Токийская история

      Шурша колёсами по гравию, рикша скрылся за поворотом улицы, а Чон с Чимином направились сквозь притихший сад к своему домику. Оба тоже молчали – почему-то не хотелось нарушать это замершее безмолвное величие ночи. В небе сквозь мягкие облака плыла почти полная луна. «Я уже так долго в Токио,» – вдруг подумал Чон. Его переполняли эмоции и от сегодняшнего вечера, и вообще от всего, что с ним происходило здесь.       Зажжённый огонёк лампы уютно осветил их маленький собственный уголок в огромном городе. Ни слова не говоря, Чимин стал помогать Чону раздеваться. От помощи моряк не отказался – разоблачиться из непривычной европейской одежды стоило почти таких же трудов, как и одеться. Но всё же было в этом и нечто особенно интимное – то, как Чимин охватывал руками его талию, когда снимал пояс, как внимательно смотрел на шею, развязывая галстук…       Наконец Чимин набросил на обнажённый торс Чона домашнее кимоно, затканное листьями бамбука.       – А теперь иди умойся, пока я разденусь.       И Чон был бесцеремонно вытолкан в тёмный сад, а створки сёдзи закрылась за его спиной.       Плеща себе в лицо бодряще-холодной водой и смывая загадочные артистические смеси, моряк думал – ну вот, снова становлюсь обычным собой. От этого было даже как-то спокойно и по-своему хорошо. Когда он, поёживаясь от холода, проскользнул назад в манящий светом флигелёк, Чимин уже забрался под одеяло. Чон сбросил кимоно и нырнул туда же. Через приоткрытые фусума он увидел, что в соседней комнатке аккуратно развешены их вечерние наряды.       – Всё, давай спать… – Чимин протянул руку и прикрутил огонёк в стоящей неподалёку лампе, а потом, помедлив мгновение, вообще погасил её.       – Да, – Чон уткнулся носом в тёплое плечико рядом. – Спокойной ночи…       После такого насыщенного дня действительно нужно было отдохнуть.       Маленький домик погрузился в тишину. Но прошло совсем немного времени – и тишина наполнилась шорохами, вздохами, шёпотами и постанываниями. Ещё до того, как Чимин окончательно загасил лампу, Чон успел заприметить, что ценная коробочка с тотхоримуком стоит неподалёку. А тепло обнажённой кожи возлюбленного, которое он ощутил рядом вместо ткани ночного кимоно, говорило о желанном и дозволенном яснее всяких слов.       Утро началось для Чона с неожиданной встречи.       Он проснулся на рассвете, когда сёдзи уже вырисовывались светлыми прямоугольниками зародившегося дня. Чимин сладко посапывал рядом, слегка приоткрыв губы и касаясь ладошкой руки Чона. Стараясь не побеспокоить его, Чон осторожно выбрался из постели. Накидывая кимоно, он попутно вспомнил старинную историю об оторванном рукаве и тут же подумал, как точно в ней всё подмечено. И как удачно, что они с Чимином засыпают вообще без одежды.       Слегка приоткрыв сёдзи, Чон вышел на крыльцо, собираясь направиться в уборную. И тут же пересёкся взглядом с кем-то, кого совершенно не ожидал здесь увидеть. По садовой дорожке к домику уверенно шёл белый кот. Похоже, он уже бывал здесь и хорошо знал обстановку. Однако, увидев Чона, тут же застыл на месте. Некоторое время моряк с котом настороженно вглядывались друг в друга, изучая. И Чон стал уже краем глаза присматривать где-нибудь на земле камень или палку, чтобы швырнуть в наглого зверя. Кот явно это почувствовал, поджал хвост, напрягся и собирался дать драпака.       