Дом ненужных людей

– Так ты влюбился, Дань? – С чего это ты решила? – Ну… – протянула Ирка Пенкина. – Ты так мило вчера за ручку в парке держал Мирослава и смотрел на него так. – Как так? – Как на фисташковое мороженое. Я замер, вслушиваясь. – Ни в кого я не влюбился, – буркнул Данила. – Просто очередная дырка. И потом, ты знаешь, у таких отношений нет будущего. Рано или поздно я нагуляюсь и женюсь. И сказано это было так… определённо, что у меня внутри всё мгновенно замёрзло. Будто меня выкинуло в открытый космос. Вот я был живым, тёплым, дышащим, и вот щелчок — и я просто образец, набитый колким льдом разорванных сосудов, мягких тканей, неживой и бессмысленный, каким становится человек после смерти. Просто тело. Данила и Ирка уже давно ушли, выкурив свои сигареты, прозвенел звонок, а я всё сидел, скрючившись в своём углу за трансформаторной будкой. Звонил мобильный. Я хотел посмотреть, кто, но не мог пошевелиться. Папа говорил, что от сильных потрясений бывает кататонический синдром. Кажется, это он. Почему у меня парализовало тело, а не мозг? Я бы лучше сейчас бездумно двигал ногами домой, я же оказался в клетке из собственного тела, но прекрасно всё соображающим. «Просто очередная дырка». Я не знал, как меня угораздило влюбиться в Данилу Вяземцева. Красавчик, спортсмен, гордость школы и чёрт-те кто ещё. Я же самый обычный. Но ещё большим удивлением для меня стало то, что он ответил на мои чувства. Вернее, проявил инициативу. Началось всё с травмы. Физрук загнал меня на канат. А я. Ну что я. Макаронина. Тонкокостный, слишком хрупкий для парня, невысокий, с тонкой белой кожей, на которой от любого давления проступают синяки. Со слабой мускулатурой. Отец называл это астеничным типом, мама говорила «изящный», а я просто был слабаком. Но все смотрели, как я пытаюсь одолеть Эверест, хмыкая и обсуждая, в том числе и Вяземцев, поэтому я упорно пёр наверх, пока не посмотрел вниз. Зря я это сделал. У меня закружилась голова, и дальше темнота. Когда я открыл глаза, надо мной навис физрук, шлёпая меня по щекам. – Очнулся! Вяземцев, отнеси его в медпункт! Данила легко подхватил меня, закинул мои руки на шею и понёс в медпункт. Пинком открыл дверь в кабинет, уложил на кушетку. Медсестры не было. – Я сейчас её поищу, – дёрнулся он от кушетки. – Дань, – я поймал его слабой рукой. – Посиди со мной, мне страшно. Мне действительно было страшно. У меня проблемы с сердцем, с рождения. Я это не афиширую. Не хочу, чтобы со мной носились или считали ущербным. Именно из-за этого я невысокий и мелкий, из-за этого у меня очень синяя радужка глаз и очень белые ногти, светлая кожа и хрупкие сосуды. В общем, я могу умереть в любой момент. А операцию можно сделать только в районе восемнадцати. Мне осталось лишь пять месяцев до этого. До восемнадцати и до операции. И Вяземцев остался. То ли у меня был очень испуганный вид, то ли что-то ещё, но он сел рядом, погладил меня по голове успокаивающе. Я смотрел на него во все глаза. Данила рассматривал меня, будто увидев впервые. – Почему у тебя такие синие глаза? Я таких раньше никогда не видел. Как будто в космос заглядываешь. – Уродился таким, – пожал я плечами. Он приблизил лицо, вглядываясь. От него пахло так странно, волнующе. Немного йодом, немного солью, свежестью. Морем! А потом он вдруг меня поцеловал. По-настоящему. Взял моё лицо в лодочки ладоней, наклонился и накрыл мои губы своими. Его губы были умелыми и настойчивыми. Вначале он просто касался легко, бездумно, а потом поцеловал всерьёз. Глубоко, влажно, проникая языком мне в рот. Я отвечал неумело, неловко, обхватив его широкие плечи слабыми руками. Напрочь забыв про боль в отбитой спине и пятках. Это было так невыносимо прекрасно, что мне даже показалось на миг, что я просто сильно ударился головой и галлюцинирую. От Данилы пахло счастьем и солнечным ветром. Так потрясающе. Оторвавшись, он вновь посмотрел на меня, а потом поднял брови в удивлении и вытер мне щёки большими пальцами. – Ты чего? – Я счастлив! – Странный ты, Мир. Меня зовут Мирослав. Мирослав Стрельцов. Хлопнула дверь, и Данила осторожно выпустил меня, укладывая на кушетку. Притопавшая с обеда фельдшер, Зинаида Петровна, заметив нас за ширмой, засуетилась, начала спрашивать, что произошло. Пока я рассказывал, Вяземцев вышел. Медсестра осмотрела