Токийская история

      Ранним утром они проснулись, всё так же тесно прижавшись друг к другу. Вылезать из-под одеяла не хотелось – недолговечное тепло от жаровенки уже успело рассеяться. Хотя тонкие стены домика и давали условную защиту и даже уют, всё же ощущалось, насколько на улице сыро и промозгло. Потому возлюбленные решили позавтракать прямо в постели, своим любимым блюдом – желудёвым желе. А затем ещё некоторое время обменивались тёплыми поцелуями, пока всё же не пришлось встать, поёживаясь от холода. И заняться утренними делами.       Вернувшись из уборной, Чон застал Чимина сидящим у зеркала в маленькой комнате. Тот приглаживал гребнем волосы, собирая их в хвост. Моряк тут же примостился рядом, любуясь изящным профилем и следя за завораживающими движениями рук возлюбленного. А затем непроизвольно потянулся к одной из длинных прядей у лица и стал перебирать её в пальцах.       – Что ты делаешь? – Чимин, не отрывая взгляда от зеркала, послал Чону улыбку через глубину волшебного пространства. Однако отстраняться не стал, и Чон так и продолжал нежно теребить его волосы, глядя на парное отражение и слегка улыбаясь зеркальному Чимину в ответ.       Из сада донеслось топанье ног по влажной земле.       – Моти-сан! Чона-сан! Доброе утро!       Чимин вскочил и распахнул створки сёдзи. Пусанцы выглянули из своего домика и увидели троих младших Мацудайра. Они радостно улыбались, укутанные в клетчатые плащи-дождевики из непромокаемой ткани. На ногах у всех красовались резиновые сапожки. Видимо, им доставляло особое удовольствие похвалиться заграничной новинкой. И по пути через сад небольшая компания намеренно подняла топот, громко шлёпая по лужам. Рёко и теперь продолжал усиленно топать, намеренно ступая на самые мокрые участки тропинки, поднимая снопики брызг и восторженно глядя в глаза Чону.       – Доброе утро! Это папа привёз вам такие замечательные подарки? – Чимин сразу сообразил, что редкие вещи английского производства Рёхэй-сан мог раздобыть в своей компании.       Мальчики гордо закивали.       – Не промокают! – важно сказал старший Ракуо. – Можно ходить по лужам и под дождём.       – Моряки тоже носят такие иногда, – отметил Чон. – В шторм, когда приходится работать на палубе и вода летит отовсюду.       Его слова, кажется, заставили мальчишек гордиться ещё больше.       – Мама зовёт вас завтракать! – пригласил Сато.       После сытной семейной трапезы и неизменных благодарностей со стороны Чона в адрес хозяйки, Чимин засобирался идти на урок танцев. Чон знал, насколько эти занятия с Хоби-хёном важны для его Ширатори. Ни за что их не пропустит. Самому моряку делать сегодня было нечего, и он вышел на улицу вместе с Чимином, провожая того до трамвайной остановки.       День был пасмурный, прохладный, однако дождь прекратился.       – Встретимся днём в «Цветах и птицах»? – предложил Чимин.       Чон согласно кивнул. Трамвай отъехал, моряк некоторое время постоял на месте, глядя вслед. Без присутствия Чимина в этом большом городе ощутимо не хватало смысла и цели. Но и стоять столбом – не вариант. На Чона постоянно натыкались прохожие. Потому он сделал несколько шагов в сторону, а затем ноги сами понесли его по знакомому маршруту. И вскоре он уже входил во дворик «Цветов и птиц». Отремонтированный павильон встретил свежими радостными красками, и Чон невольно улыбнулся, испытывая гордость за проделанную работу.       