Но тут сёдзи приоткрылись и на крылечко выглянул Чимин. Он всё ещё заспанно зевал и волосы были всклокочены после сна, но при этом вид у него был ужасно милый. Чон только начал подбирать в голове слова, чтобы сказать что-нибудь приятное любимому или хотя бы просто пожелать доброго утра, как тот оттолкнул его и с возгласами «Сахарок! Сахарок!» бросился в сад. Через мгновение он уже держал в руках кота, который так и не успел удрать, прижимал его к себе и ворковал:       – Сахарок, где же ты пропадал? Я думал, не случилось ли с тобой чего!       – Ты знаешь этого кота? Он же вроде не хозяйский, – пробормотал Чон.       – Не хозяйский. Сам по себе. Но в окрестностях его все знают – он заглядывает в разные дома.       Чимин устроился на крылечке с котом на коленях, но тот так опасливо косился на Чона, что Ширатори принялся его успокаивать:       – Не бойся! Это Чон, он сейчас тоже здесь живёт. Он хороший и тебя не обидит…       Моряк отступил на шаг назад и колупал пальцем перегородку сёдзи.       – Сейчас я тебя угощу, я припас для тебя вкусной сушёной рыбки, – Чимин пошарил где-то под крылечком и действительно достал полотняный мешочек, в котором было специальное угощение.       – Это Юнги-хён назвал его Сахарок, подходит, правда? – продолжал болтать Чимин, поглаживая белую шёрстку кота. – К хёну он тоже в гости заглядывает, ведь это недалеко отсюда.       Чон крайне подозрительно посмотрел на кота – будто это и не кот вовсе, а сам Юнги, который в него превратился и захаживает сюда, чтобы пообниматься с Чимином.       – Брось его, он блохастый… – не выдержав, выдал Чон.       – Ай, не блохастей, чем ты, когда вернулся из тюрьмы! – парировал Чимин и ласково потёрся носиком о голову кота.       К счастью, Сахарок оказался зверем сообразительным и, получив угощение, поспешил ретироваться, явно имея большие сомнения насчёт моральных качеств Чона.       – Нам бы тоже чего-нибудь перекусить, а, Чимин? – с надеждой спросил Чон, провожая взглядом кота.       – Перебьёшься! Не пойду я снова грабить кладовку Мико-сан! Потерпим до еды в «Цветах и птицах».       – Ну Чимини… Неужели совсем-совсем ничего съестного нет?       – Вообще-то есть…       – Правда? Что? – обрадовался Чон.       – Желудёвое желе!       Чимин захихикал, глядя на выражение лица Чона.       – Меня же ты им угощаешь вторую ночь подряд, разве нет?       Несмотря на всё, что происходило между ними, Чимин, как и в начале знакомства, мог легко смутить простодушного младшего. Чон, слегка краснея, спустился наконец с крыльца и отправился в уборную и умыться. Ширатори, не переставая улыбаться, последовал за ним по узкой тропинке, а на середине пути вдруг нежно приобнял сзади. Он прижимался к широкой спине моряка, согревая своим теплом, и у Чона всё сладко заныло внутри.       Когда вернулись в домик, Чимин принялся аккуратно складывать и упаковывать вечерний костюм Чина. Чон выудил из своей дорожной сумки брюки с рубашкой взамен тех, что остались вчера в «Цветах и птицах». Но вот других ботинок и куртки у него не было. Чимин предложил варианты: снова надеть лаковые туфли или идти в гэта. Моряк колебался недолго и решил, что лучше уж пойдёт в гэта, пусть они тоже не очень сочетаются с его одеждой. Куртку Чимин дал свою, хоть та была для Чона мала и он поначалу отнекивался. Но, надев, даже обрадовался, а когда Чимин отвернулся, быстро достал из сумки небольшой свёрток и сунул за пазуху. Ширатори меж тем тоже залез в свой нарядный шёлковый мешочек, с которым был вчера в театре, извлёк оттуда наполненный бумажный пакетик и вложил в руку Чону.       – Что это? – удивился Чон. Он заглянул внутрь и увидел орешки и цукаты.       – Боялся, что ты не выдержишь целый вечер в театре без еды, вот и захватил с собой, чтобы можно было в зале незаметно закинуть что-нибудь в рот. Но ты был сыт впечатлениями! – улыбнулся Чимин. – Пожуй, пока я оденусь.       – Спасибо… – растрогался Чон.       Он уселся в первой комнатке и принялся с аппетитом уплетать содержимое пакетика, пока Чимин собирался и прихорашивался по соседству.       В «Цветы и птицы» пришли так рано, что там ещё никого не было. Это весьма расстроило Чона – ведь с кухни не доносилось никаких аппетитных запахов. Чимину пришлось достать припрятанный во дворике ключ, чтобы открыть боковую дверь. Они шли через пустой зал, и тут Чон осознал – сегодня пятница, значит, будет корейский вечер!       – Чимин! Ты будешь сегодня танцевать новый танец с листьями и спускаться на качелях, верно?       – Да, – улыбнулся Ширатори. – Уже и наряд готов, я забрал его несколько дней назад.       – А я ведь вечером буду крутить лебёдку сверху – жаль, не смогу посмотреть твоё выступление из зала… – запоздало расстроился Чон.       Чимин поспешил успокоить:       – Дядюшка Сон обещал прийти помочь – думаю, у тебя получится увидеть всё как положено.       – Это было бы отлично!       Чон так обрадовался, что почти забыл про желанный завтрак. Чимин забрал у него из рук узел со сложенным нарядом, который моряк аккуратно нёс всю дорогу, и скрылся в гардеробной Чина. Взамен Чон получил назад свои ботинки и куртку, а оказавшиеся пока ненужными вещи Ширатори забрал в свою гримёрку и, притворно вздохнув, стал упаковывать, чтобы забрать домой.       Чон же решил разведать, не появился ли кто-нибудь на кухне. Он пошёл по внутреннему коридору «Цветов и птиц» и чуть не подпрыгнул, когда навстречу ему появилась женщина. Одета она была по-японски, в тёмное кимоно, и держала в руках большой узел.       В отличие от кота Сахарка эта симпатичная японка средних лет каким-то внутренним чутьём поняла, что Чон угрозы не представляет, слегка поклонилась, улыбнулась и сама заговорила первой, смешивая японские фразы и отдельные корейские слова.       – Здравствуй, красавчик! Ты новенький, что ли? Тоже работать у Чину-сана будешь?       – Здравствуйте… – Чон опешил и не знал, что дальше ответить. Тут, к счастью, подоспел Чимин.       – Мару-сан, добрый день! Это Чон-кун, он помогает нам с ремонтом павильона. Вообще он моряк из Пусана.       – Ааа, – женщина, всё так же улыбаясь, оценивающе оглядывала Чона, отчего тому захотелось сквозь землю провалиться. – Я думала, новый артист у нас будет. У Чину-сана чутьё на талантливых симпатичных парней. А вы бы хорошо смотрелись с Чимином в паре!       Чон думал, что больше смутить его уже нельзя, но Мару-сан удалось это сделать. Чимин же беззаботно рассмеялся и взял Чона за руку.       – Мы действительно очень подружились. Чон даже живёт у меня!       – Мужчинам всегда легче, – вздохнула Мару-сан. – Познакомились, подружились, живёте вместе… А девушку даже погулять одну с мужчиной нельзя отправить! Сразу подумают невесть что... Ладно, некогда мне тут с вами болтать, корейские красавчики, скатерти и полотенца вот чистые принесла, разложу и за уборку примусь.       И женщина утопала дальше по коридору.       – Это тётушка Мару-сан, – ответил Чимин на немой вопрос Чона. – Она помогает в «Цветах и птицах» по хозяйству – если постирать что надо, и с уборкой тоже. Наши парни прибираются в конце каждого рабочего дня, но окончательный марафет несколько раз в неделю наводит Мару-сан. В дамской комнате, опять же, только она за порядком следит. А ещё у неё есть племянница, которую тётушка мечтает выдать удачно замуж, но со знакомствами не так просто складывается…       – Чимин-кун! – Мару-сан неожиданно вновь возникла из глубины здания и заспешила к ним по коридору. – Что у нас тут случилось? Собралась зеркала протереть в зале – гляжу, целых нескольких штук не хватает!       