Наркотик

Pov. Егор. Мне было паскудно от собственных поступков, особенно тех, которые касались Евы. Это унизительно. Сейчас меня тошнило от самого себя. Я мог бы, конечно, долго извиняться перед ней и ждать, что она смилуется, простит и полюбит. Но какой в этом смысл? Я уже совершил то, что совершил. Да и не привык я перед кем-то извиняться. В конце концов, я её не калечил и не бил. Может, слегка перестарался, но в тот момент слабо понимал, что делал, когда добрался до её тела. — Я её отпущу, — тяжело выдыхая, говорю я Грину. — Но для начала поставлю перед выбором. Если любит, то останется. Если нет, то держать не стану. И в любом случае у неё будет возможность вернуться. Я её буду всегда ждать... Грин замер, широко распахнул глаза. Он, наверное, шокирован. Я чётко осознавал, что вообще сделал. Я вообще всегда признавал свои ошибки, хоть и не умел их исправлять. — В общем, подготовь ей сумку, положи туда банковскую карту, немного налички и вещи. Если меня рядом не будет, то помоги ей. Хорошо? – Ладно, – ответил тихо. Я вышел из кабинета, взгляд остановился на двери в её спальню. За окном ночь, и она, скорее всего, спит. Шагнул внутрь – темно. Ева, как обычно, свернулась как котёнок на самом краю кровати и накрылась одеялом с головой. Присев рядом, поднял руку, чтобы стащить одеяло, но, подумав, опустил. Зря я так с ней обошёлся. И дело уже даже не в том, что силой взял. Я ей жизнь загубил. Отпустить... Самое лучшее для неё. А для меня сунуть сердце в медвежий капкан. И снова мне тошно. В душе такое чувство, будто кислоты туда вылили. Pov. Ева. — Как чувствуешь себя? — спрашивает Егор. — Всё хорошо. — Ладно, — он укладываемся на постель рядом со мной. Мужская рука моментально притягивает меня, привлекает, сокращая расстояние до минимума, вжимает в горячие мускулы. В его руке зажжённая сигара, от запаха которой меня тут же начинает мутить. Он спешит потушить её в пепельнице. Его тяжелый вздох. Скользящая ласка вдоль моего позвоночника. Горячие сильные пальцы слегка сминают ягодицы. Низ живота моментально скручивает сладостная судорога. И меня разбивает дрожь. Это ненормально. Безумно. Я провожу рукой по тёмным татуировкам на груди, перекрывающие шрамы, витиеватым рисункам и надписям на латыни. – Я теперь ото всех свободен. Хочешь со мной? – запускает руку мне в волосы, второй прижимает к себе крепко. – Только ты и я. Вместе. Я покажу тебе, какой красивой может быть жизнь. Даже с таким уродом, как я. Откровенно, а главное самокритично. Я посмотрела в его глаза, а он погладил меня по щеке. — Ты можешь завтра поехать со мной. Далеко. А там мы начнём всё сначала А можешь попытаться снова сбежать... Если у тебя получится, то я тебя навсегда отпущу. Только сделай правильный выбор... Он что, блефует? Шутит? И мне стоит попробовать? Я ничего вообще ему не говорю. Мы засыпаем, слитые воедино в почти целомудренных объятьях. Кажется, наши сердца качают кровь в одном ритме. Сознаю, это обман, банальная иллюзия... Но обманываться иногда приятно. Когда открываю глаза, осторожно, стараясь дышать ровно и не выдать себя. Но это и не требуется. Егор спит, закинув под голову одну руку. Со второй дело обстоит сложнее – он ею меня обнимает за талию и довольно крепко прижимает к себе. В прошлый раз он проснулся ни свет ни заря и поймал нас с Егором. В этот раз я ошибки допустить не могу. Убираю с груди его руку, осторожно выпутываюсь из объятий. Он отпускает меня, и я замираю, уставившись на него во все глаза. В слабом свете ночника вижу, как подрагивают его ресницы. Но через пару секунд он снова начинает сопеть, а я тихонечко соскальзываю с кровати. Быстро натягиваю на себя первые попавшиеся вещи и иду к двери. А когда кладу ладонь на ручку двери, слышу сзади какой-то шорох. – Далеко собралась? – хриплый ото сна голос Егора заставляет вздрогнуть. Неужели я никогда не выберусь из его логова? – Я… Попить хочу. – Вода на столе, – судя по тому, что голос его звучит совсем рядом, приближается. – Да? А я не… – пячусь к столу, хватаю нож для фруктов, поворачиваюсь к нему. Тяжёлая рука хватает меня