Вереск цветет

- Давай, приготовься. Скоро твой выход. Хотя кот из тебя, как из меня табуретка, - возмущенный шепот Ульфа сменился шипением Бобби. - Кот как кот, очень даже хороший, а вот насчет табуретки – это ты верно подметил. Ты не табуретка, ты побитый молью пуфик! – помолчала и злорадно добавила: - С интеллектом табуретки! - Я тебе, коза драная, твою змею щас в ж…у запихаю! - раздался возмущенный вопль Ульха. Люциус с интересом прислушивался к занимательному диалогу и последующей воинственной возне из-под лестницы: - Эй, домашние любимцы, полегче там с выражениями, а то я быстренько отправлю вас на помойку пропитание добывать и бомжей распугивать! - Хорошо, - пискнул кто-то в ответ из-под лестницы, и оттуда выдвинулась не по-человечески длиннопалая рука с отогнутым средним пальцем. - Вам показалось, что я шучу?!! - взревел возмущенный Люциус и перемахнул через перила. В темном пространстве под лестницей сидел лорд Воландеморт в позе лотоса, а на коленях у него сидел Ульх. Оба умильно и невинно улыбались. - Я сейчас… - договорить он не успел: наверху раздались возбужденные детские голоса, и на лестницу вышли наряженные, сияющие, как новенькие галлеоны, дети. - С добрым утром, леди и джентльмены, - поздоровался с ними Люциус. Откуда-то из-под его ног метнулась черная тень, и дорогу детям преградил здоровенный черный кот. - У кого обновок нет, тот пойдет мне на обед! – заревел дурным голосом этот монстр. Дети со смехом и восторженным визгом наперебой стали демонстрировать свои обновки. Кот поверхностным осмотром не ограничился. Он обнюхал хихикающих деток и даже местами полизал новые одежки и обувь. - Перестань, коты никому не лижут ноги, - не удержался от реплики Ульх. Его никто, кроме Люциуса, не услышал, да и сиятельный лорд ответил только многообещающим взглядом. Празднование началось. В столовой разожгли праздничное полено, вкусно позавтракали, а потом на украшенной повозке ездили по гостям, раздавая угощения и монетки. Золотые монетки, полученные в подарок от сюзерена в первый день Йоля, стараются не тратить, считается, что они приносят удачу и богатство. Потом кормили яблоками единорогов и играли в снежки. Наряжали йольское дерево и пели праздничные песенки. Не столько красиво, сколько громко и выразительно. Первый день Йоля посвящен матерям, поэтому после праздничного обеда Малфои отбыли к себе отдать дань традициям, а Северус с детьми и мисс Бегшот вышел во двор, в сгущающиеся сумерки разводить поминальные костры. Северус разложил ясеневые поленца в четыре костра и каждому участнику ритуала подал корзинку с дарами для душ ушедших матерей. Там были пресные хлебцы, веточки можжевельника и кувшинчики с маслом и сидром. Мертвым много не надо. Разве что память. Каждый остался наедине со своим костром. Гарри всматривался в языки пламени и, шепча поминальный гимн, стал кидать в пламя веточки можжевельника. Костер окрасился зеленовато-сиреневыми всполохами. Малышу показалось, что там, в пламени, показалось множество рук, и он стал кидать им хлебцы, плескать вино и масло: - Я помню, я помню о вас и никогда не забуду. Пусть у вас все будет хорошо! – шептал он этим всполохам. Костер отвечал целым ворохом искр, взлетающим в небо. Мальчику стало так тепло, как будто те, кто ушли за грань, рядом и обнимают его. - Свою потерю, сынок, ищи только сам, - услышал он далекий голос. Мальчик напрягся, но больше ничего не услышал, да и то, что услышал, не был уверен, что понял правильно. - Мама? – переспросил он. Шипело пламя, потрескивали угольки, больше никаких голосов и видений не было. Позади него стоял задумчивый Северус, а Гермиона спрятала лицо в объятиях мисс Бегшот. Маленькая семья поклонилась кострам, оставленным потухать самостоятельно - считается, что души матерей будут греться у него до рассвета - и пошли домой. Разговаривать никому не хотелось, но на душе у каждого было как-то по-особенному тепло и ясно. Малфоям повезло гораздо меньше. Нарцисса была рассеянна. Она поблагодарила Люциуса за подарки, чирикнула что-то вроде «какая прелесть», когда маленький Драко преподнес ей свои рисунки, даже не взглянув на них. Оживилась она только тогда когда напомнила Люциусу о большом приеме на рождество, который традиционно давала семья Малфоев. - Ты ни о чем не желаешь думать, мой дорогой! Все на моих плечах. Ты даже не удосужился предоставить мне список своих приглашенных, - защебетала она. - Это все, что тебя интересует? – как-то грустно поинтересовался он. - О чем ты, дорогой? - подняла бровки леди Малфой. - Ни о чем, - раздельно сказал Люциус. – Драко, ты хотел захватить с собой какие-то игрушки, так беги, забирай! Мы возвращаемся! Когда детские шаги затихли за дверью, он повернулся к жене и с горечью сказал: - Ты не видела сына так долго, так неужели у тебя не нашлось желания хоть как-то приласкать его? Хоть в честь праздника? Нарцисса ничего не ответила. Пожала точеными плечиками и сухо добавила: - Оставь распоряжение гоблинам, у меня почти не осталось денег. - Непременно, мэм! - Люциус поклонился и вышел вон. Ему хотелось домой.