Эпидемия

Декабрь, 2022 год

      Сугробы завалили выход с крыльца, занесли тоненькие щели между окон в подполье. Ставни с улицы, плотно закрытые до первых оттепелей, едва пропускали солнечный свет в большую комнату, редко пробиравшийся из-за серых туч, приносивших одну метель за другой. Паша чистил снег лишь в палисаднике, у входа со двора; там, где много лет назад всегда цвели пионы и тюльпаны. С торца в дом поступал и свет. Дневной приятный, пусть иной раз и мрачный, но естественный свет. Иногда, на закате, на старенькую скрипучую софу, где по ночам спала Ульяна, падали рыжие лучи морозного солнышка. В минуты красочного зрелища, Аня замирала у окна, наблюдая. Она вытягивала руку, пропускала оранжевые блики сквозь пальцы и, улыбаясь, ощущала себя «дома». В то время, как мужчины, уже по привычке, закрывали на ночь единственные ставни, — всего два окна, выходившие в огород, другие оставались заперты наглухо до весны, — девушка обходила комнаты и зажигала свечи. Света хлопотала на кухне, а Уля занималась математикой.       Жизнь тянулась своим чередом. И никто не беспокоился. Не было ни тварей, ни военных, ни сирены. Запертые в доме на целую зиму, они играли в карты по вечерам, читали вслух уже давно всем известные книги, собирали потрёпанные пазлы и рассказывали истории из жизни. Добрые и не очень. Норман возился с радио. Пытался починить. Пробовал, но тщетно. Многие батарейки окислились. Работали с перебоями. Заставляли незримо нервничать. Но он не пропускал попыток. Продолжал работать. А по ночам, иной раз просыпаясь, по старой привычке прислушивался, поглядывая на аккуратно сложенные коробки с ультрафиолетовыми лампами и молчаливо недоумевая — куда подевались зараженные?.. Минувшей ледяной зимой, в затерянной деревне, их было немного, но всякую ночь твари вылезали из укрытий. Ползали тут и там. Бродили по сугробам в поисках добычи, иногда застывали на месте, будто статуи, и зловеще мерцали глазами во мраке. А тут — никого. Ни единого следа вокруг дома. Ни единого присутствия!.. Это казалось чем-то невероятным!.. Чем-то нагнетающим.       «Словно затишье перед бурей,» — думал Норман всякий раз, прислушиваясь к тишине и не различая ничего, кроме тиканья часов на стене и потрескивания углей в печи неподалёку.       Никаких устрашающих звуков. Ничего!..       Постепенно прежние тревоги забывались. Разум расслаблялся. И, если Ридус пытался сохранять бдительность, оглядываясь и вслушиваясь в тишину, то остальные, изнеженные уютом и сытостью, пытались готовиться к предстоящему празднику. Посовещавшись, было решено — отмечать Новый Год. Они вознамерились сохранить праздник, сберечь частицу прежнего тепла, и, не только в сердце девочки, но и в своих собственных. К чему лишаться единственной радости, когда вокруг и так все плохо?..       И, правда, к чему?.. — Смотрите-ка, что я отрыл на чердаке! — объявил Паша, затащив в дом две огромные старинные коробки. — Ого!.. — протянула Ульяна, мигом оторвавшись от книжки и подбежав к пыльным картонкам. — Мама, тут елка нарисована!..       Обломанные по краям, и холодные, коробки рухнули на пол. Обмотанные старой веревкой, они больше походили на давно забытый хлам, брошенный где-то там, среди прочего мусора. Но, нет, приблизившись, Аня ахнула, уловив вполне отчётливые блики детства. — Света! Ты только посмотри! — позвала она, опустившись на колени и погладив шероховатый рисунок в виде зелёной ели, украшенной разными яркими игрушками. Цвет давно померк, остались только очертания. Однако девушка и по сию минуту помнила тёплые уютные моменты из далёкого детства, когда родители наряжали ёлку. Сестра была совсем малышкой, да и она сама… Сама была не старше Ули. Дедушка всегда приносил живую ель из леса. С тех самых пор, как произошла трагедия, они не видели эту коробку… Столько лет прошло… — Старые украшения? — Света удивилась, не признав искусные советские игрушки. — Наверное, это от бабушки… — Нет, — Аня смахнула слезу со щеки, вытащив побитую птичку на прищепке, — это родителей. Ты не помнишь, была совсем маленькой. Но я… Ох, похоже предстоит окунуться в давно позабытые воспоминания. — Нарядим ёлку, мама?! — воскликнула Ульяна, захлопав в ладоши. — Правда? В этот Новый Год? — Да, — девушка обернулась, улыбнувшись Норману, — нарядим.       