет.       Не то чтобы Велир совсем не хотел трахаться. Хотел… иногда. Не с конкретными людьми. Просто порой давала о себе знать очередная потребность, знахарь тихо выругивался и ложился на кровать. Закрывал глаза и пихал руку в штаны. Образы приходили всегда какие-то смутные, безликие. Лучше всего было, когда Велиру вообще удавалось выкинуть из головы беспокоящие бытовые проблемы, мысли и "да чем ты блять вообще тут занимаешься нахрен". Тогда получалось быстро, и член не беспокоил Велира ещё с неделю или пару недель. Когда у бессмысленного желания не было конкретного объекта приложения, было легче. Вздрочнул и спать лег - после этого дела Велира всегда тянуло в сон.       Теперь же он промаялся до позднего вечера, ожидая, когда само спадет, не желая признавать, что с ним сделал сегодняшний случай. Нихрена. Только хуже становилось. В голову лезли картинки - вот Иван ухмыльнулся в ответ на какую-то подъебку Велира о выебонистых умниках, вот вытянулся всем телом, доставая что-то с верхней полки, вот взял знахаря за руку, изнывая от лихорадки, вот улыбнулся благодарно, вот полуголый забивал гвозди, мышцы ходят под кожей, вот слизал кровь с ладони и поднял свой совершенно блядский взгляд…       Велир коротко, почти зло простонал. Поднял руку и посмотрел на ссадину. Херня, через пару дней затянется. А вот Велиру еще долго жить с осознанием, что он возбудился на единственного друга. Как мудак последний.       То, что друг сам нехило поспособствовал этому, Велиру даже в голову сначала не пришло. Стоя у стола, он пихнул руку в штаны и длинно простонал. Так вот в чем была разница. Так вот почему люди с ума сходили от этого секса, изменяли мужьям и женам, убивали и умирали, лишь бы им достался именно этот человек и никакой другой. Потому что трахнуться, по идее, дело нехитрое, лишь бы найти человека, который был бы не против. Впрочем, у Велира и с этим возникли бы проблемы, с его-то умением общаться и располагать к себе людей.       И ему не хотелось просто кого угодно. Да приди сюда сам бог Рилиан или кто угодно другой, Велир бы послал в жопу Астала весь пантеон. Он упал на кровать, стянул с себя штаны и широко развел ноги. Немного подумал и набросил на себя одеяло по пояс.       "Кретин, кому ты нужен, следить еще, блять, за тобой!"       И все же с одеялом стало спокойнее. Велир зажмурился. Ему казалось, что Иван все еще здесь, следит за ним своими невинными голубыми глазами. Осуждает, небось, сука, он-то поди, таким вообще не занимается, ангел, мать его за ногу…       "Ага, да, мужик, который не дрочит и не ебется. Очень, сука, смешно, еще на небо его живьем вознеси, давай. Да хорош уже, кто узнает-то, о чем ты тут думаешь, что хочешь, то и!.."       Велир обхватил себя рукой, задышал чаще. Призрачный Иван из его фантазий склонился над ним и медленно провел ладонью по телу Велира - от шеи до паха. Велир выгнулся, застонал громче, сжал член и провел по всей длине вверх-вниз, сразу быстро, обвел большим пальцем головку, еще раз, еще раз. Приоткрыл рот, ловя губами воздух и вдруг замер - представлять тяжесть тела Ивана на себе было так приятно, что не хотелось кончать.       "Ну такое, блять, у меня вообще впервые в жизни".       Он чуть замедлился. Выдуманный Иван опять скользнул по его ладони горячим дыханием и влажным языком, только теперь, полностью подчиняясь желаниям Велира, он поднялся к запястью, обвел языком и его, приласкал пальцы и положил тяжелую руку поверх руки Велира. Сразу стало теплее. "Иван" лег с ним рядом и закрыл глаза - Велир не любил, когда ему пялили в рожу и отвлекали. Он сжал себя сильнее, двигая рукой чуть медленнее обычного. Иван в его голове одобрительно улыбнулся и коснулся губами его щеки, опустил голову и лизнул шею…       Велир кончил так сильно, что едва ли не вскрикнул, заливая руку семенем. Он повернулся набок и уткнулся лицом в подушку, задыхаясь и мелко дрожа. Скользкую руку он наскоро обтер о простынь и стянул с себя рубашку, отшвыривая ее прочь - нахуя как бы, и так уже спать придется с голой жопой…       "Пресвятой, сука, Релен, нахуй, в жизни тебе, блять, не молился, но сделай, блять, как-нибудь так, чтобы ни одна живая душа никогда об этом не узнала, это же пиздец, ну это полный пиздец, его вырвет тут же, если узнает, слава яйцам Астала, мысли он вроде как еще читать не научился".       Спал Велир в ту ночь, как убитый, и проснулся отвратительно выспавшимся. Аж бесило, до чего блядскому телу понравилось представлять, как оно засыпает в теплых и сильных объятиях, какой хороший у него, обычно дерганого, стал сон.       К Ивану Велир после этого не казал носа несколько дней, и дальше, в принципе, не собирался начинать, если только Макс болячку какую не подцепит. Живы-здоровы, и ладно. Как в рожу-то ему смотреть вообще после этого?       "Ну поцеловал руку один раз, да он даже не поцеловал, а кровь убрал просто, чтоб не лезть грязными руками, ты уже нагородил тут огородов, еще замуж, блять, за него выйди, вторым папашей Максу стань, пацану же самое оно вместо нормальной мамки или отца ворчливый кусок дерьма вроде тебя!"       Только оставшись без постоянного дружеского, легкого присутствия Ивана, его смеха и шуток: "Макс, зайди-ка к дяде Велиру первый, посмотри, он сегодня с той ноги встал, или как всегда?", без его участия и сочувствия всем мыслимым и немыслимым бедам знахаря, Велир понял, как без человека может ломать. Вот есть такая травка, альсаева длань. Велир когда-то по молодости курнул, не понравилось, бросил. А были, кто не бросал. Подсаживались, всю жизнь потом эту альсаеву длань искали, ломало их без нее, жизнь была не мила.       Но Велир же без выебонов в жизни не мог, он вот взял и на человека подсел. И что с этим делать, кроме как оборвать общение, он не знал, убедив себя, что Ивану и самому так будет лучше. Меньше матюков в свой адрес услышит.       "Струсил ты просто, Велир, только и всего".       - А хоть бы и струсил, - буркнул знахарь внутреннему голосу, сердито подметая пол, - и чего с этого? Бабу ему надо. Хорошую. Детей там штук семь… А не это вот. Я ради него, может…       Он раздраженно опрокинул флягу себе в рот дном вверх, проглотил и громко икнул. В дверь постучали.       - Если не помираете, так пошли нахуй! - крикнул он раздраженно. - Вообще охуели там в край, с ранья такого припираться!       - Велир, можно войти?       А ведь порой ему казалось, что почти удалось себя убедить, будто ему и одному хорошо, будто у него в душе не была пробита брешь в форме одного конкретного идиота с ребенком, и теперь она не ныла нестерпимо при одной мысли об отдалении, о потере тепла, которое было с ним так недолго. Сердце ухнуло в пятки камнем, руки затряслись, а желудок противно сжался. Быстрым шагом Велир пересек комнату и распахнул дверь. На пороге стоял Иван с настолько убитым видом, что у Велира зашлось сердце.       - С Максом что-то? - глухо спросил он. Иван покачал головой.       - Нет, он играть уже побежал… Велир, можно я войду? Пожалуйста.       Как будто против своей воли Велир кивнул и отступил от двери, пропуская Ивана. Тот еще больше осунулся за эти дни, тени под глазами углубились. Он вошел и остановился, повернулся к Велиру, будто не зная, куда себя приткнуть, хотя еще дня четыре назад чувствовал себя в доме знахаря почти как дома.       - Велир, я тебя тогда обидел?       Знахарь моргнул.       - Не понял. Когда?       - Когда ты поранил руку… - Иван помедлил. - И я решил… Я подумал, что…       Велир молча ждал, наблюдая, с каким трудом друг подыскивает слова. Даже теперь первое слово, которое приходило в голову для описания Ивана, было "друг".       Иван глубоко вздохнул и поднял голову, расправляя плечи, будто перед невидимым противником. Он посмотрел на Велира таким ясным и честным взглядом, что тот снова вспыхнул до ушей.       - Прости, Велир. Когда мы в последний раз виделись, я неверно понял… ситуацию и, возможно, смутил тебя или напугал. Если ты не хочешь, этого больше не повторится. Мы можем… вернуться к тому, что было раньше? Если ты хочешь.       Он как будто пытался выдать заготовленную речь, но искренние запинки и прямой взгляд выдавали его с потрохами. Велир растерянно замолк. Он не ожидал, что Иван придет. Не ожидал, что тот попытается разобраться. Думал, что оно как-то само сойдет тихонько на нет, как и их легкое, ненатужное общение, короткая радость от душевной близости к другому человеку, такому честному, искреннему, заботливому и открытому. Иван даже мимо бездомной собаки пройти не мог, не кинувшись спасать и ее, так что Велиру приходилось оттаскивать его за шиворот и напоминать, что сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. Это порой бесило до зубовного скрежета.       "Кто за тобой приглядит-то, идиотина ты моя?"       Велир опять почувствовал, что жар заливает лицо и уши. Уже и принадлежность обозначил, да? Охуел в край для человека, который решил, что как бы они с Иваном уже все, ушла история.       - Погоди, так ты это специально сделал? Типа… п-поцеловал, что ли, тогда? - Голос Велира упал почти до шепота. Неловко как-то было вслух.       Губы Ивана тронула легкая, непонятная улыбка.       - Я… Да, я хотел… тебя поцеловать. Но я не стану даже пробовать больше, если ты не хочешь. А ты хотел бы?       Дебилушек делал то же, что и всегда, ставил чужие потребности выше своих. Это Велир понял, зная об Иване уже достаточно. И разозлился.       - То есть, если я скажу, что не хочу, ты - все, что ли? - Велир смачно икнул. Иван моргнул, глядя недоуменно. - Даже если у тебя там эти… чувства? Что, нихуя не произошло, да? Друзья типа навек? Да я… ты… да я… да я после тебя…       Он запнулся. Да, в нем было полфляги, но этого было недостаточно для признания "я на тебя дрочил". Велир сглотнул.       - Велир… - Иван сделал шаг вперед, протягивая руку, возможно, желая просто успокоить.       Как оказалось, полфляги хватило на второе идиотское решение, которое Велир не успел даже осознать, тем более остановить себя. Он шагнул навстречу, перехватил руку Ивана и, зачем-то прижав ее к своей груди, схватил другой рукой Ивана за затылок, нагнул к себе и поцеловал лучшего друга прямо в губы.       Ну, теперь точно не друга уже никакого.       Чтобы достать до этой каланчи, Велиру пришлось вытянуться всем телом и едва ли не встать на цыпочки. Целовался он крайне неловко, просто елозя губами по губам Ивана, но тот неожиданно отвечал почти так же неуклюже. Единственное, что он сделал уверенно - это резко прижал Велира к себе за талию, судорожно обнял, будто боялся, что сейчас отнимут. Его рука на груди Велира сжалась в кулак, комкая рубаху. С усилием оторвавшись, Иван шумно выдохнул и опустил голову, избегая губ тянувшегося к нему Велира. Помутившийся взгляд голубых глаз встретил такой же - карих.       - Веля, ты что, пил?       - Ну пил, а ты мне что, мамка?!       Иван покачал головой, так и глядя на свои ноги, и издал короткий потрясенный смешок.       - Тебе… Надо поменьше этим…       - Я тебе щас поговорю! Сам разберусь, без умников!       Иван положил теплые ладони на лицо вздрогнувшего Велира. Тихо, но глубоко и прерывисто вздохнул и улыбнулся.       - Я со шкурным интересом говорю, Вель. Ты лучший знахарь из всех, что я видел…       - Пошел ты н-нахер! - Велир срочно уткнулся в плечо Ивана горящим лицом и почувствовал, как теплые пальцы нежно гладят его затылок.       - …и я заинтересован в том, чтобы ты продолжал лечить меня и моего сына, только и всего.       - А, то есть, ты только за этим?! - Велир пихнул Ивана в плечо, но тот, смеясь, перехватил тощее запястье.       - Веля, Вель, я пошутил, ты чего… Ну, во всем, кроме “лучшего знахаря из…”       - Да чтоб тебя!.. - Велир опять низко опустил голову; длинные волосы упали ему на лицо.       - К-как вообще м-можно… С таким ебалом т-такое нести вообще всерьез…       Иван подождал немного, пока очаровательно залившая уши знахаря краска не сойдет с них, и тихо спросил:       - Я могу поцеловать тебя еще раз?       Одно порывистое движение, стиснувшие его шею руки, сухие тонкие губы на его лице - Велир будто не умел ничего делать иначе. Почти все с рывка, резко, быстро, не дав себе времени обдумать…       Они оторвались друг от друга, только услышав топот детских ног у порога. Иван улыбнулся (“как блядь, прости Релен, как можно вообще так смотреть, что у меня ноги подгибаются”), облизнул чуть покрасневшие и припухшие губы, красноречиво полюбовался на губы Велира и неохотно отстранился - как раз за секунду до того, как Макс начал толкать дверь, сосредоточенно пыхтя - пиздюк еще был мелким, и тяжелые двери поддавались ему неохотно.       - …не хочу от тебя уходить.       Они сидели на крыльце, Велир - привалившись к плечу Ивана, Иван - обнимая Велира одной рукой. Макса после целого дня игр на улице и беготни сморило прямо на полу, и Иван осторожно переложил его на кровать Велира, прикрыв краем простыни - мерзлявый знахарь любил такие толстые одеяла, что ребенок “взопреет весь, мокрого домой потащишь!”       Велир тяжело, как-то даже по-стариковски, несмотря на совсем молодой возраст, вздохнул.       - Я тоже, блять, много чего не хочу…       - Так давай вместе жить, и легче будет, - тихо предложил Иван, провожая глазами проплывающие мимо пушинки одуванчиков. Вечер стоял дивно тихий, все еще жаркий, но не до невыносимости. Велир поерзал.       - Н-не. Не надо лучше. Сам подумай, шляются ко мне всякие, заразные иногда, хуй пойми с чем, не дом, а ебаный проходной двор, иногда вообще какие-то люди подозрительные хуй пойми откуда, хуй пойми, с какими вшами, а у тебя дите. Нечего ему тут.       Иван печально, коротко кивнул и легонько сжал руку, притискивая Велира к себе.       - Я приходить буду… Можно?       - Нет, блять, пососались, и будет. Больше носа сюда не кажи, - Велир легонько потерся макушкой о плечо Ивана, и тот прижался губами к его волосам.       - Я так и подумал.       Когда Иван унес спящего Макса домой, Велир еще долго задумчиво стоял на пороге, скрестив руки и глядя им вслед. Когда высокая фигура Ивана скрылась за поворотом, Велир опять громко вздохнул и вернулся в дом.       Дрочить не хотелось. И вообще сегодня как-то не хотелось уже… Об этом думать. Было как-то страшно и весело. Но страшно больше. Велир уткнулся лбом в деревянную стену, закрыл глаза. Коснулся своих губ пальцами и вздрогнул.       Ломало без него.       Так и пошло - то Иван в любую свободную минуту у Велира штаны просиживал, влюбленно пялясь на него, а тот из-за этого взгляда только больше спотыкался и бился о мебель, которая годами на одних и тех же местах стояла, то Велир заходил, хотя и реже получалось, и терпел точно такой же идиотский взгляд. Целовались они, как подростки, в любую минуту, когда оставались одни. Иван вел себя настолько воспитанно, что Велира это даже бесило. Вот нет бы втюриться в обычную деревенщину, такую же, как он сам, нет ведь! Иван не делал ничего, не спросив предварительно согласия, лапал только выше пояса, в штаны и вовсе влезть не пытался, даже не спрашивал, хотя Велир порой задевал коленом… что-то твердое, и тут же убирал ногу. Иван никак и ничем не выдавал, что хочет чего-то большего, как будто пялиться на то, как Велир работает, обнимать его и порой целовать - это все, что ему было надо.       Если честно, Велиру этого откровенно не хватало. Дрочить чаще он не стал, постепенно его привычки вернулись в свою колею, - раз в неделю он влезал под одеяло и там тихо стонал, исключительно глубокой ночью. Но теперь все его фантазии обрели цвет, звук, запах, определенные очертания. От фантазий, которые выдавали озабоченные мозги, Велир просто не знал, куда деваться. Ваня в жизни не согласился бы и на половину того, что Велир выдумывал в распаленной горячке, а сам знахарь ума не мог приложить, откуда у него вообще такие желания - то Иван перед ним на коленях, то он сам перед Иваном в той же позе, то спиной, то лицом, то верхом на нем, то вообще Астал пойми как… Велир мотал головой, стонал и вцеплялся в край кровати, чтобы хоть как-то себя заземлить. Не особо-то помогало, когда Иван так и стоял перед глазами, улыбаясь своей чуть наивной, иногда хитро-поддразнивающей, светлой улыбкой, протягивал к Велиру теплые руки, подхватывал его за пояс, сажал к себе на колени…       Велир кончал с мучительным, протяжным стоном сквозь зубы и долго не мог отдышаться, глядя в темноту собственного дома, пахнущего травами.       “Нет, лучше не спать нам вместе, иначе точно на него накинусь”.       Жара спала, повинуясь неизменным законам природы, листья окрасились кровью и золотом, Иван стал пропадать в поле еще больше, собирая урожай, а Велир - в лесу, делая последние заготовки перед зимой. Они не виделись всю “золотую осень”, и когда поле вот-вот должно было занести первым снегом, Иван, распрягая Овсянку, понял, что если он прямо сейчас не побудет с Велиром, то вполне может сойти с ума.       По Велиру вообще трудно было с ходу понять, рад он тебя видеть или нет. Абсолютно каждого человека на своем пороге он встречал брюзжанием, если сильно устал, или руганью, если силы у него еще оставались. Единственным исключением был маленький Макс, которого Велир встречал ласковым “о, пришел наш пиздюшонок” и орал на него меньше всех, даже если Макс случайно что-нибудь портил в его доме. Иван научился определять настроение Велира по мимике, взгляду, мелким телодвижениям, легкой полуулыбке, которой порой подергивались тонкие губы. Большинство людей на его ругань морщились, старались поскорее уйти и потом говорили:       - Такой тощий, а злобы сколько!       - Поэтому и тощий, злоба его все пожирает, оставляет от него кожу да кости. Ты смотри, не зли его больно, проклянет еще, глаз у него какой-то дурной.       То, что после “дурного глаза” знахаря выздоравливала порой даже скотина, не то что люди, им в голову не приходило. Деревенские, впрочем, не могли не заметить еще летом, что добродушный, всегда готовый помочь Иван совсем зачастил к знахарю, и только качали головами.       - Как ты вообще это терпишь, он же орет постоянно! - Молоденький Лесар соскочил с телеги, нагруженной скошенной травой, и хлопнул Овсянку по крупу. - Трогай!       - Не могу согласиться, - Иван слегка сдвинул брови. Ему не нравились такие разговоры. Как будто ему нужно было защищать Велира от каких-то выдуманных обвинений людей, на которых сам знахарь чихать хотел.       Как будто любовь к нему Ивана должна быть одобрена ими, иначе не имела права на существование.       - Да он же со всеми так, даже когда ты приходишь, я видел - Лесар зашагал с ним рядом. Овсянка мерно вышагивал по пыльной дороге по направлению к деревне. Солнце клонилось к закату.       - “Чего приперся! Сядь и не отсвечивай! Заебал сюда шататься, делать, что ли, нехуй!” - передразнил паренек Велира противным скрипучим голосом. Иван незаметно скрипнул зубами.       Они действительно ни фаргуса не знали человека, который жил бок о бок с ними с рождения, не удосужились даже взглянуть на него повнимательнее, иначе увидели бы, с какой осторожностью он касается ран, как однажды просидел около сестры того же Лесара всю ночь и не сомкнул глаз, а когда Иван спросил “как ты”, только махнул рукой.       - Не я ж тут круп, блять, схватил. Не сдохну, чай, от одной бессонной ночи.       Они не видели, как мучительно Велир сдвигал брови, когда ему приносили больных или поранившихся детей, как грубовато, но ласково гладил их по волосам и пытался отвлечь от боли, как таскался по дому ночами с хныкающим Максом на руках, пока болел Иван, хотя вообще не обязан был этого делать. Он просто не умел общаться с людьми, это не давалось ему так же легко, как Ивану, Лесару, всем остальным. Его этому как будто не научили, но под всей этой руганью, раздраженным шипением и резкими движениями скрывалось золотое сердце, нужно было просто посмотреть повнимательнее… Почему никто из них не видел хотя бы этого?       Иван понимал, что деревенские не видели многого из того, что доводилось ему. Не видели, как дрожат пальцы знахаря, когда он ведет ими по шее и груди Ивана, как он судорожно вздыхает и неумело, но так нежно ласкает его губами, каким тихим он становится, стоит просто его обнять или погладить, как тянется за лаской, когда привыкает к ней, как сильно нуждается в любви, объятиях, сочувствии, помощи, и как готов дарить самого себя в ответ целиком, без оглядки.       - Лесар, - медленно произнес Иван, глядя вперед, на дорогу. - Я ничего не терплю от Велира. Мне приносит радость его компания. Жалеть меня уж точно не надо, и я буду тебе благодарен, если мы больше не станем возвращаться к этому разговору. Велир лечит нас всех, и я бы не хотел обсуждать… особенности его характера за его спиной, хорошо?       - Ну ладно, - неуверенно протянул вдруг оробевший Лесар. Было, от чего - лицо Ивана чуть потемнело, губы коротко сжались, а черты будто стали тверже.       Тогда они перевели тему на погоду, урожай и тому подобную ерунду, но с тех пор Лесар стал при Иване осторожнее - больше он не затрагивал тему дурного характера знахаря вовсе.       Велир об этом разговоре никогда не узнал.       Иван нахмурился, снимая с Овсянки сбрую. Погладил теплый бок и закрыл за конем дверь импровизированной конюшни. Обычно Иван забирал Макса от Велира поздно вечером, и хорошо, если получалось его хотя бы обнять - работа знахаря могла и ночью не прекращаться. Пока осень была теплой, болезней было мало, зато хватало травм. Когда холодало, начинались хвори, но тогда оставлять Макса у знахаря уже не было такой необходимости, Иван куда больше времени проводил дома. Осень и раннюю весну Велир ненавидел сильнее прочих времен года, хотя бухтел стабильно на каждое.       “Ему совсем не помешало бы отдохнуть, но для этого придется его отвлечь”, - подумал Иван, плотнее запахивая старый тулуп. На улице уже давно стемнело, и дул неприятно холодный, порывистый ветер. Единственным источником света были слабые отблески свеч и огня в окнах домов. Недавно прошел ледяной дождь, и лужи уже схватывались хрустко ломающимся под ногами льдом. Немели руки, нос, глаза слезились от ветра.       “Хоть бы в этом году ни один ребенок не провалился под лед”, - обреченно подумал Иван, вспоминая Йована, мальчонку, утонувшего в прошлом году по весне. Не уследили…       Конечно, в доме Велира уже был хрипло кашляющий мельник. Где этот чудак умудрялся подхватывать простуды, одному Лирилу было известно, да и то вряд ли. Макса нигде не было видно. Велир стоял, склонившись над сидящим Михоном и смазывал ему горло какой-то палочкой. Михон кашлянул прямо на знахаря, но Велир даже не отшатнулся, только слегка поморщился.       - Да потерпи ж ты! Куда прямо на меня-то!       С усталым выдохом он выпрямился и швырнул палочку с намотанной на нее тряпицей в печь.       - Спасибо, знахарь, - хрипло выдал Михон, потирая горло и с трудом поднимая с лавки свое грузное тело.       - Хуесибо! Завтра опять припрешься, и только попробуй забыть, эта палка с мазью в жопе твоей окажется, понял?       Михон горячо закивал и уже опять открыл рот, чтобы что-то сказать, но Велир сделал нетерпеливый жест в сторону двери, обтирая руки обеззараживающей жижей, от запаха которой резало глаза.       - Так, пиздуй отседова! Потом истории твои всратые послушаю! Еще лая твоего мне тут не хватало! Шуруй!       Михей молча приветственно кивнул Ивану, проходя мимо него. Тот посторонился, снимая тулуп:       - Поправляйся скорее, Михон.       Велир сильно вздрогнул и обернулся к двери, отшвыривая тряпицу в угол. Как только за Михоном закрылась дверь, плечи Велира опустились, и он медленно подошел к Ивану. Тот обнял его и привычно провел от мягких, собранных в хвост волос и края смешной шапки вниз по выступающему позвоночнику, устроил ладонь на пояснице.       - Устал? - спросил он тихо и сочувствующе, прижимаясь щекой к тонкой ткани шапки. Велир дернул острым плечом.       - Да как всегда… Сам, небось, еле ноги приволок. Сядь давай уже, хоть чаю тебе налью…       Иван мягко удержал его, стащил с его головы шапку и просунул ладони под его кафтан.       - Подожди, давай так постоим… Макс спит?       Велир кивнул, поднимая голову и утыкаясь лицом в крепкую грудь Ивана.       - Час уже как… Вон поздняк какой, хоть глаз выколи. Он так меня, того гляди, начнет папулей кликать, рожу твою забудет.       Иван тихо рассмеялся, прижимая к себе хрупкое тело.       - Ты столько с ним сидишь, что я не удивлюсь этому. Один отец хорошо, а два лучше, правда?       - Хуявда…       - Именно она.       Оба затихли. Иван почувствовал уже привычно поднимающийся в теле тянущий жар. Когда Велир так доверчиво стоял в его объятиях, в Иване как будто просыпался кто-то совсем ему чужой и незнакомый, и в то же время вне сомнения он. Это он хотел опустить ладонь ниже, прижать Велира крепче к себе, поцеловать его не так, как всегда целовал, а глубже, более требовательно, не сдерживая себя из опасения, что Велиру будет неприятно, взять его на руки и отнести на кровать.       Иван никогда не спал с мужчинами, да и с женщинами у него не то чтобы прямо вот что-то было, кроме смазанных зажиманий, не принесших ему ровно никакого удовольствия. Он вспомнил своего давно потерянного лучшего друга - уж Костя бы знал сейчас, что делать, не терпел бы почти полгода, прохаживаясь вокруг да около, если хотел человека. Его прямота и простое отношение к сексу всегда удивляли Ивана, но он не пытался его переделать, а Константин уважал его взгляды и не пытался в свою очередь изменить Ивана.       “Ладно, я сдаюсь, что бы сейчас сделал Костя?”       Сам не будучи уверенным, что делает, Иван опустил ладонь ниже и легонько сжал ягодицу Велира. Тот сильно дернулся, но не отпихнул и не отстранился, только дышать стал чуть более неглубоко и быстро. Иван облизнул пересохшие губы. Сейчас бы спросить “тебе приятно то, что я делаю?”, но Иван побоялся испортить момент, тем более что действиям Велира доверять всегда было вернее, чем словам. Не отталкивает же…       Иван чуть расслабил руки, чтобы Велир не чувствовал себя в медвежьей хватке, но ягодицу его не отпустил. Что дальше-то делать?..       “Да просто делай, что хочешь, не захочет - остановит, он, в конце концов, большой уже мальчик” - прозвучало в голове голосом Константина, юным, беззаботным, нахальным. Иван слегка мотнул головой. Тьфу, наваждение…       Руки Велира на плечах Ивана дрогнули и поднялись выше, затем вновь опустились - он гладил. Иван прикрыл глаза. Что хочешь… А чего он хотел?       Слегка отстранившись, Иван мягко положил ладонь на щеку Велира и поднял к себе его лицо. Этот поцелуй начался так же, как и остальные - нежно, осторожно. Иван не давил, сразу уступив Велиру. Велир жадно впился в его губы, опять едва не поднимаясь на цыпочки. Иван склонился к нему, подаваясь навстречу. Велир отклонился назад, хватаясь за его одежду, но резко разорвал поцелуй и прошептал, тяжело дыша:       - Там твой пиздюк спит в другой комнате, а ты, если сейчас не остановишься, я… Я сам не остановлюсь, в общем…       Иван поднял помутневшие глаза на дверь в другую комнату. Кивнул и шагнул вперед, не отпуская Велира. Перехватил его руку.       - Я сейчас схожу проверю его, и…       Он заглянул в другую комнату. Макс спал на спине, раскинув руки и ноги, скинув к фаргусам одеяло - точно так же спал и его отец, как ни укрывай. Иван закрыл дверь, подошел ко входной двери и безапелляционно запер ее под обалдевшим взглядом Велира.       - Ты чего дверь-то…       - Вель, я так больше не могу, - Иван подошел к нему, опять сгреб в объятия. Говорить не под растерянным взглядом знахаря было легче. - Я сам… тоже не остановлюсь. Я… тебя хочу. Пожалуйста. Если ты не хочешь, то можешь сказать “нет”, я не трону.       - Э-э-э, - судя по звукам, в голове знахаря происходил напряженный мыслительный процесс. - Ты хочешь… Прямо вот… Э-э…       - Если ты не хочешь…       - Д-да чего это не хочу! - Резко вскинулся Велир. - Просто… Сразу не понял… Иди сюда…       Он дернул Ивана к своей кровати, посадил, сел рядом и жадно, торопливо поцеловал, будто боялся, что сейчас припрутся хворые, проснется Макс, сам Иван передумает…       Но ничего из этого не случилось. Забывшись, Велир почти взобрался на Ивана верхом, тот с готовностью перехватил его за пояс, усаживая удобнее - точно так же, как в фантазиях Велира, забрался руками под одежду, найдя под верхней следующий слой.       - Вель, ну ты и капуста…       - Да пошел ты, - Велир торопливо завозился, выбираясь из верхней одежды, - холодно же!.. Не все ж такие печки, как ты…       Иван тихо рассмеялся и снова прильнул к нему, нетерпеливо помогая с верхней рубахой. Целовать его с каждой секундой становилось все легче. Когда Иван коснулся губами шеи Велира, тот резко вдохнул и замер. Испугавшись, Иван отстранился, уже собираясь спросить, но Велир схватил его голову дрожащими руками и прижал обратно. Когда Иван мягко поцеловал его горло, Велир тихо простонал сквозь зубы и весь задрожал - отнюдь не от холода.       Иван не мог вспомнить, когда у него в жизни до этого так крепко стояло. Кажется, никогда. Каждый вздох Велира нравился ему так сильно, что хотелось выкинуть чего-нибудь еще, только бы он не переставал так дрожать. Осмелев, Иван стянул с Велира нижнюю рубаху, оставив его в одних штанах.       - Последнюю рубашку, блять… - Велир зябко передернулся. Иван обхватил его крепче и почувствовал, что беспокойный знахарь возится с его штанами.       - А ты сразу к делу?..       Руки с его ширинки исчезли. Велир прошипел:       - Не хочешь, не бу…       Он замолк, оказавшись прижатым к кровати весом тела Ивана, и тяжело задышал, когда его лицо, шею и грудь покрыли быстрыми поцелуями.       - Хочу, прости, Вель, хочу…       - Ну вот и!..       Они замолчали, одновременно вспомнив о спящем Максе. После этого оба старались не говорить. Когда Иван спустился с поцелуями слишком низко. Велир потянул его на себя так сильно, что затрещала одежда. Иван послушно поднялся и позволил себя раздеть, мягко отстраняя трясущиеся руки знахаря, когда его пальцы путались в завязках. Судя по быстрому дыханию и влажным, глубоким поцелуям, которые Велир то и дело старался урвать, его терпение давным-давно лопнуло. Освободив Ивана от одежды, Велир застыл под ним, медленно водя руками по шее и груди Ивана, ощупывая, узнавая его через прикосновения - не видно было все равно ни зги.       Какой же он, оказывается, был ласковый, когда вот так - наедине, в темноте, когда доверял. Иван прикрыл глаза и чуть откинул голову назад, когда Велир погладил его затылок, потянул за волосы и начал сам целовать его шею - неуклюже, быстро, хаотично. Иван поймал его ладонь, покрыл поцелуями руку.       Оставалось снять штаны, и дальше они оба не слишком хорошо представляли, что делать. Поэтому оба медлили, а стояло так, что от напряжения думать было невозможно. Велир мягко вытянул руку из ладони Ивана и прижал ее к его паху. Иван шумно вздохнул и толкнулся в нее. Боги, как же хорошо…       Велир сжал сильнее. Иван опять вздохнул, толкнулся. Велир резко убрал руку, и Иван тихо-тихо, почти жалобно простонал:       - Нет…       - Д-да подожди ты, - прошептал Велир, растирая руки, - холодные же, вот как схвачу з-за…       Опять никаких звуков, кроме дыхания. Велир осторожно пропихнул руку за пояс штанов Ивана и обхватил пальцами член - горячий, твердый…       Большой.       Очень большой.       Велир в своей жизни видывал разные члены - никогда, правда, в таком контексте. И стоячие, и висячие, в общем, разные. Но никогда он не видел такого размера, который сейчас чувствовал в руке. Член был не ужасающе гигантским, конечно, обычным таким, человеческим… Но при этом все равно явно больше, чем большинство тех, которые видел Велир. Он замер, сосредоточенно ощупывая. На секунду возбуждение уступило в нем врачебному интересу - очень захотелось рассмотреть экземпляр…       Но Ивану было не до того, чтобы служить подопытным. Он стиснул зубы, сжал плечи Велира чуть сильнее и легонько, умоляюще толкнулся. Знахарь спохватился и начал двигать рукой - сначала медленно, неуверенно, совсем слабо сжимая. Иван молчал какое-то время, но потом прошептал:       - Сожми сильнее… Пожалуйста…       Велир послушался, и Иван со вздохом лег на бок, утягивая Велира в ту же позу лицом к себе. Велир уткнулся в сладко пахнущую хлебом и молоком шею, двинул рукой быстрее, сжимая член. Иван легонько перехватил его запястье:       - Прости, слишком быстро… Я еще хочу… Не… - Он опять вздохнул, как будто собираясь с мыслями. - Ты очень приятно делаешь, Вель…       Велир тихо фыркнул, беспокойно прислушиваясь, не проснулся ли там Макс, и замедлил движения руки. В голову пришла мысль попробовать ртом, но так точно ничего бы не вышло, Велир любил Ивана слишком сильно, чтобы тренироваться на нем.       “Ладно, на огурцах попробую”.       Иван пропихнул руку под плечом Велира, обнял его прижал к себе почти вплотную. Велир трепыхнулся, шепнул едва слышно:       - Пусти, н-неудобно немного…       Иван кивнул и отодвинулся. Велир мысленно проклял себя за то, что только сейчас вспомнил: к хую, который он надрачивает, вообще-то прикреплен мужик, и с мужиком тоже надо что-то делать. Он потянулся куда-то вверх, попал губами на то самое мягкое место, где горло переходит в челюсть. То ли темнота добавила храбрости, то ли их недвусмысленная ситуация, в которой они оказались, но Велир сделал, наконец, то, что так давно хотел - провел языком по коже и легонько прикусил. Иван вздрогнул, толкнулся в руку Велира энергичнее.       “Ага, так нравится…”       Велир двигал рукой сильно, по всей длине, обводя большим пальцем головку и одновременно медленно, то и дело сбиваясь, вылизывал и прикусывал шею Ивана. Тот цеплялся за его руку и трогательно, беспомощно дрожал, тяжело дыша. Наконец он сильно вздрогнул, резко прижал Велира к себе и мучительно, коротко простонал сквозь зубы. Велир, прижатый к стальной груди медвежьими лапами, почувствовал, что его руку заливает семя. Он не пытался отпихнуться, хотя прижали его больно, просто лежал и чувствовал всем телом чужую дрожь. Ивана хотелось так, что впору было сойти с ума, но конкретно в эти несколько секунд Велир даже забыл о себе, наслаждаясь чужим удовольствием, наслаждаясь осознанием, что он стал его источником.       Иван медленно выпустил его и невесомо провел рукой по плечу, которое только что сжимал, как последнее спасение в водовороте.       - Прости, больно сдавил?..       - Да ничего, - буркнул Велир, запихивая испачканную руку в свои штаны. Как раз вместо смазки пойдет. Релен прости, встать и пойти искать ебаное, завалявшееся хуй пойми где, масло он бы сейчас не смог. Иван остановил его.       - Погоди, давай по-другому…       - Как по-другому-то, дурень? - Удивился Велир и почувствовал, что его руку обтерли и сейчас тащат с него штаны. Иван мягко повернул Велира на спину, устроился между его ног и стянул с него штаны. Совсем. Вообще.       Велир запаниковал, попытался поймать их, но не успел и забросил руку себе на лицо, пряча глаза в сгибе локтя. Да где угодно бы спрятаться, только бы не осознавать, что мужик, в которого он был влюблен хрен знает сколько месяцев, только что его раздел и сейчас сидит… Лежит… Где-то между его ног.       Иван не был уверен, что поступает правильно, потому что… Да потому, что он просто никогда таким не занимался. Все, что он знал о том, как доставлять удовольствие мужчине, он знал от проклятого лучшего друга, которого совершенно не интересовало, хочет ли Иван прямо сейчас слушать, как здорово сосет конюх. Константин просто повсюду бегал за Иваном с рассказами о своих пошловатых похождениях, пока не получал на спарринге хорошую затрещину.       Вот уж не думал тогда лорд Канард, что эти ублюдские рассказы ему пригодятся.       Он тихо предупредил:       - Только не кричи сейчас, хорошо?       - Да чего это я бу…       И Велир задохнулся, когда почувствовал, что Иван взял его член в рот. Не заорал он действительно только потому, что тогда перебудил бы всю фаргову деревню. Иван замер, давая Велиру привыкнуть. Одной рукой он опирался на постель, другую протянул вверх и нашарил руку Велира, переплел их пальцы. Поднял голову, почти выпуская Велира изо рта - и опустил. И еще раз. И еще раз.       Это оказалось труднее, чем в рассказах Кости, да еще и Велир как-то беспокоил - дышал через раз, весь напрягся, как будто ему было то ли больно, то ли неприятно, то ли страшно…       “Может, он боится, что я откушу случайно…”       Успокоить словами сейчас бы все равно не получилось, поэтому Иван все же решил спросить. Мягко выпустив его изо рта, он спросил:       - Вель, ты…       - Верни назад, что ты там делал, - прохрипел Велир, весь дрожа. Иван шустро послушался. Значит, что-то он делает правильно.       Тем более, что делать это пришлось сравнительно недолго. Брать Велира получалось не слишком глубоко, но тот помогал, толкаясь, и даже скорее, чем ожидал Иван, Велир мягко оттолкнул его от себя и совершенно беззвучно кончил, стиснув пальцами его руку почти до боли.       Иван вытер лицо (интересно, а слезы-то текли почему?) и лег рядом с дрожащим Велиром, мягко привлек его в объятия. Велир вцепился в него точно так же, как Иван несколько минут назад - как утопающий в соломинку. Иван погладил его по волосам.       - Давай штаны наденем? - предложил он, когда Велир чуть отдышался. Видимо, отдышался он недостаточно, потому что не попал ногой в штанину - пришлось помогать.       Велир ничего больше не сказал, только закинул на Ивана ногу и моментально уснул. Иван еще немного полежал, слушая дыхание знахаря и глядя в темноту.       Странная жизнь. Очень странная. Велир засопел, и Иван улыбнулся в темноту, разрываясь от нежности к этой невозможной бухтелке.       Утром им стало не до обсуждения нового этапа их отношений, потому что Макс слег с жаром - как оказалось, еще ночью. Да и повторить ту ночь им удалось еще весьма нескоро - то работа, то ребенок… Оба уставали, как загнанные собаки, в отличие от лета, когда в поле выматывался Иван, поздней осенью и зимой страдал Велир. Вечером его сил хватало только на то, чтобы доползти до Ивана и уснуть у него на руках, если он заходил, но чаще всего не происходило даже этого. К себе Велир ночевать их не пускал, как и каждую зиму. Но раз в пару-тройку дней обязательно приходил сам - “отметиться, что не сдох”.       Макс никак не комментировал, что папа и дядя Веля теперь обнимаются куда больше и иногда спят на одной кровати. По обыкновению всех детей, он принял новый жизненный уклад философски и без лишних вопросов, даже радуясь, когда удавалось влезть между ними в постель и уютно уснуть.       - Просто с тобой теплее, - оправдывался Иван, когда они просыпались с Максом, умудрившимся закинуть ноги Велиру на голову.       - Подрастет - на пол его буду ногами скидывать, - мрачно отвечал Велир.       - Непременно, - отзывался Иван, глядя, как знахарь осторожно сползает с постели, чтобы не потревожить дитенка, и укутывает его в одеяльце.       Та зима выдалась особенно злой, с постоянными метелями и лютым морозом. Молиться Релену начали даже те, кто раньше за излишней религиозностью замечен не был. Велир не приходил уже больше недели. Иван сходил бы к нему, но оставлять Макса совсем одного было страшно, а тащить его в самую клоаку хвори тоже не хотелось. Иван нервно мерял шагами дом под встревоженным взглядом Макса.       - Пап, а чего дядя Веля не приходит? Вы поссорились?       - Нет, сынок. Он сильно занят, сейчас много людей болеют.       - Пойдем к нему!       - Нельзя, Макс. Там хворающие люди. Ты можешь заразиться от них и заболеть.       - Ты сходи!       - Как же я оставлю тебя здесь одного?       Макс насупился.       - Я уже взрослый, ты сам мне так говорил, когда я руку весной занозил, и я не плакал. Ты сказал, что я взрослый и молодец!       - Ты молодец, - Иван присел перед кроватью на корточки и взъерошил темные волосы сына. - Сможешь побыть один с полчасика? Я схожу и вернусь.       - Я и дольше смогу, - небрежно ответил Макс. - И скажи дяде Веле, пусть он сюда придет! Я хочу, чтобы он был тут.       “И в самом деле король будущий растет”, - думал Иван, натягивая всю одежду, какая у него имелась. Он едва открыл дверь, сдвинув внушительный сугроб, и зашагал к дому знахаря, морщась от щиплющего лицо мороза. Вчера прошла очередная метель, и снега было Ивану по колено, кое-где даже по середину бедра. Чистить его было некому, и сейчас от блеска снега на солнце было больно глазам.       