и притягивает к себе. Егор носом зарывается в мои волосы, шумно вдыхая запах. — Егор, отпусти... — шепчу я, чувствуя, как слезы бесконтрольно текут по щекам. Он гладит ладонью, вытирая их, целует меня. Нежно касается губ в мимолетном поцелуе. – Ты всё-таки сделала выбор... Либо сейчас я пойду ва-банк, либо навсегда останусь его пленницей. — Ева, я тебя... — Егор не успевает договорить, я сжимаю нож сильнее и с силой вонзаю тонкое, длинное лезвие в его живот по самую рукоять, —... отпускаю. Он хмурит брови, медленно опускает взгляд на нож и судорожно выдыхает. А вдохнуть, судя по всему, не может, только улыбается. — Егор... — крепко жмурюсь, чувствуя, как слезы жгут глаза. Он медленно опускается на колени передо мной. Из его рта в тот же момент хлестанула густая кровь, которая в приглушеном свете казалась мне чёрной, заливала его подбородок и голую грудь. Егор закрывает глаза, со стоном заваливается на пол, а я прижимаю руки ко рту, хочу закричать, но не выходит. Я только что убила человека... Или... Я наклоняюсь, нащупываю пульс. Он есть у него. А кровь начинает вытекать на паркет, превращаясь в лужицу. Плохо соображаю, что делаю в следующие несколько минут. Какое-то время сижу рядом с ним и чего-то жду. Я должна уйти отсюда. Должна сбежать. Иначе… Что будет теперь, я не знаю и боюсь об этом думать. «Я не ты! Я не испачкаю свои руки в крови других людей!» — это звучит в моей голове эхом, ударяя по вискам. Я выхожу из комнаты и плотно прикрываю за собой дверь, сглатываю слёзы. – Он заслужил, – шепчу сквозь тихие рыдания и из последних сил ковыляю к Гринвуду. Только бы он был там в своей служебной коморке. Толкаю дверь и падаю. Грин резко подрывается, поднимает меня и встряхивает, пытается удержать на ногах, легонько похлопывает по щекам. – Что с тобой, Ева? Ты что? Бледная какая... Ева? Посмотри на меня! – усаживает меня на стул, берёт в ладони моё лицо. – Что случилось? – Я его… убила. Убила Егора. Я не знаю. Зарезала, – губы шевелятся, я слышу свой тихий, испуганный голос, но не чувствую, что говорю. Вообще ничего не ощущаю, будто тело не моё, а я наблюдаю за всем происходящим со стороны. – Как это убила?! Как зарезала?! – истерично шепчет Грин, снова встряхивая меня. – Он там… – тычу пальцем на дверь, охранник пулей вылетает из помещения. Слышу топот его огромных ног по коридору, а потом тишина... Грин возвращается через несколько минут. — Я вызвал Скорую. Приваливается к двери, глубоко и часто дышит. А я, кажется, совсем не дышу. — Он меня отпустил... – Так, – он закрывает глаза, остервенело трёт лицо пальцами и запрокидывает голову, думает несколько секунд, а потом выдаёт : – Так… Тебе нужно валить. Нужно сваливать отсюда как можно скорее. Грин снова уходит, а потом возвращается, садится передо мной. Я же снова вижу Егора. Как он падает на колени и кровь густой струйкой начинает сочиться по обнажённой груди, разрисованной татуировками. – На меня смотри, Ева! Не отключайся, слышишь? Смотри на меня! – промаргиваюсь, опускаю взгляд на Грина. Он обувает меня в какие-то ботинки, затем набрасывает мне на плечи толстовку. – Поднимайся! – Грин тащит меня со стула, а я со стоном делаю шаг и снова валюсь. – Э, нет! Нет! Слышишь меня? Не сейчас, Ева. Держись! Выталкивает меня в коридор, берёт под руку. Когда мы останавливаемся около машины, даёт в руки мне какую-то сумку и ключи. — Езжай в аэропорт. В сумке деньги и паспорта. Поняла меня? Сможешь, Ева? Ты береги себя, ладно? Всё у тебя будет хорошо! Я распахиваю глаза и оборачиваюсь на дом. Кажется, будто вот-вот в нас полетят пули из пистолета Егора, но ничего не происходит. — Я смогу... да... смогу, — дрожащим голосом говорю я. — Улетай как можно дальше. Чтобы никто и никогда тебя не нашёл! Услышала меня? Киваю, сажусь в машину и завожу её. Беру себя в руки. — Огромное спасибо тебе, — отвечаю я и срываюсь с места. А выдохнула легко только тогда, когда села в самолёт и взлетела к небесам. Я стану счастливой. Без ощущения страха. Без вечной тревоги. Постараюсь найти место светлым ощущением изнутри. Я постараюсь забыть всё...