Оторвавшись от приёмника, он приподнял уголки губ в ответ, кивнув. Почему бы и нет?.. А следом, выглянув в окно, невольно залюбовался красивыми крупными хлопьями снега, вновь повалившими с неба. Вспомнил, как в последний раз праздновал Рождество со своей семьей. Тогда у них с Дианой все уже было не очень гладко. Но ради дочери они отправились к ее родителям в другую страну. Провели чудесные праздники, когда, показалось, семью ещё возможно спасти. И все наладится. Но, нет. Любовь прошла. Осталась лишь привязанность. Не зря же говорят, что чувствам срок в три года… Норман хмыкнул, качнув головой. Не хотелось бы ему однажды снова испытать нечто схожее с былыми ощущениями. Допустить прежние ошибки. Кто знает, может быть судьба вела их всех к тому самому моменту?.. И все это не было случайностью?.. Встреча в Эрмитаже. Эпидемия. И близящийся праздник?.. — Здесь нужны батарейки, — Аня подошла к столу, и Норман повернулся, запрокинув голову, — у нас же было несколько?       Протянув старенькую гирлянду, девушка погладила мужчину по бородатой щеке. — Да, посмотрю, что можно сделать. — Спасибо.       Тоже выглянув в окно и различив огромные мокрые снежинки, Аня широко заулыбалась, глубоко вздохнув. — Эти последние дни должны стать особенными, Норман, — тихонько сказала она, опустив ладошку на сильное плечо. — С верой в лучшее будущее. Мы должны отыскать надежду. — Твоя давно уж здесь, — подметил Норман, наблюдая за радостной Ульяной, — возится с ёлкой вместе с остальными. А моя… — Он погладил пальцами по тоненькому запястью, вновь взглянув на Аню. — Моя прямо передо мной. — Знаешь, много раз представляла себе, как бы было здорово, не случись весь этот кошмар, но… — Девушка посмотрела сверху вниз, наградив любящей улыбкой. — Все чаще понимаю, мы бы тогда никогда не встретились. Ни за что на свете. Что же это, если не судьба?.. — Думаю, что это она и есть, раз уж мы думаем об одном и том же.       Ридус шире улыбнулся, поцеловав мягкую ладошку. — Тогда, как бы там ни было, в будущем, хочу, чтобы это мгновение запомнилось навечно. Даже после смерти. Мне бы не хотелось забывать, что, несмотря на все опасности и весь тот ужас, что мы пережили, все те смерти… Несмотря ни на что, мы с тобой встретились однажды в Эрмитаже. — Да, — безоговорочно согласился он, потеревшись носом о женские пальчики, — я тоже, Джинджер. Я тоже.

***

      Ёлку поставили в углу большой комнаты, там, где раньше стояла тумба с телевизором. Украшенная старинными игрушками: крупными разноцветными шарами, мишурой, фигурками на прищепках, и длинными стеклянными сосульками, красавица блистала в свете небольшой гирлянды. Норман подобрал батарейки, вот только таймер был сломан. Фонарики не мерцали. Лишь горели золотистым цветом, приятным и тёплым. Заполняли комнату радужными бликами, переливавшимися красочными огоньками. И, при едином взгляде на «уютную» красоту, мерещилось, что заражённых больше нет, впрочем, как и плохих людей, тварей и неизвестной заразы!.. Хотелось просто так сидеть у печи, поджав ноги, и наслаждаться радостью момента. Ни о чем не думать. И ничего не бояться. Детский смех, настольные игры и незаметные ласковые прикосновения. Все это — совершенно обычная жизнь, казалось, она была доступна в недрах маленького дома; в тиши темных зимних вечеров, в безопасном уголке, среди заснеженных садов и брошенных зданий.       В день тридцать первого декабря, уже ближе к ночи, когда часы пробили десять, все обители дома собрались за небольшим столом в прихожей. Расселись, кто куда: на софу, на стулья и даже на подоконник. Табуретов на всех не хватило. Зато Ульяна отлично уместилась у окна, свесила ноги к батарее и, дождавшись, пока стол пододвинут ближе, схватила зрелое яблоко — поздний урожай, собранный в последние дни осени. Счастливая и довольная, она с улыбкой жевала сочный фрукт, наблюдая за остальными. — Срок подошёл, но все никак, — посетовала Света, с большим трудом опустившись за стол, приняв помощь возлюбленного, — нет схваток. Не понимаю, в чем дело. — Идёт сороковая неделя, — Паша сел рядом, осторожно погладив по спине, — уверен, вскоре мы встретимся с малышом. — Во всяком случае, мы уже готовы, — подхватила Аня, подмигнув сестре, — полотенца собраны, капельница, лекарства, тряпки и хирургические нити. Все стерильно. И все мы в ожидании. — Видимо, действительно, все, кроме меня. — Света натянуто улыбнулась, поймав серьёзный взгляд Нормана. — Ну, да ладно, что-то я, и правда, волнуюсь понапрасну. — Верно-верно, давайте-ка лучше откроем эту чудесную бутылку красного вина. Я берег ее на рождение сына… — Или дочери, — поправила Света. — Или дочери, — повторил Паша, усмехнувшись, — но, учитывая обстоятельства и не такой уж и ужасный год, — несмотря на все невзгоды и, бывало, страшные ночи, — мы все живы. Мы все здоровы. И, надеюсь, в будущем, у наших детей появится возможность возвратиться к былой мирной жизни. — За детей, — поддержала Аня, взявшись за бокал, — за мир и новогоднее чудо. Пусть все сбудется и все надежды оправдаются.       