Чон тут же отвёл взгляд в сторону и склонил голову, как провинившийся мальчишка, который думает, что если он потупится и промолчит, его выходку не заметят. Чимин снова пришёл на выручку:       – Разбили пару дней назад, Мару-сан. Сегодня привезут новые и повесят. Чин-хён уже заказал, не переживайте.       Японская тётушка всплеснула руками:       – Что же у вас здесь творилось, боги-боги!       – Всё в порядке, честно! Всё к лучшему, – улыбнулся Чимин. – Хоть у Чин-хёна спросите. Зато исчезла проблема, которая стоила пары разбитых зеркал.       Чон меж тем потянул носом воздух и не сдержался от возгласа:       – Кажется, Тама-сан уже готовит завтрак!       – Мы пойдём чего-нибудь перекусим, Мару-сан, со вчерашнего вечера ничего не ели.       И Чимин увлёк Чона к кухне. А Мару-сан, всё ещё ошеломлённо приговаривая под нос, вернулась к своим хлопотам.       В кухне действительно орудовал Тама-сан, который приветственно улыбнулся и кивнул пусанцам. Владелец «Цветов и птиц» тоже оказался на месте и окликнул их из своего кабинета:       – Приветствую, мои юные друзья! Как ваш поход в театр?       – Спасибо, хён, замечательно! Твой костюм я вернул в гардероб в целости и сохранности, – отозвался Чимин.       – Чин-хён, а где Коля-хён? – поинтерсовался Чон. – Где он ночевал?       – У Тэхёна. Сейчас придут, позавтракаете – и за работу!       – Коля остановился у нашего Пу-и? – удивился Чимин.       – Что ж тут такого? Чон ведь живёт у тебя!       Пусанцы переглянулись, но промолчали. Чимин спрятал улыбку и упорхнул помогать накрывать на стол. Чон поспешил следом.       За завтраком собралась ещё большая компания, чем вчера. Появились Тэхён с Колей, снова пришёл Наму. Не отказалась присоединиться и Мару-сан. Она расположилась за столом немного поодаль от мужчин, но, очевидно, чувствовала себя вполне свободно, по-домашнему. Хотя ещё раз удивилась, увидев среди постоянных обитателей “Цветов и птиц” второго незнакомого мужчину. В середине трапезы заявился Сэйко-кун, шумно со всеми поздоровался, а затем устроился рядом с Чоном. Похоже, он уже знал о происшествии с китайцами, и принялся горячо выражать восторг, иногда восхищённо хлопая Чона по плечу.       – Ну точно рак на стороне краба! – прокомментировал Чин. – А я ещё когда-то ставил Чона в пример Сэйко-куну как нормального парня. Но они, оказалось, оба не против устроить тарарам, а потом красоваться с разукрашенными физиономиями.       – Так это ты перебил зеркала? – удивилась Мару-сан, пристально вглядываясь в Чона, будто стараясь найти в его лице прежде незамеченные ею черты злодея.       «Не оставит меня в покое японская тётушка с этими зеркалами…» – обречённо подумал Чон.       – Да нет, Мару-сан, зеркала разбили посетители-китайцы, которые устроили у нас заварушку, а Чон, наоборот, старался их остановить, – на этот раз на помощь пришёл сам хозяин Чин, изящно выкрутившись из ситуации.       – А я всегда говорила, Чину-сан, что китайцам доверять нельзя. Это же не люди, это монстры какие-то! Многие из них даже летать умеют, как всем известно, – неудивительно, что такой погром у нас устроили. Вы уж простите, Чину-сан, знаю, что ваш брат китайской едой торгует. Но ваша семья ведь только прикидывается китайцами, так что это не считается…       Чон увидел, как Наму тихонько посмеивается в кулак. Другие за столом тоже прятали улыбки, но прерывать излияния тётушки никто не стал.       