Уверуйте.

Юкичи остановился напротив  приоткрытого решётчатого окна, чувствуя как лёгкий ветер врывается в небольшое тусклое помещение, прямо сквозь него. Оглянулся на дерево позади себя, коснулся грубого ствола рукой, почему-то подумав, что кожа его ладоней ничем не отличается от жёсткой коры. Бегло изучив помещение взглядом, Фукудзава заметил как входная дверь тихонько отворилась, совсем немного, будто от сквозняка. Внутрь, бесшумно влился силуэт с туго связанными тёмными волосами на затылке. Длинные босые ноги прошлёпали по деревянному полу до шкафа. Юкичи замер, будто боясь спугнуть. Но и отходить не спешил, наблюдая как мужчина бережно снимает с широкой вешалки облачение священника. Фукудзава безотрывно глядел на быстро лепечущие розоватые губы, прикрытые веки с ярко чёрными ресницами, бледные руки, что как на автомате поправляли шёлковые складки чёрной ткани, подобно неподходящей к возвышенному образу сажи. Смотрел на то, как по тонким плечам скатывается полу-прозрачная льняная накидка. Как приталенно на кистях лежат узкие рукава. Как вздымается грудная клетка, укутанная во второй слой, на этот раз белоснежный. Как с нажимом, поверх альбы, затягивается пояс, а из губ всё безустанно вылетают фразы, осколки которых слышались теперь слишком хорошо. - Препояшь меня, о Господь, вервием чистоты, и погаси в сердце моём пламя вожделения, дабы добродетели воздержания и целомудрия пребывали во мне. Мягкий голос, льющийся изо рта словно тягучий мёд, обдавал прохладной нежностью. До ужаса приятной. Уши ненароком напряглись, дабы вновь услышать зачарованное бормотание, пока стройную фигуру аккуратно обрамляли светлой полоской ткани окантованной золотом. - Возроди во мне, о Господь, бессмертие моё, которое утратил я через грех моих прародителей и, пусть недостоен я приблизиться к Твоим Священным Таинствам, всё же дозволь мне заслужить радость вечную. Голос притих, язык быстро прошёлся по пересохшим губам, которые в ту же секунду крепко сжались. Словно прокручивая в голове правильность сказанной молитвы, мужчина удостоил скромную комнатку задумчивым взглядом, провёл пальцами по шее, задержавшись на секунду. То ли чтобы нащупать собственный пульс, то ли как певец на распевке, почувствовать подрагивающий кадык. Сердце наблюдающего невольно сжалось, когда взгляд задержался на фарфоровой коже. В такой позе, казалось, словно перед ним настоящая кукла. Игрушечное изваяние, которое сломиться под малейшим давлением, рассыпаясь на множество острых кусочков, что будет ни собрать, ни даже найти невозможно. На пару секунд в голову Юкичи ударил некий стыд, а с ним колкие ощущения на языке, как от свежей дольки кислого лимона. Мужчина подумал нет ли на его щеках нескрываемого румянца, но быстро отмахнул эти мысли. Стыд пропал. Вместо него пришло злостное неудовлетворение. Почему одежды было так много? Не жарко ли священникам стоять под таким количеством слоёв плотной ткани? Юкичи ещё немного подумал об этом, не замечая как на него устремился любопытный взгляд еле различимых в слабом свете свечей глаз. Священник изумлённо поднял брови и быстро отвернулся. Фукудзава, заметив некоторое шевеление, прислонился спиной к прохладной стене, затаил дыхание, и только услышав слабый щелчок ручки двери, выдохнул. Сделал пару глухих откашливаний, потёр горло, как минуту назад делал мужчина в литургических одеждах и, пригладив рукой платиновые волосы, поспешил ко входу высокого белого здания с идеально ровными башнями где-то под небом. Зайдя в притвор, Юкичи оглянулся на других вошедших прихожан. На удивление к скамьям шли как дети, так и старики. Садились плотными рядами, устремляя взгляд на