Уля тоже подняла фужер до краев наполненный вишневым компотом и, звонко ударив стеклышком о бокал, звонко рассмеялась.       С раннего утра на улице шёл сильный снег. К вечеру он запорошил расчищенную дорожку в палисадник. Скрыл следы былых радостных прогулок. Света, хлопотавшая на кухне по меньшей мере большую часть дня, то и дело выглядывала в окно, улыбалась и махала рукой счастливой Ульяне, взявшейся за лыжи.       Подумать только, никто и не вспоминал о стареньком сарайчике вдали покосившегося двора. Ровно до тех пор, пока Норман, ковырявшись в разваленных ящиках, не обнаружил амбарный замок на двух ненадежных дверцах. Взломать не составило труда. И, вот, среди бесхозного хлама и поеденных молью вещей, нашлись старенькие лыжи, две пары: детские и взрослые. Одни идеально подошли Ульяне, а другие, — тяжёлые и широкие, — Норману. Он и предложил проложить лыжню вдоль огорода, подметив, что обильный снегопад довольно быстро занесёт следы. К утру первого января ничего уже не останется. Ни намёка на чьё-либо присутствие у дома. Аня не возражала, что же до остальных — они с энтузиазмом подхватили затею. Особенно Ульяна. Прежде она каталась на лыжах на уроках физкультуры в школе, всего три или четыре раза за зиму. А тут, раздолье! И погода!.. Лыжня шла ровно, без заломов, благодаря мягкому, сухому снегу. На улице стоял морозец: не сильный, но ощутимый. И снежный покров пушистым одеялом опускался на старые сугробы. Норман, радостно рассмеявшись и прокатившись несколько кругов, довольно улыбнулся, уступив дорогу девочке. И, до самого вечера, всякий, —за исключением Светы, наблюдавшей только из окна, — изъявивший желание, мог попробовать и вновь ощутить себя беззаботным ребёнком. Аня не стала исключением. Сама каталась так же. Очень давно. В те славные и беззаботные дни, лыжню прокладывал дедушка, точно как и Норман, вдоль забора, мимо запорошенного снегом летнего колодца, вперёд у дома, мимо бани, и назад, ко двору. На десяти сотках получался довольно неплохой круг. Особенно для маленькой восторженной девочки. — Подумать только! Я не делала этого двадцать лет! — рассмеялась Аня, воткнув длинные лыжные палки в сугроб, прокатившись целых три круга. — Погода сказочная!       Вся в снегу: куртка и шапка, длинный тёплый шарф… Щеки раскраснелись, а в глазах засверкали подлинные искорки счастья. Девушка стащила ремешок с сапога и, потеряв равновесие, внезапно рухнула в сугроб. Провалилась руками по самые плечи и, уткнувшись носом в снег, перевернулась на спину, звонко рассмеявшись. — Ну, вот, теперь буду лежать до нового года, — весело подметила она, смахнув снежинки с глаз. — Ты не желаешь мне помочь, м-м?..       Девушка вытянула руку, вопросительно глянув на насмешливого Нормана, занятого второй ее ногой. Стащив лыжи и аккуратно отодвинув палки, он приподнял Аню за талию и поставил на ноги рядом. — Не замёрзла, Джинджер? — спросил он на английском. — Скорее вспотела, — отозвалась девушка, обернувшись и махнув дочери. — Присмотри за ней, так, на всякий случай, — попросила она, отряхнувшись от пушистого снега. — Я вернусь и помогу сестре. Уже темнеет.       Оглядевшись, Аня вздохнула глубоко-глубоко, внезапно вспомнив о тяжёлых временах и непонятном будущем, маячившим где-то там, вдалеке. И взгляд немедля изменился. Стал серьёзным и задумчивым. — Хей, сегодня ничего не случится, — пообещал Норман, заметив изменения в ее лице. Он вытащил сигарету и зажал в зубах, подпалив спичку. — Не забывай, мы договорились, что не обмолвимся, ни то что словом, но и не допустим мысли о дурном. Не сегодня. — Помню, — Аня шмыгнула носом, вновь взглянув на дочь. — Я присмотрю, она будет в безопасности, как и все мы. Тебе не о чем волноваться. — Уф, — девушка кивнула, улыбнувшись. Она посмотрела на Ридуса, поймала тёплый и ласковый взгляд, следом ощутив себя «дома».       Вновь и вновь. Всякий раз, когда испытывала это чувство: заботу и защиту. — Все будет хорошо, — прошептала Аня, больше для себя, чем для него. — Ещё бы, — Норман хмыкнул, затянувшись и выпустив в воздух клубочки дыма, — беги в дом. А мы… — Он ухватился за лыжные палки. — Мы ещё покатаемся.