Даже Коля, видимо, в общих чертах понял, о чём речь. И потихоньку сказал, смешивая все знакомые ему языки и обращаясь больше к Тэхёну, чем к компании:       – У нас тоже манзы живут… Много. Всякие встречаются. Некоторые ничего, работящие…       – Коля-хён, как называется место, откуда ты приехал? – живо подхватил беседу Пу-и.       – Владик, – моментально выдал Коля, однако тут же прикусил язык, очевидно, с ужасом представив, во что превратят название его родного города корейцы, которые вместо «в» произносят «б». Но Тэхён уже с упоением повторял новое для него русское слово. Впрочем, в его исполнении оно превратилось в нечто типа «Быратик», и Коля облегчённо выдохнул, вполне соглашаясь с тем, что он из города с ласковым названием Братик.       – Полное название города обозначает «Владеть Востоком», – дал пояснение ходячая энциклопедия Мон, хотя его об этом никто не спрашивал. Сам он уже снова быстро строчил что-то, достав бумагу и перо.       – Это большой важный порт, я знаю, – сказал Чон.       Коля гордо кивнул, подтверждая слова коллеги-моряка.       – А Токио значит «Восточная столица», выходит, названия городов схожи! – заметил Чимин.       – И правда, – кивнул Мон, не отрываясь от своих записей.       Коля взглянул на Чимина дружелюбно-уважительно, но всё равно немного смущённо.       – Коля-хён, не бойся его, Чимин нормальный, – пояснил Тэхён, перехватив этот взгляд русского моряка.       – Что?! – взъерепенился Чимин.       – Вообще-то, Коля как раз тебя вчера испугался, когда увидел, – вставил Чон.       – Ничего подобного! Мы с Колей сразу подружились.       – И нашли общий язык… – пробормотал Мон, покрывая скорописью очередной листок бумаги.       – Видишь, Мон-хён подтверждает! – указал на свидетеля Пу-и. И обратился к Коле: – Мы же друзья?       – Друзья, – согласно кивнул тот.       – Тэхён-кун, ты и правда само дружелюбие, – улыбнулся Тама-сан. – Наверное, можешь с каждым подружиться и в любом месте.       – Конечно, это может случиться в любом месте! Что ж тут удивительного? – Тэхён добавил себе риса и панчанов и продолжил: – Чимин с Чоном, например, вообще подружились, когда Чон ночью к нему в колодец лазил.       – Тэхён! – Чимин вскочил с места, схватил свою пустую миску и метнулся в кухню. А Чон почувствовал, что начинает заливаться краской, как приготовленный омар.       – Разве не так было? – вскинул бровь Пу-и. И спокойно добавил, провожая Ширатори взглядом и ободрительно похлопывая по руке сидящего рядом Колю: – Не стоит обращать внимания. Чимин такой странный иногда…       После завтрака Чон отвёл в сторонку Сэйко-куна, о чём-то беседуя с ним вполголоса. Тот увлечённо закивал и вскоре они вдвоём скрылись в мастерской «Цветов и птиц».       – Эй, парни, не задерживайтесь, работы выше крыши! – закричал им вслед Чин в глубину коридора.       – Сделаем твою крышу в лучшем виде, Чин-кун! – отозвался Сэйко.       Вскоре они с Чоном появились, нагруженные различными материалами и инструментами. Художник, который и без того хорошо относился к моряку, теперь смотрел на него с блеском соратника в глазах.       – Я найду нужный прозрачный лак – он отлично всё закрепит! Положись на меня, Чон-кун.       – Спасибо, Сэйко-кун! – от души благодарил за что-то Чон.       День пошёл своим чередом. Тама-сан остался хозяйничать на кухне, артисты и хозяйственная Мару-сан скрылись в глубинах «Цветов и птиц». Чон с Колей принялись за починку столбов павильона, Сэйко-кун занял их место на крыше, покрывая новые доски пропиткой. Мон снова устроился с записями за столом во дворике, а Чин, занимаясь делами, приоткрыл окно кабинета, чтобы обозревать свои владения и иногда поднимать от бумаг голову и несколько мгновений нежиться под лучами осеннего солнца.