сверкающий алтарь с широкой иконой Девы Марии. Само помещение было ограненно пестреющим калейдоскопом цветов от витражных окон. Фукудзава, проходя вперёд, всё никак не мог оторвать от них взора. Ветер на улице резко стих, атмосфера поменялась до неузнаваемости. Тепло, разливалось от разноцветных окон до самого нутра мужчины, одаривало мягчайшим расслабляющим спокойствием. Моментально в голове послышался тот самый тягучий, сладкий голос. Юкичи поймал себя на мысли, что слова отличались от тех, которые эхом звучали в его памяти. Фукудзава быстро вернул взгляд к алтарю. Перед ним уже расположился священник, уверенно глядя перед собой, прямо на Юкичи, произносил утреннюю молитву. Фукудзаву пробрало до дрожи всеми фибрами души. Он вдруг понял, что не считая священника, единственный стоит посреди церкви. Мужчина быстро сел на последнюю скамью, не сводя взгляда с фиолетовых глаз фигуры, представляя как тонкие пальцы, что сейчас переплетались между собой, сжимаясь около груди, бездвижно замирали на такой же изящной шее. В отличии от Юкичи, священник уже не глядел на него, сохранив прямой взор. - Приидите, воспоём Господу, воскликнем твердыне спасения нашего; предстанем лицу Его со славословием, в песнях воскликнем Ему. Ибо Господь есть Бог великий и Царь великий над всеми богами. Безостановочно читал мужчина, замерев словно каменный. Лишь его губы трепетали на каждом слове, уверенно отчеканивая фразы. Люди напротив него зеркально окаменели, не отрывая взгляда от позолоченных крестов на белоснежной столе, что раскинулась на тех тонких плечах. Оголённых в голове Фукудзавы. И лишь Юкичи откровенно пялился на острые, почему-то обжигающие черты лица. - В Его руке глубины земли, и вершины гор – Его же; Его – море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его. Приидите, поклонимся и припадём, преклоним колени пред лицем Господа, Творца нашего; ибо Он есть Бог наш, и мы – народ паствы Его и овцы руки Его. Месса окончилась также незаметно как и началась. Прихожане не торопились расходиться. Некоторые оставались, дабы проконсультироваться со священником. На сколько это слово подходило к сие занятию. Фукудзава не без интереса наблюдал как мужчина, аккуратно поправив подол альбы, принялся отвечать на вопросы. Юкичи, завидев небольшую очередь, отстранённо подумал о том, что видимо все из них были воцерковленные, раз священник, любезно обращался к каждому по именам. - Отец Мори, нынче меня снова бесы гложат... – замямлила девушка чуть помоложе Юкичи, и священник ласково уложил руку на её плечо. - Снова всю ночь спать не давали... Я и свечу зажгла и помолилась... – девушка обречённо отмахнулась. - Не печалься, дитя Божье, тебе имя, дарованное Господом Богом - Анна, значение ему - защита Бога и милость его. Уйдут бесы проклятые, искупи ты душу свою грешную, аль, отягощает что сердце твоё ясное? Фукудзава сжал руки на коленях, проводя пальцами по плотной ткани брюк, ненароком стал кусать губы, вслушиваясь в густой, тянущийся, неторопливый тон мужчины. Пока Юкичи внимал сладким речам, очередь из людей постепенно сократилась. Перед священником теперь стоял один лишь маленький мальчик, к которому улыбнувшись склонился мужчина, придерживая своё одеяние. Мальчик что-то быстро бормотал, стараясь как можно вежливее уточнять тот или иной вопрос и напряжённо обращался к священнику - «Отец Мори», то ли путаясь, то ли забывая как именно зовут мужчину. Фукудзава прошёлся хищным взглядом по свисающим до самых скул прядям. Двинул взгляд чуть выше. Снова губы. Мягкие, ровные, влажные от вновь пробегающего по ним языка. Ещё чуть выше, прямой нос, идеальный в своей форме, затем глаза. Не