***

      Ставни были плотно закрыты, но Аня, едва пробила полночь, выглянула в окно и, различив белоснежные сугробы, улыбнулась. Светло, как днём! Будто и не ночь вовсе! Снегопад закончился. Лыжню напрочь замело. Точно и следы у двора. Явись военные — ничего не заметно. Ничего не видно. Они по прежнему в безопасности. Все они. — Радио шипит. Волн нет, — услышала она голос Нормана.       Он снова попытался. Даже той волшебной ночью не упускал возможности поймать сигнал. Подтвердить рассказы военных за стеной. Но все тщетно. Ничего. Они включали приёмник несколько раз в день. Экономили батарейки. Только шум и помехи. Единожды удалось уловить отдалённые звуки музыки. Будто где-то и по сей день транслировали старые песни середины двадцатых годов. Однако, это был лишь один единственный раз. Все повторные попытки не завершились успехом. — Ты же не сдашься, — напомнила Аня, присев на край софы и улыбнувшись, заметив, как дочь сонно потирает глаза. — Естественно. — Норман хмыкнул, повернувшись. — Покурю в коридоре. — А я, пожалуй, уложу Улю и сама прилягу. Это вино… Давненько мы не выпивали. — Да уж, Джинджер, со времен заброшенной деревни.       Мимолетно чмокнув девушку в губы, Ридус выскочил за дверь. Разгоряченный едой и напитками, он не стал одеваться. Вышел в свитере и валенках на босые ноги. Прислонился к голубым доскам и, с удовольствием вдохнув никотин в легкие, прикрыл глаза. Задумался о хорошем дне и не менее приятном вечере. И о будущей ночи… Ему хотелось расцеловать Джинджер, поскорее обнять и улечься рядом. Всякий раз, алкоголь, каким бы он ни был, усиливал и без того непреодолимую тягу. Любовь. Секс. Прикосновения. Да, этого ему хотелось больше всего на свете. — Хм, — хмыкнув себе под нос, Ридус приоткрыв глаза. Он выглянул в небольшое оконце, расположенное над входной дверью.       Замер на месте, всматриваясь в полумрак. И сам, в темноте, невольно напрягся. Было нечто таинственное и манящее в том странном моменте, внезапно накрывшим его разум и невольно заставившим двинуться вперёд. Норман затушил сигарету, сбросив пепел в банку на полу, и, прищурившись, подошёл ближе, затаив дыхание. Показалось, он отчетливо услышал… Взмах крыльев?.. Точно. Тот самый знакомый звук. Устрашающе зловещий и нагнетающий!.. И, вот, опять!.. Словно неподалёку опустилась птица, слишком большая и жадная голодная птица.       Тряхнув головой, Ридус закрыл глаза, отвернувшись. Однако, отчетливо ощутил чьё-то незримое присутствие собственным затылком.       Что это было? Видение, вызванное никотином и вином?.. Или же правда? Истина во плоти? Он столько думал об этом, что, вот, уж начал видеть и слышать… — Чушь какая…       Вздохнув и спрятав бычок в карман, на всякий случай, он вернулся в дом. Вокруг стояла тишина. Горели всего несколько свечей. И те на кухне. Сначала Ридус подумал, что это Аня ждёт, когда он вернётся. Поэтому, улыбнувшись себе под нос, широким шагом направился вперёд, отодвинул занавеску и, протиснувшись в узкое помещение, замер на месте. — Света?       Девушка стояла полу боком, бледная и испуганная. Она придерживала рукой свой огромный живот, а на полу… На полу виднелись свежие темные капли. Кровь?.. — Света, в чем дело?       Ридус обхватил за плечо, не позволив несчастной свалиться, когда ноги подкосились. — Я… Кажется я рожаю, Норман…