Вереск цветет

(отбечено) Вечера в Подхолмье отличались буйством красок роскошных закатов и теплой молочной туманностью вечеров, после которых следовали звездные ночи, такие светлые, что можно было читать без свечи. Круглая белая луна крупная и яркая, заглядывала в окна замка. В директорском кабинете сидели трое: Люциус, владыка Эльдортх и Том в своем змеином облике. Мужчины пили огневиски, согревая напиток в ладонях, Том лакал молоко, в которое было добавлено бренди. Можно сказать, что все трое выпивали. - Я, честно говоря, просто не знаю, что это творится! Наши сидхе вызывают нездоровый ажиотаж у подрастающего поколения. Если так пойдет дальше, мы не сможем контролировать ситуацию, - с самым серьезным видом заявил Люциус. - Угу, - согласился василиск, недобро хихикнув. – Очень верно замечено! Вот ты скажи, где сейчас твой сын? Он сплел себе что-то вроде гнезда на астрономической башне, лежит в прострации и поет, подыгрывая себе то ли на лютне, то ли еще на чем. И знаешь, что он поет? – спросил он язвительно. - - Послушай, и он затянул довольно противным голосом: - У моей красотки В сеточку колготки У моей малышки Бритые подмышки У моей милашки Толстенькие… - Уволь меня, от дальнейшей демонстрации, тем более что петь ты совсем не умеешь, - прервал змея Люциус. – Ну, поет и поет. Это-то тут причем? - А притом, что хоть поет он о красотке и малышке, а сохнет он по Гарри, это только такому слепцу, как его папочка, не понятно! – заключил змей торжественно. - А его любовные терзания действуют на школьников, как… Короче, зря мы их вернули в замок. Там, у подножья башни, девичья демонстрация. Стоят курицы и, закатив глазки, слушают! Смотреть противно! - А не потому ли противно, что там и твоя рыжая повелительница? – невинно поинтересовался Люциус. - Ну, знаешь!!! – взъярился Том. - Тихо, господа! – взмолился владыка, с немалой опаской оглядывая спорщиков. – С этим действительно нужно что-то делать. Если Рон болтается где-то в лесу, то от него беды ждать не приходится, хотя и он, судя по всему, неравнодушен к Гарри. Девочки с детьми в Малфой-мэноре. Однако ситуация с Драко, действительно, неоднозначная. А что у Гарри с Северусом? - А черт их знает, - пожал плечами Люциус. По-моему, они избегают друг друга. И страдают. Оба! И это тоже, заметь, влияет на эмоциональный фон остальных. У нас война, у нас беда на пороге, а мы втянуты в какие-то совершенно неподобающие дрязги. - На сынулю своего повлияй, нефиг песенки фривольные распевать с башни и нормальных девочек с панталыку сбивать! – проворчал Том. - Кто о чем... – не удержался Люциус. – Мой лорд, я думаю, что нам надо, как бы это сказать помягче, свести наших супругов. Заставим их подтвердить брак, и все сразу успокоится. У меня есть кое-какие мысли. Предоставьте это мне. Мой лорд, мне нужно, чтобы вы… - А куда делось, это твое «предоставьте это мне»? – съязвил Том. – Да ладно, не напрягайся, докладывай, что ты там придумал? **** Северус прятался. Он сидел в своей лаборатории, наложив на дверь заглушающее. Он и сам не знал, хочет он или нет, чтобы в эту дверь постучал его мальчик. Хотел этого и боялся. Боялся, что придет, и боялся, что больше не придет никогда. В душе его царило полное смятение. Гарри такой… такой нереально, сказочно прекрасный, такой… да что там говорить, такой желанный и зовущий… и он. Да и не только в этом дело. Он-то должен понимать, что нельзя пользоваться детской привязанностью мальчика, нельзя пользоваться его наивностью и неискушенностью! Мало ли, что он там себе напридумывал. Пройдет время, и он поймет… Что, собственно, должен понять Гарри, Северус не уточнял, но думал об этом напряженно и с горькой обреченностью. В открытое окно сияла яркая луна, укладывая на пол причудливые тени. Слышалось негромкое тренькание музыкального инструмента, квакали лягушки, празднуя теплую ночь. Природа томно что-то такое нашептывала, но зельевар не желал поддаваться всеобщему настроению. Он стоял у окна, обхватив себя за плечи, и ни на чем толком не мог сосредоточиться. Раз за разом перед его взглядом вставал Гарри и его вопрос–восклицание: - Разве ты не любишь меня? «Солнышко мое! Да разве дело во мне, мой хороший!» - мысленно отвечал ему зельевар. Но тогда, когда вопрос был задан, он ничего не смог ответить, а просто позорно сбежал, оставив юного сидхе, растерянного и почти раздавленного. «Когда-нибудь ты поймешь. Поймешь и простишь» - убеждал себя Северус. Но это совершенно не помогало. Ночь, похоже, будет для зельевара долгой.