разобрать какого цвета, но уставленные прямо на Юкичи. Отец Мори выпрямился. Помещение ненадолго заполнилось неритмичными, семенящими шагами ребёнка. Затем слабый скрип двери в передней. И тишина. Нагнетающей атмосферой и не пахло. Фукудзава любовался, Мори изучал. Столкнувшиеся взгляды не думали разъединяться. Переливающиеся лучи за витражами падали между ними, изображая неразборчивый узор. Священник сделал шаг вперёд. Полный лживой уверенности. Юкичи разглядел её сразу. Сам с места не двинулся. Затем Мори тут же повернулся к алтарю. Быстрыми шагами взошёл обратно на несколько низеньких ступеней, откуда недавно читал молитвы, прошёл к самому алтарю, притупляя взгляд в сероватый пол. Опустился на колени, сложив руки перед головой в молитвенном жесте. И стал лепетать молитву. -  О Непорочная Дева, Матерь истинного Бога и Матерь Церкви! Матерь благодати, Наставница скрытого и тихого самопожертвования! Тебе, выходящей мне, грешнику, навстречу, посвящаю мою любовь. - Замолчал на пару секунд, выпалив первую часть на одном дыхании - Через руки Твои вверяю Сыну Твоему себя и свою жизнь, труд, радости, болезни и скорби. Испроси у Господа моему дому благодать любви и уважения ко всякой жизни. Даруй ту же любовь, которой Ты зачала во чреве Своём Божественное Дитя. - Вновь замолк, вслушиваясь в подозрительную тишину. Незаметно двинул головой в сторону, но поспешил вернуться к молитве - О Пресвятая Дева Мария, Матерь благодатной любви, сохрани в единстве семью и благослови моих детей. - У вас есть дети, Святой Отец? - прожигая пропитанный ладаном воздух, спросил Фукудзава, который успел подойти к священнику почти в плотную. - Ты – Надежда и упование моё; призри на меня милосердно и научи всегда обращаться к Иисусу. Научи меня вставать после падения и возвращаться к Богу через исповедание грехов в святом таинстве примирения, дарующем покой душе моей. Помоги мне чаще посещать Мессу и возвращаться к Иисусу через таинство Евхаристии. - Чуть быстрее проговорил мужчина, сжимая пальцы сильнее между собой. Юкичи молчал, смиренно ожидая продолжения. Чувствуя как жар солнца усиливается с каждой секундой. - Матерь Пресвятая, с умиренной совестью и сердцем, свободным от лукавства, я прошу Тебя помочь мне  нести всем людям истинную радость и мир Твоего Сына, Господа нашего, Который живёт и царствует с Богом Отцом и Святым Духом во веки веков. - Почти завершил свою речь Мори, под конец резко набрав воздуха через рот. - О чём вы просите, Отче? - снова перебил его Юкичи. На этот раз его голос звучал ещё ниже, ещё строже и намного холоднее. И если прошлый вопрос был задан с некоторой усмешкой, то этот с презрением. - Аминь. - Чётко произнёс мужчина, подождав пару секунд, прежде, чем подняться с колен. Затем повернулся к Фукудзаве. Глядя на его руки, что крепко сжимались на карманах брюк. Не желая поднимать глаза выше. - Почему именно Католическая? Чего не Мусульманство? Почему не Буддизм? - издевательски спросил Юкичи. Мори молчал. Хотелось обойти мужчину, обогнуть его и скрыться за колоннами деамбулатория. Но путь был преграждён. Казалось шаг вправо и мужчина вновь перекроет ему выход, словно вынырнув из-под земли, опрокидывая престол, заставляя стены церкви содрогнуться. - Думаете Святая Богородица внимала вашим лживым речам, Святой Отец? - Фукудзава словно бы стыдил мужчину. Обращался к нему именно «Отец», хоть и прекрасно знал имя. О, Юкичи знал даже больше имени. Рука Мори аккуратно легла на широкую грудь мужчины, будто стараясь остудить пыл, своим равнодушием. А затем священник поддался вперёд, несильно надавливая на Фукудзаву, заставляя отойти. Юкичи пропустил его. Не сопротивляясь. Но