Подойдя к двери дома Велира, Иван застыл. Дверь была завалена снегом почти наполовину и обледенела. Ее не трогали уже как минимум неделю. Иван вспомнил последний визит Велира и его мрачную шутку “если околею, так хоть труп вонять не будет в такую погоду”.       Иван бросился к задней двери. Ее за снегом и льдом видно не было вовсе.       Сколько времени Велир вот так не мог выйти? Сколько времени он не мог позвать на помощь?       Да и было ли, кого звать? Кто бы еще почесался, жив ли невыносимый знахарь, пока снег хотя бы немного не оттаял? В такой холод люди почти не выходили на улицу, кутались и болели меньше, чем в слякотные дни.       Кого в принципе волновала жизнь Велира, кроме него?       Стоя по колено в снегу и чувствуя, как у него от ужаса замерзают даже внутренности, Иван осознал: никого. Никого у Велира на самом деле не было, кроме него и Макса.       Труднее всего, продираясь сквозь снег и оттягивая на себя замерзшую дверь сарая в поисках лома было удержать себя от панического ужаса, дрожи в руках, ужасающих картин, в которых Велир умирал совсем недалеко от него, умирал медленно и мучительно, не в силах даже дать знать, что ему нужна помощь, пока Иван спокойно просиживал дома штаны…       “Это я виноват”.       Глаза жгло от непролитых слез, но Канард сердито сморгнул их, занося лом. Лед треснул далеко не после первого удара, но в конце концов треснул и обвалился. Иван постарался не задеть дверь - починить ее в такую погоду было бы крайне тяжело. Снег он раскидал, не чувствуя от страха собственного тела. Если бы Велир был жив, если бы у него были силы, он бы обязательно среагировал на страшный стук по двери, но в доме молчали. Иван судорожно вздохнул - вышло похоже на всхлип.       - Велир! - крикнул он. - Велир, скажи что-нибудь!       Он застыл с ломом в руках, отчаянно напрягая слух.       Молчание. Даже шебуршания не слышно. Сердце Ивана рухнуло в пятки. Он ударил по двери еще раз и все-таки случайно сбил дверную ручку.       “Фарг!”       Впрочем, сейчас было не до рассуждений, как теперь чинить этот кусок дерева. Иван распахнул дверь, вбежал внутрь.       В доме было едва ли теплее, чем на улице. Трав на стенах и потолке стало ощутимо меньше, но какие-то сухие пучки еще оставались. Бутыльки и посуда стояли по углам, стол был покрыт тонким слоем пыли. Но не это привлекло внимание Ивана.       На кровати, завернутый во все одеяла и покрывала, что у него были, лежал Велир. Его было едва видно под несколькими слоями одежды. Он лежал ужасающе тихо и ни на что не реагировал.       “Пожалуйста, только будь жив, только бы жив, о Релен, не дай мне прийти слишком поздно…”       Глупец не хранил много дров в доме, а выйти за новыми уже не смог, когда дверь вконец обледенела.       Такие страх и отчаяние Иван испытывал до этого лишь раз в жизни - в день рождения Макса, когда поднял голову от малыша, которого ему вручила Наталия, и увидел свою лучшую подругу на подоконнике. Тогда он бросился вперед прямо с ребенком на руках, но не успел схватить ее за сорочку. Секунда, дюйм, всего дюйм, и он бы успел…       Прямо как сейчас.       Иван упал на колени перед кроватью, усилием воли отрезав свой ледяной, обжигающий ужас от всего остального тела. Он сбросил одеяла и схватил Велира за руки, согревая их дыханием, прижал к губам ледяные пальцы.       Велир не реагировал.       - Велир, Велир, проснись! - Иван обвел комнату диким взглядом в поисках проклятой дряни, которую знахарь то и дело хлестал. Фляга была пуста.       Его нужно было, кажется, растереть… Но не раздевать же в этом стылом доме с распахнутой дверью!       Иван растер ледяные руки Велира, склонился к его губам и едва ли не зарыдал, когда почувствовал слабый выдох. Он прижал руку к шее Велира (холодная, какая же холодная…) и нащупал там биение пульса.       У Ивана вырвался то ли облегченный вздох, то ли рыдание.       - Веля…       Он сгреб холодный знахарский куль в объятия, поднял на руки и унес, прикрыв дверь ногой и прислонив к ней лом, чтобы все снегом не занесло. Велир будет ругаться…       Только бы он открыл глаза, только бы опять начал бухтеть, вопить и ругаться, метаться по дому из угла в угол, суетиться и прихлебывать из фляжки дурно и резко пахнущую жидкость, только бы перестал лежать так тихо и неподвижно…       Макс испуганно вскинулся, когда отец вломился в дом со знахарем на руках.       - Все в порядке, птенчик, не бойся, - успокоил его по привычке Канард, осторожно сгружая Велира на кровать.       - Пап, он умирает?! - К почти шести годам Макс уже отлично понимал, что такое смерть, хоть и не разбирался в различных мнениях по поводу того, что идет после нее, и не слишком хорошо понимал, что значит “никогда не вернется”, спрашивая - “а через год? а через пять лет? и даже пятьдесят пять?”.       - Нет-нет, все будет хорошо, дядя Велир просто немного замерз, - ответил Иван, стаскивая с Велира тулуп, кафтан, куртку, накидку, вторую накидку и три рубашки. Макс немного подождал и спросил дрожащим голосом:       - Тебе помочь?..       - Воду согрей, сынок, - Иван стянул с себя верхнюю одежду и лег рядом с Велиром, обхватив его руками, накинув на них толстое одеяло. Тот, наконец, тихо застонал и промямлил что-то нечленораздельное. Иван легонько, рассеянно улыбнулся, расслышав нечто похожее на “блять”. Полежав так, пока вода не согрелась, Иван встал и быстро покидал в кружку какие-то согревающие травы, которые Велир же ему осенью и всучил, залив их кипятком.       - Веля, выпей. Выпей, тебе понравится, - он приподнял голову знахаря и поднес к его губам горячий чай. Велир слабо шевельнулся, приоткрыл мутные глаза и послушно глотнул. Опять закрыл глаза. Иван опять лег рядом, сам начиная дрожать от близости холодного тела рядом, обнял его.       - Пап, давай я с другой стороны лягу, - предложил Макс, встревоженно глядя. Иван покачал головой.       - Не надо, Макс, ты сам замерзнешь и можешь заболеть. Лучше последи, как дядя Велир дышит, хорошо?       Мальчик серьезно кивнул, влез на кровать возле ног отца и внимательно уставился на знахаря.       Иван смог отойти от него, только когда Велир чуть потеплел и стал дышать активнее. Он подбросил в печь дров и, повернувшись, увидел, что Макс пытается натянуть на Велира второе одеяло. Было видно, что он испугался - несмотря на хрупкое телосложение, знахаря было и об дорогу не расшибить, и болел он крайне редко, никогда настолько тяжело, чтобы лежать неподвижно, и Макс таким его никогда не видел. Но несмотря на это мальчик не заплакал, не начал лезть с вопросами и требовать себя успокоить, а молча и деловито помогал.       