Но тут же его внимание переключилось на двоих человек. Одним из них был, собственно, хозяин, Чин-хён. Более возбуждённо и суетливо, чем обычно, он обращался к незнакомцу в чёрном форменном мундире с золотыми эполетами. Чон тут же низко поклонился присутствующим. Незнакомый молодой офицер ответил на приветствие лёгким поклоном. Он отличался отличной выправкой, вёл себя сдержанно, был немногословен. Бодрая торопливая речь Чина на смеси разных языков, как и шуточки со смешками, похоже, не оказывали должного эффекта на собеседника. Зато он явно оценил павильон и, еле заметно улыбнувшись, чуть приподнял бровь, когда поверх плеча хозяина окинул взглядом только что отремонтированное здание.       «Пришли за Колей…», – понял Чон. И тут же на галерее послышались шаги. Чин, которого беседа с русским офицером явно слегка выбила из колеи, тут же облегчённо воскликнул:       – А вот и они!       Это оказались Наму-сэнсэй, Тэхён и Коля.       Рука последнего, когда он увидел, кто во дворике, тут же взметнулась вверх в воинском приветствии, но замерла на полпути – видимо, Коля сообразил, что на нём нет форменного головного убора. Вместо этого он просто вытянулся в струнку, неотрывно глядя на старшего, и громогласно повинился:       – Ваше благородие, Андрей Владимирович! Простите, Христа ради!       – Нехорошо, Иван, – кратко сказал офицер, но развивать тему не стал.       – Знаю, ваше благородие, – печально согласился Коля.       Чон с самого начала ощущал себя неловко, присутствуя при чужом разговоре, но и уходить было неудобно. Зато Тэхён беззастенчиво смотрел на русского офицера во все глаза. Кажется, он последовательно изучил его сверху донизу – от форменной чёрной фуражки с белым кантом и видневшихся из-под неё идеально причёсанных русых волос до двух рядов золотистых пуговиц и расшитых обшлагов мундира, кортика на поясе и начищенной обуви. А потом смело направился к нему, поклонился и, глядя прямо в глаза, старательно произнёс:       – Здырабстбуйте.       Чон заметил, как на лице молодого офицера мелькнула едва уловимая тень удивления, которую тут же сменила такая же мимолётная улыбка. Он поклонился Тэхёну и ответил на приветствие. Поздоровался и Мон, сделав это по-английски. Русский офицер моментально признал в сэнсэе дельного и понимающего собеседника и тут же завёл разговор, интересуясь вопросами, которые, видимо, не посчитал возможным обсудить с Чином. Английский у него оказался великолепный. Когда он достал портмоне, явно намереваясь отсчитать деньги, Чин, стоя чуть поодаль, замахал руками, как ветряная мельница.       – Не нужно, не нужно! Мони, дорогой, скажи русскому джентльмену, что никаких денег не нужно! – А затем вполголоса пробормотал: – Не хватало мне ещё международных конфликтов…       – Не переживай, Чин-хён, – спокойно сказал Мон. – Господин офицер принципиально отдаст столько, сколько составил штраф в полицейском участке. И ни йеной больше. Потому что всё остальное, потраченное на прожитьё Коли, – твоя добрая воля и щедрое гостеприимство.       Тут Наму невольно улыбнулся. Усмехнулся и Чин, правда, слегка нервно. Чон же заметил, что деньги, оставленные на уличном столе, очень быстро, как по волшебству, перекочевали в карман хозяина «Цветов и птиц».       – Что ж, идём, Иван, – обернулся офицер к своему матросу.       – Я только с друзьями прощусь, ваше благородие, – попросил тот.       Он повернулся и низко поклонился Наму-сэнсэю, а затем Чин-хёну, приговаривая:       – Спасибо за всё… Кумао… Аригато…       Коля подошёл к Чону и крепко сжал в объятиях.       – И Чимину… спасибо… передавай…       Различать слова было нелегко, потому что расчувствовавшийся моряк уже всхлипывал. Чон даже немного обрадовался, что Чимина сейчас здесь нет, – в таких мощных объятиях и придушить маленького Ширатори недолго.       – Коля-кун, я с вами до порта пройдусь, хорошо? – вдруг сообразил Чон. Он вспомнил, что тоже ждёт свой корабль. Хотя, по правде говоря, в последние дни не особо ждал.       