и не дав уйти. Сжал его запястье, не спеша тянуть на себя. Но почему-то даже сейчас, ослабил хватку, стоило Мори чуть повернуть голову. Мужчина удалился. И витражные окна перестали изумлять Фукудзаву. Прекратили быть чем-то прекрасным. Широкие своды здания, огромные, длинные нефы, алтарь за его спиной. Всё начало стеснять. Казаться ужасающим. Большим до такой степени, что пугающе маленьким изнутри. Таким крохотным, что воздуха не хватает. От чего-то, Юкичи захотелось помолиться. Мужчина ушёл из церкви настолько быстро, насколько это было возможно. Прочь такие мысли, думал он, лишь на свежем воздухе вздохнув спокойно. Редкие облака бегущие по небу успокоили. День только начался. Фукудзава, не глядя на церковь, направился прочь. Куда-нибудь подальше. Подальше, в понимании Юкичи, было куда угодно, откуда не видно светлое пятно белоснежной церкви с яркими, цветными окнами. А потому мужчина отправился в бар. Дальнейшие вероисповедания в церкви Фукудзава пропустил, благополучно трезвея за всё той же барной стойкой, а после и в убогой комнатушке снятой на пару дней, что расположилась на втором этаже пекарни. Юкичи проснулся лишь к обеду следующего дня. Нехотя принял холодный душ и отправился на рынок, который с самого утра кишил местными. Хотелось чего-нибудь перекусить. А в голове всё летала вчерашняя встреча. Фукудзава остановился у прилавка со свежими помидорами. Повертел один в руке. Положил обратно. Слишком мягкие, хотелось потвёрже, да и покрупнее. Мужчина подметил, что овощи здесь были в целом не ахти какие. А потому переменил свой взор на абрикосы чуть подаль. Взял парочку, несмотря на мягкость и завышенную цену. Абрикосы Юкичи вообще не любил. Просто мальчик перед ним, который не смог должным образом расплатиться с продавцом за сие фрукт, запомнился Фукудзаве с последнего похода в местную церковь. Паренёк убежал к соседнему закоулку. Там Юкичи обнаружил ещё несколько ребят, что сидя на корточках на сухой земле пересчитывали погнутые монетки и то и дело влепляли друг другу щелбаны. Фукудзава глянул на пакет с абрикосами. Фруктов было чуть больше самих детей. Подойдя ближе, мужчина привлёк внимание ребят. Те тут же подорвались, завидя высокий силуэт обрамлённый лучами солнца позади и торопливо стали собирать монетки. Юкичи поспешил поднести к ним абрикосы, словно дворовым котятам, которые вроде как боятся незнакомца, но и покушать хотят. Оборванные штанины, сбитые худощявые коленки и осторожный взгляд, снова напоминающий дикий, животный. Фукудзава не дёрнулся ни на сантиметр, когда хрупкие детские ручки одной девочки забрали пакет. Она остановилась рядом с Юкичи, уже не пугаясь, с интересом рассматривая содержание пакета. Затем быстро подбежала к остальным и раздала всем по штучке. Остальное свернула и убрала в широкий карман на коротеньком платье посередине. Фукудзава выдохнул глядя на то с каким аппетитом дети прислоняют к губам абрикосы и, задержав дыхание, сделал шаг вперёд. На этот раз на него даже никто не посмотрел. - Привет... - скомкано начал мужчина, встав рядом со знакомым мальчиком. Тот кивнул головой, не отрываясь от сладкого лакомства. - Скажешь... Как тебя зовут? - Фукудзава присел на корточки и заглянул в большие карие глаза. - Фуми - с небольшой паузой ответил он, предварительно посмотрев на друзей, как бы уточняя можно ли. - Фуми... Хорошо. Меня зовут Фукудзава. Скажи, Фуми. Давно ли у вас священник Мори служит? - прикинув, что мальчику лет так десять – двенадцать, спросил Юкичи, прикусив и так искусаную губу. Фуми свёл брови, подняв взгляд к небу и глубоко задумавшись. Затем цокнул языком, не по назначению и уверенно сказал. - Кохда я