Вереск цветет

Северус стоял у окна, расчерченного каплями дождя, и напряженно всматривался в мрак осенней ночи. Он не помнил точно, когда пришло полное принятие своего поместья, но сейчас он точно знал, что происходит на его вотчине. Вот там наверху в своей спальне горько плачет Драко, он никак не может смириться и понять, почему его друг лежит сейчас на улице под деревом один, и почему к нему нельзя. Гермиона – нет, не плачет. Этот ребенок никогда не плачет, отгородилась от отчаяния ветхими страницами книги и старается даже не отрывать от них глаз, чтобы не оставаться наедине с горькими мыслями. Каждый справляется с печалью как может, но их семья как будто дала трещину. Как будто нечто, что делало их семьей, пропало. И теперь каждый сам по себе. Хотя… Люциус скользнул в спальню сына. Это хорошо. Это правильно. Зельевар думал, что Люциус предпочтет напиться в одиночестве, но, видимо, и здесь что-то поменялось. Затих Драко, заснула измученная Гермиона, уронив пушистую головку на книгу, только зельевар стоял у окна и всматривался в осеннюю тьму, вспоминая события вчерашнего дня. Было раннее утро, когда дежуривший у ворот поместья вампир позвал его. Наскоро одевшись, Северус поспешил к воротам. Там под косым дождем и ветром стояло несколько единорогов. Сначала Северус не понял, что одно из этих прекрасных животных смертельно ранено, а то, что оно ранено именно смертельно, стало понятно, когда небольшой табун прошел на территорию поместья. Молодой единорог, почти жеребенок, всхрапнул, заржал тоненько и стал медленно валиться на бок. У него в боку зияла небольшая рана, из которой толчками выходила белая перламутровая кровь. Животное забилось в агонии, когда к нему со всех ног кинулся Гарри. В пижамке и босой, такой теплый и встрепанный ото сна. Откуда он узнал и как успел сюда добраться из своей спальни, непонятно до сих пор. Северус, вампиры и единороги стояли вокруг и смотрели, как маленький мальчик борется со смертью и не смели даже вздохнуть. Он гладил бархатистый нос рогатой лошадки, шептал ей что-то на ухо, и Северус никогда бы не поверил, если бы не видел этого сам: сначала перестала идти кровь, потом из раны вывалился кусочек свинца, а потом и края раны стянулись. Длинные и прямые ресницы единорога вздрогнули, он открыл глаза, а потом и встал на ноги. Гарри остался сидеть на земле. - Очень спать хочется, - сказал мальчик и поднял на Северуса взгляд. А у того разом сердце остановилось и перехватило горло: глаза малыша словно выцвели. Это было так страшно, что зельевар даже растерялся. Он подхватил невесомое тельце и прижал к себе. Мысли путались и метались как испуганные птицы. Северус собрался было бежать в дом, но единороги стеной загородили ему дорогу, и он услышал: - Иди за нами… иди за нами … ему не нужен мертвый камень и мертвое дерево… не бойся… он просто устал… иди за нами. Голоса шелестели в его голове все настойчивей, но зельевар все равно стоял, не зная, что ему делать, пока ему на плечо не спланировал старый знакомый ворон. Тот опять клюнул Северуса в ухо, и это нехитрое действие привело его в чувство: - Хорошо. Ведите. Под огромным дубом, тянувшим свои узловатые ветви к небу, среди выступавших из земли корней, на куче опавших листьев он и положил свое горюшко. Умом он понимал, что все правильно, но вид лежащего на земле ребенка, босого и в одной пижамке, не давал ему покоя. Он нерешительно потоптался рядом и снова услышал голоса: - Иди… ты мешаешь… не стоит горевать… ты мешаешь. Единороги по-хозяйски расположились рядом со спящим малышом. Кто стоял, кто лежал, при этом они как бы невзначай оттеснили зельевара от дерева. Они, единороги, и сейчас там. За целый день они не только ни на шаг не отошли от ребенка, но и никого к нему не подпустили. Северус встряхнул головой, отгоняя воспоминания, накинул плащ и решительно двинулся на выход. В саду было очень тихо. Так тихо бывает только поздней осенью. Даже шелест дождя не мешал установившейся тишине, но как будто подчеркивал ее. Рядом с деревом он заметил скукоженную фигурку. Там стояла Рози, мокрая и жалкая, прижимающая к себе любимый пледик Гарри с ужасными желтыми зайцами, и плакала. Северус положил ей руку на плечо и сказал шепотом: - Не надо, Рози, не плачь. Они сказали, - он указал на единорогов, - что с ним все будет хорошо. Надо только потерпеть. Домовушка принялась причитать, но Северус уже не слышал ее. Его внимание привлекло какое-то движение над головой Гарри в коре древнего дуба. То ли лучик, то ли солнечный зайчик (хотя откуда бы ему здесь взяться?) целенаправленно, но какими-то зигзагами приближался к спящему ребенку. Соскользнул с дерева, шмыгнул по-хозяйски в волосы, а потом юркнул в нагрудный кармашек пижамки. Северус оглядел единорогов. Они видели все это, но совершенно не забеспокоились – значит, все идет как надо. - Забирай чадо…Сейчас проснется… - зашелестели голоса, - повезло … саламандра пришла… услышала… иначе спал бы до весны… Северус вздрогнул от перспективы заснеженного спящего Гарри и рванул к своему малышу. Дрожащими руками он обнимал сонно моргающее, ничего еще не понимающее чудо, бежал к дому, на ходу отдавая распоряжения Рози, и был счастлив. Он сам, никому не доверяя, вымыл малыша, засунул в кровать, укутав по самый нос в теплое одеяло, и достал любимую книжку Гарри, чтобы почитать с ним на ночь. Саламандра, крошечная ящерка, сидевшая в горящем камине, во время водных процедур, снова скользнула в кармашек Гарри, завозилась там и затихла. А в дверь вошла сияющая Рози, неся на серебряном подносике маленькую чашечку с голубоватым молоком: - Это от единорогов для маленького хозяина. Спасибо моим читателям и тем, кто подкидывает идеи. Надеюсь, вы их узнали. И, конечно, Теххи - спасибо, спасибо.