Иван почувствовал, как в груди у него что-то отчаянно щемит от любви к этим двум людям. Он так много уже потерял - дом, друзей, родных, собственное имя, родину, покой. Разве нельзя было умолить богов оставить ему хотя бы мужчину, которого он любил, и сына?       Велир болезненно застонал и пошевелился. Иван тут же бросился к нему, присел на корточки у изголовья.       - Вель? Веля?       - Болит… - сквозь зубы промычал Велир, мучительно изламывая брови.       - Что болит?       - Все… С-сука…       - Это ты просто оттаиваешь, дядь Велир, - снисходительно объяснил сидевший у Велира в ногах Макс, будто дурачку. Знахарь приоткрыл помутневшие глаза, обвел ими потолок. Иван приподнялся и склонился над ним, пытаясь поймать его взгляд, взял обе его руки в свои.       - Пздюк… Откда здсь… Холдно ж… - Еле ворочая языком, промямлил Велир. Иван криво улыбнулся, отогревая прохладные руки Велира на своей шее.       - Ты у меня дома, ворчушка. Здесь тепло.       - Мымм, - промычал Велир, закрывая глаза. Его руки расслабились, а дыхание постепенно замедлилось. Он крепко уснул.       К вечеру Макс влез под бок к так и не очнувшемуся Велиру и задремал, свернувшись под одеялом в клубочек на боку - он всегда засыпал в этой позе, а просыпался так же, как и его отец - на спине, в позе морской звезды. Иван лег с краю, раздевшись до одних штанов, прижал к себе Велира и сына и закрыл глаза. Страх, сжавший горло и грудь стальными пальцами, впервые отпустил, хоть и не до конца, и Иван резко и внезапно провалился в сонную бездонную тьму.       Проснулся он от того, что кто-то медленно гладит его волосы и лицо.       “Макс?..”       Нет, понял он, медленно выныривая из сна. Рука была слишком большой, худой и длинной, и очень сухой. Иван сонно улыбнулся, поняв, кому она принадлежала, и почти провалился обратно в сладкую дрему, как вдруг вспомнил, что было вчера, и подорвался с постели как по утреннему рогу.       - Велир?!       - Двадцать с хуем уже лет Велир, спасибо, что уточнил, - хрипло отозвались где-то рядом. Иван ошалело открыл глаза, проморгался.       Велир лежал напротив, лицом к нему. Его ноги были переплетены с ногами Ивана, а руки он просунул себе под подбородок. На лице знахаря играл слабый румянец, мягкие кудри прилипли ко лбу. В доме стояла страшная жара от натопленной печи. Поймав едва сфокусировавшийся взгляд Ивана, Велир тихо фыркнул.       - Натопили так, что я когда проснулся, решил, будто в Фаргов предел уже угодил. Ты дом мне, что ли, вчера разнес, чтобы вытащить?       - Велир, - Иван выдохнул и огляделся, неловко поворачивая голову. Макс помахал ему из-за стола, чавкая засоленным огурцом. Рядом с ним на столе лежала книга.       - Ладно, я поел, - объявил он, слезая со слишком высокого для него стула, - я пойду в другую комнату читать, а то вы при мне целоваться стесняетесь.       Два обалдевших взгляда проводили его до двери.       - Слишком умный у тебя сопляк растет, вот что я думаю, - проворчал тихо Велир. Иван повернулся к нему и сгреб в объятия, чувствуя тонкие плечи, острые ребра и колотившееся ему прямо в грудь быстро-быстро сердце. Он лихорадочно осыпал лицо Велира поцелуями, на что тот фыркнул, как недовольный излишним вниманием кот и спрятал лицо на шее Ивана.       - Ну чего…       - Я тебя чуть не потерял, - Иван сжал его сильнее, - ты понимаешь, что еще несколько часов и?.. Я тебя чуть не потерял…       - Ну успел же, - голос Велира был нехарактерно мягким. Он погладил Ивана по щеке. - Это… Ну… Спасибо, что ли… Что жизнь мне… Как бы… Спас. Ты дверь мне сломал, да?       - Только ручку… Веля, боги, прости, мне надо было еще три дня назад прийти, я же хотел…       - Охуел, что ли, в край?! Прости! Хуйсти! Раскидал снег, дверь сломал, вытащил меня на своем горбу, разморозил, и еще прощения просит, долбоеб! - Возмутился Велир.       Иван закусил губу, сдерживая слезы. Как он хотел просто услышать эту ругань. Просто обнять еще раз, еще один хотя бы раз поцеловать…       “В этот раз я успел, успел…”       Велир вздохнул, нежно целуя его закрытые веки.       - Домой мне надо…       Руки Ивана напряглись против его воли.       - Нет!       - Да куда сжал-то! Чисто медведь… Ну какое “нет”? Нашелся умник на мою голову! Не сейчас же я полуголый побегу, в такую погоду плевки и то на лету замерзают… Оклемаюсь чуток, и…       - Ты никуда не пойдешь, - отрезал Иван, прижимая к себе Велира сильнее. Тот слабо трепыхнулся.       - Да спятил ты совсем! Я дров в дом натаскаю, к тебе ходить буду, чего ты, мать твою! Не будет уже такого. Мне надо домой, как ты не поймешь-то, дуболом, а ну как хворый припрется?       - Когда ты замерзал насмерть, ни один из них не пришел, - в голосе Ивана звенела сталь. - Подождут, если не умирают. Ты пойдешь домой, когда я скажу. А до этого будешь у меня на глазах, хорошо? Больше я не оставлю тебя в зиму жить одного, и не отмазывайся. Макс уже подрос, поэтому жить будешь здесь, пока морозы не спадут, и это не обсуждается.       - Нихуя себе, - Велир слегка оробел, - раскомандовался он тут, блять…       Он растерянно замолчал. Спорить с человеком, который спас ему жизнь, не хотелось, спорить с Иваном - тем паче. Такого тона он никогда от него не слышал. Но жить с другим человеком… Велир не занимался таким с восемнадцати лет.       Он глубоко вздохнул и поднял глаза. Иван продолжал пялиться на него взглядом влюбленного кретина. Велир тихо фыркнул “послали ж боги кретина на мой порог” и приподнялся, прижимаясь к сухим обветренным губам своими. Иван податливо приоткрыл их, мягко приласкал, невесомо провел пальцами по затылку знахаря. Велир откинул назад голову, и Иван скользнул по его шее губами, улыбнулся в теплую кожу.       - Самое время остановиться…       - Да уж, - пропыхтел Велир, беспокойно ерзая. Возбуждался он до постыдного быстро, что раздражало его и умиляло Ивана.       - Веля, прости, если я тебя напугал, - мягко сказал он, - но ты напугал меня сильнее, и отпустить тебя я сейчас не смогу, хорошо?       - Да уже ладно… - Велир сдался. - Но только пока морозы не спадут.       - Конечно.       Они немного помолчали.       - Вель… - тихо, тише, чем звук, с которым первая снежинка опускается на мерзлую землю.       - Ну чего тебе.       - Я люблю тебя.       - В-вань, ты башкой ударился?! Ч-ч-ч-чего вдруг?       - Просто захотел сказать…       Велир прерывисто, взволнованно вздохнул, вытащил из-под одеяла руку и провел по плечу Ивана вверх к шее.       - Я… т-тебя тоже. Ну. Это самое.       - Я понял, - Иван тихо рассмеялся.       - Ну… Люблю я тебя, короче. Слушай, может, пожрем чего, а?       - Это можно. - Иван улыбнулся в мягкие пушистые волосы.       Морозы спали только через три с половиной недели.