лодился был длухой Отец. А длухой Отец знал меня до пяти ходов. - серьёзно ответил он, путаясь в некоторых словах. Фукудзава сначала неуверенно кивнул, а затем всё же разобрал слова Фуми и повторил движение утвердительно. Поднялся, потрепав мальчика по чёрным как смоль волосам, ненароком вспомнив сутану, в которую позавчера облачался Мори и отправился обратно. Раздумывая над ответом мальчика, Фукудзава приходил лишь в большее негодование. Он попал в это место случайно. Глупое стечение обстоятельств. А если бы не попал? Искал бы он Мори дальше? Священник... Юкичи убито усмехнулся, злостно прикусил внутреннюю сторону щеки. В голове не укладывалось. Священник... Снова промелькнуло в голове вязкое, приторное слово. Прокрутил на языке. Попробовал на вкус. Уловил тонкий запах масла, мягкой сладости лимона. Нет. Никак это слово не подходило для Мори. Хоть ему, но не Огаю! Никак не ему. День пролетел за бездумными, ни к чему не приводящими размышлениями, догадками и самобичеванием. Куда же без него. А вечером, Юкичи, во время похода в магазин, на этот раз за перекусом для себя, услышал разговор двух девушек, которые собирались на вечернюю исповедь. Одна из них активно обсуждала священника. Сравнивала его с прошлым. Говорила что-то про возраст, про его, наверняка знатное происхождение, благородный характер, великолепные черты лица. Юкичи, поджав губы, приподняв брови и набирая в пакет алых яблок, невольно соглашался, мысленно перевирая некоторые факты. Чуть позже направился домой, представляя как эти девушки будут исповедовать свои грехи, держа Мори за руку, возможно плача, а возможно так и не смогут раскрыть свои грязные пороки души. Как Огай будет глядеть на их силуэт сквозь решётку. Или наверняка зная кто перед ним, или по очертаниям догадываясь кто мог бы быть. Священник... Юкичи чертыхнулся, а затем запреметил уже знакомого Фуми с той смелой, как обозначил для себя Фукудзава, девочкой. Секундный ступор и Юкичи догнал их, молча отдал яблоки удивлённым детям, и поспешил в сторону небольшого холмика на котором разместилась церковь. Что его дёрнуло? Чёрт не разберёт. Залетев внутрь, мужчина, робко закрыл за собой дверь, глядя на скромно выстроенных в очередь людей. Встал в самый конец, а если заходил кто-то ещё, пропускал вперёд. Не из вежливости. Лишь затем, чтобы убедиться, что приватный разговор со священником будет с неограниченным временем. Прошёл час. Другой. Небо потемнело, тучи сгустились, перекрывая луну. А Юкичи всё ждал. Глядел как люди то заходят в небольшое помещение, то выходят. То на пять минут, то на полчаса. Фукудзава скрестил руки на груди, опустил голову вниз, прикрыв глаза. Со стороны могло показаться, что мужчина спит. На деле возможно так и было. Но когда из комнатки вышел последний человек, Юкичи моментально поднял голову. Выдержал небольшую паузу и вошёл внутрь. Тёмное, совсем крохотное помещение. Прямо перед ним, маленькая скамеечка для коленопреклонения, видная лишь благодаря тускловатому свету. Тёмная решётка из-за которой можно было лишь попытаться разглядеть лицо Мори. Но это определённо был он. Фукудзава не сомневался. Под решёткой - небольшое отверстие, рядом с которым находились сложенные одна на другой бледные, до смерти знакомые руки. Когда же Юкичи облокотился коленями на скамью, чужие руки дрогнули. Поджались ближе к себе. Приветственной речи как ожидалось не последовало. Мори молчал. Пришлось говорить Фукудзаве. - ...