меня, проверила реакции, помазала спину какой-то жирной мазью и отпустила домой. – Я провожу, – сказал Данила, вернувшийся из раздевалки. Он переоделся и забрал мои вещи. Мы шли с ним молча к моему дому, и мне казалось, что я летел над землёй от счастья. У двери Данила меня снова поцеловал. Так собственнически, что стало понятно, что теперь мы вместе. Я сразу объявил родителям, что у меня появился парень. Мама поцеловала меня в макушку, а папа лишь хмыкнул. А потом скинул ссылку на статью об анальном сексе в вайбер и дал денег на презервативы и смазку. У меня родители - медики, о том, что я предпочитаю мальчиков, знали давно и просто порадовались, что у меня первые отношения. Они вообще радовались всему, чему радовался я. Наша семья привыкла к тому, что любой мой день может быть последним. Узнал я об этом случайно. Подслушал разговор папы с коллегой на кухне. Они отмечали день врача и выпили тогда прилично. А коллега — кардиолог. И консультация привела к тому, что папа ему вывалил своё горе. А я эту исповедь услышал. Когда я узнал, что могу не дожить до операции – плакал ужасно. А потом решил, что доживу. Обязательно. Чтобы родителей не расстраивать, и вообще жить очень хотелось. Я понял, почему меня родители так балуют и никогда ни в чём не ограничивают. И никогда не пользовался этим. На следующий день я встретил Данилу в школьном дворе и, улыбаясь, подошёл к его компании. Он стоял спиной, не видя меня. Заметила меня Пенкина. – Тебе чего, Мир? Данила развернулся, а потом подтянул к себе под бок, приобнимая. Друг Данилы, Петя Порываев, длинно присвистнул. На уроках мы теперь сидели рядом, и на переменах я от него не отходил. Данила шутил с Порываевым и болтал с Ирой, я же просто наслаждался тем, что могу быть с ним рядом. После школы мы пошли в кино. Данила купил билеты на последний ряд и, как только выключили свет, затащил меня к себе на колени. Фильм я не запомнил. Лишь мягкие губы, что бродили по моей шее и ключицам. И горячие руки, что лежали у меня на бёдрах и пояснице. Это было волнующе. Совсем не так, как описывается в книгах. Сердце стучало в горле, щёки горели, пах налился жаром, в голове мутилось от возбуждения и счастья. В выходные я познакомил Даню с мамой и папой. – Классные у тебя родители, Мир, – сказал Даня, когда мы сидели в моей комнате. – Нормальные. У тебя не такие? – Отца я почти не вижу, он работает с утра до ночи. А маме не до меня. У неё маникюр, педикюр, салоны, показы, ну и так далее. – А как они отнеслись к тому, что ты, ну, и с парнями тоже? – я помнил вереницу девушек Данилы. Каждую неделю была новая. И слышал слухи, что и парни в этой веренице были. Но слухи — это слухи, и я вообще ни на что не рассчитывал, пока не случилось то, что случилось. И сейчас буквально летал от счастья. – А они не знают. Я ничего им не говорил. Они всё равно не интересуются моей жизнью. И вряд ли будут настолько толерантными, как твои. – А… Но Данила заткнул мне рот поцелуем. Я сидел на его коленях лицом к нему. Он вдруг засунул руку между нашими телами и легко скользнул по моему животу за пояс джинсов, сжимая член. Я задрожал от избытка чувств, оторвался от его губ и упёрся лбом в плечо. – Не надо, Дань. – Почему? – Стыдно. – Нет тут ничего стыдного. Я тебя хочу, ты меня. Вон как у тебя стоит, – он сжал мой член сильными пальцами, и я тихо застонал ему в плечо. Потом Данила расстегнул свои джинсы и мои, придвинул меня к себе плотнее, обхватил рукой оба наших члена и быстро задвигал рукой. Я сильнее уткнулся в его плечо, ритмично подрагивающее от фрикций. Он оттянул меня второй рукой за волосы и впился в губы жадным острым поцелуем, толкаясь в мой рот языком. Кончая, я выдохнул ему в рот стон-вскрик, и он пил его, будто нектар. Я вновь расплакался от избытка чувств. Даня гладил меня по лицу чистой рукой, а второй все ещё сжимал наши влажные от спермы члены. – Я сделал тебе больно? – Нет, я просто счастлив. – Странный, – хмыкнул он, ссаживая меня с колен и подтягивая ближе пачку салфеток со стола. Вытер меня, себя и снова усадил на колени. Я понимал, что опытному в отношениях Даниле нужно нечто более ощутимое, чем поцелуи и прогулки с переплетёнными пальцами, и решился. Да и зачем тянуть. Я люблю, и этот день может быть последним. – Дань, у родителей завтра дежурство на сутках. Приходи? – Хорошо.