Прости, Святой Отец. Ибо согрешил я. Нет мне прощения, Святой Отец. Не смог унять я грубость свою и грешную душу свою. Что говорить дальше Юкичи не знал. Он никогда не был на исповеди. Слова подбирал неуклюже. В конце концов замолчал. Долгая. Ужасно долгая пауза окончилась тяжёлым вздохом со стороны Огая. - Ненавижу тебя. - резко ответил Мори - Даже здесь... Ты додумался найти меня. Зачем..? - Глупый вопрос, Огай. - Фукудзава протянул руку в отверстие. Аккуратно касаясь кончиков пальцев мужчины. Не больше. Мори не шелохнулся - И всё же почему именно священник? Заслужил ли ты такой чести, Огай? По ту сторону снова послышалось давящее молчание. - Эту штуку можно снять? - уточнил Юкичи, взявшись за края решётки и чуть пошатнув её. - Имей совесть! - вспылил Мори, схватив мужчину за руку. Фукудзава тут же вывернул свою кисть из ловкой хватки и вложил её между собственных ладоней. - Вы правда верите в Деву Марию? Молитесь на её икону? Вы, военный врач, правда верите в то, что она не трахалась как последняя дрянь, перед тем как зачать ребёнка? Мори вновь умолк. - А вы сами? Говорите о целибате. Сколько раз за семь лет вы делали это без меня? С кем именно? С кем-то из священников? Огай? Не удивлюсь, если прямо на алтаре, под укоризненным взглядом вашей Пресвятой Богородицы. Пробовали с воском? От церковных свечей. - Проговорил Юкичи, словно готовясь к этому разговору всё время их разлуки. - Придурок. - только и ответил он хриплым голосом. Фукудзава отпрянул. - Выйдите отсюда. Огай. - начал поторапливать его мужчина. После чего вышел сам. Через пару секунд перед ним показался Мори. С покрасневшими глазами. Зажатый со всех сторон, перебирающий пальцами альбу, смотрящий куда-то в сторону витражей. - Выглядите ужасно жалко. А проповедуете так уверенно, будто сами верите в то, что говорите. Огай со злобой посмотрел на мужчину, нахмурившись и сдерживая подступающие слёзы из-за всех сил. Он слишком долго пытался скрыться от прошлого. А со всем прошлым был связан лишь один человек. И сейчас он стоял, принижая Мори по всем пунктам, оскорбляя его. Непривычно грубо и холодно. - Правда веришь в то, что ты искупишь все грехи, если пробормочишь что-то про покаяние? Огай. Ты и впрямь... Уверовал? Фукудзава подошёл совсем близко, касаясь священной альбы, обволакивая левой рукой талию Мори, а правой проводя по тёмным прядям, поднимая чужой взгляд к себе, заглядывая в фиолетовые глаза. Облизнулся, приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но затем переметнул глаза к губам и в ту же секунду впился в них. Жарко, горячо, предательски нежно. Над церковью будто грянул гром. Огай зажмурился, чувствуя обжигающий взгляд Девы Марии с алтаря позади, поспешил отстраниться. Губы оторвал, но отпрянуть полностью не смог. И глаз, на этот раз, отвести тоже. Юкичи тяжело дышал, перебирал руками чужой затылок, гладил по спине. Бегал взглядом от бровей до губ, задерживаясь на покрасневших от стыда и злости щеках. Мори на секунду забыл о их местонахождении. Резко притянул Фукудзаву за воротник накидки, что мужчина вальяжно расправил на широких плечах. Больше назад пути не было. Юкичи подтолкнул Огая к деамбулаторию. Не разрывая поцелуя прошёлся до самого венца капелл. Прижал к одному из узких каменных подоконников подле витража с изображением Иисуса распятого на кресте за чужие грехи. Мори снова начал отталкивал Фукудзаву. Снова не смог. - Погоди. Нет... Пожалуйста... - Огай задрожал, опустив голову так низко, насколько мог. Фукудзава наоборот. Вздёрнул взгляд к витражу с преобладанием оранжевого цвета и на выдохе, прижавшись к Мори, произнёс: - Господи, я согрешу. - Идиот! - тут же раздалось со стороны Огая, так, что под сводами церкви послышалось эхо. Юкичи спустился на колени, прильнул щекой к паху. - Я каюсь перед Тобой, Бог мой. Убереги душу мою, отпусти грехи и помилуй меня, ибо каюсь я и прошу Твоего прощения... - Промямлил Фукудзава, за что на его пепельных волосах тут же крепко сжались чужие пальцы. Он показательно облизнул приоткрытый рот, а затем через силу вернулся к потиранию о белые ткани. Задрал альбу так, что та накрыла его полностью. Затем также приподнял сутану, чувствуя как становится жарко. От собственного биения сердца, от горячей кожи мужчины, от плотных одеяний поверх. Мори облокотился руками о небольшой выступ на стене, сбито выдохнул, стараясь сжать ноги, ощущая чужое дыхание на уже вставшем члене. Фукудзава любил медлить. Но не сейчас. Сейчас он быстро заглотил горячую плоть до середины, обвёл языком. - Боже и Господи всех, всякаго дыхания и души имый власть, един исцелити мя могий! - Чуть ли не крича начал Огай, сбивая дыхание напрочь, вжимаясь руками в стену, в витраж, в голову Юкичи под одеждой. - Услыши моление мя, окаянного, и гнездящагося во мне змия наитием Всесвятаго и Животворящего Духа умертвив потреби... - Мори простанывал, хрипел и извивался в сильных руках Фукудзавы. - Кончайте, Отец. - раздался голос из-под альбы и Мори послушно кончил. Густо заполняя рот Юкичи. Мужчина вылез из-под одеяния сглатывая сперму, чуть кривясь, пропуская через зубы воздух. - Благодарим Тебя, Христе Боже наш, что Ты насытил нас земных Твоих благ. Не лиши нас и Небесного Твоего Царства, но как посреди учеников Своих явился Ты, Спаситель, мир даруя им, приди и к нам, и спаси нас. - продолжил издеваться Юкичи. - Заткнись! - рявкнул Мори. - Неужели и впрямь соблюдали целибат? - Заткнись. Умоляю... - сдался Огай, притянул Фукудзаву за плечи. Тот поддался беспрекословно. Приподнял мужчину за бёдра, откидывая мешающую ткань. Позволил спасть белоснежной столе с плеч прямо на пол, под ноги, распластав золотистые кресты под стекающим предэякулятом с члена Мори. - И мене, нища и нага всякия добродетели суща, к ногам святаго моего отца со слезами припасти сподоби, - Под церковный лепет Огая, Юкичи вставил в него пальцы, упирая в витраж. Голос мужчины задрожал, он прохрипел что-то неразборчивое, вздрогнул, прижался к плечам. - Хватит... - спустя пару движений заявил Мори, запрокидывая голову назад. Фукудзава был слишком нетерпелив сейчас, чтобы ослушаться. Вошёл в мужчину, давая Огаю лишь пару секунд, чтобы привыкнуть. - ...и святую его душу к милосердию, еже миловати мя, привлецы... - вздохнул Мори, широко распахнув глаза и увидев через пошатнувшийся ракурс лишь золотистый нимб над головой Иисуса Христа, оторваться от которого не смог, упиваясь ужасающим грехом. На лицо полезла больная улыбка. Губы дрогнули, тело обмякло в чужих руках. - Вы бы хоть немного сдерживались, Огай... - тяжело вздохнул Юкичи и только тогда Мори осознал, что испачкал священные одеяния в отвратительно грязной похоти. Стыд... Нет ужас. Фукудзава продолжил движения. Дабы облегчить надрывистые стоны мужчины, не сдерживаясь, излился внутрь. Огай чувствовал как наполняется его живот, сворачивается в тугой узел, а думал лишь о ярком нимбе над головой Господа. Ненароком подумал, что над ним сейчас такой же. Из звёздочек. Ведь голова кружилась не на шутку, со лба стекали капельки пота, а руки крупно дрожали на шее Юкичи. - Я вас... - облокотившись на грудь Фукудзавы, промямлил мужчина. - Ненавидите? Я знаю. - прижав Мори к себе, завершил фразу Фукудзава. - Нет... - Огай устремил взгляд к гигантскому помещению за спиной Юкичи. - А что же тогда? - устало, но полностью удовлетворённо, уточнил он. Мори замолчал. Прикрыл глаза. Подумал о завтрашней мессе. Прокрутил в голове молитву перед сном. И послал Иисуса нахуй. Он уже уверовал. В Дьявола. Который сейчас бережно поглаживал его по волосам.