Коля кивнул. И напоследок сграбастал Тэхёна. Они долго топтались, как два медведя, не выпуская друг друга из объятий. Потом Коля наконец отстранился, быстро вытер рукавом бушлата глаза и ещё раз поклонился всем напоследок.       – Ну, пойдёмте, Андрей Владимирович. Извините меня… Хорошие они люди!       Офицер тоже попрощался, и они вдвоём с Колей, а вслед за ними и Чон, вышли на улицу.       Когда прошли несколько кварталов и Коля немного успокоился, перестав всхлипывать и тереть рукавом лицо, офицер всё же обратился к нему.       – Ну что ж ты так, Иван! Сейчас, в такое трудное время, когда его превосходительство контр-адмирал Старк особо печётся о дисциплине на флоте, ты выкинул такой фортель. Ведь капитану пришлось лично поручиться за тебя, памятуя о твоих заслугах, преданности и добрых качествах!       Коля покорно кивал головой, принимая все заслуженные упрёки.       – Простите, ваше благородие… Виноват!       – И пьяная драка – ну зачем? Что тебе сделали эти японцы?       – Душа выхода наружу просила, Андрей Владимирович! Ну, смута такая внутри была! Не могу объяснить, эх… Но вы не думайте! Я теперь, честное слово, к людям мягче… А на вопросы смотрю ширше…       Чон не понимал русскую речь, но почувствовал, что Колю, наверное, простили. Исподволь наблюдая за выражением лица и взглядом русского офицера, устремлённого то ли куда-то вдаль, то ли наоборот вглубь себя, Чон вдруг остро осознал, как им всем там сейчас сложно.       В порту Чон быстро обвёл взглядом ряд кораблей. Сердце его подпрыгнуло и тут же резко ухнуло куда-то вниз. На рейде стоял «Каыль Тэян». Коля уловил его взгляд.       – Твой корабль? – тут же спросил он, поняв, что друг тоже скоро покинет Токио.       Чон кивнул. Пришла пора прощаться. Они крепко пожали руки напоследок. Казалось, сейчас моряки понимают друг друга как никогда. Слова тут были не нужны. Потому они обменялись лишь парой фраз – добрыми напутствиями на английском, понятными каждому в их деле.       – Попутного ветра! – сказал Чон.       – Семь футов под килем! – ответил Коля.       И русский товарищ отправился вместе со своим офицером к стоящему поодаль, как и в прошлый раз, крейсеру с Андреевским флагом. А Чон с тяжёлым сердцем пошёл справиться о своём корабле.       Он быстро разузнал, что «Каыль Тэян» пришёл вчера вечером, за ночь уже успел разгрузиться и команду отпустили на берег до завтрашнего утра. Это немного приободрило Чона. Он тут же развернулся и скорее пошёл обратно в город.       Однако на одной из улочек, прилегающих к порту, взгляд его остановился на неброской вывеске, и Чон, почти не раздумывая, завернул внутрь, откинув полотнище у входа. В небольшой комнатушке сидел на циновке мужчина средних лет, очевидно мастер, и пил чай. Обрадовавшись, что тот не занят, Чон попросил его тут же заняться делом. Мужчина кивнул, неторопливо встал и подозвал моряка к окну, доставая и раскладывая инструменты.       – Что? Где? – коротко спросил мастер.       Чон взглянул на свою руку и задумался. Набить целиком «Чимин» он не решался. Это точно вызовет ненужные вопросы. Тем более, что звучит имя его возлюбленного нежно, как девичье. Ну как дома начнут спрашивать, кто такая Чимин? Можно было бы, конечно, изобразить лебедя – ширатори, – но это слишком долго, а Чон не хотел терять драгоценное время. И тут его осенило. Он полез за пазуху и достал из внутреннего кармана куртки фотографию, подписанную Моном, которая так и лежала там со вчерашнего вечера. На обороте он нашёл имя, написанное по-английски, – «Ji Min». Попросив кусок бумаги, Чон быстро нарисовал, какие знаки нужно изобразить, и протянул татуировщику бумажку и руку.       Через час он вышел, расплатившись с мастером оставшимися деньгами, – теми, что Чин вернул ему, забрав в полицейском участке. На безымянном пальце, там, где женатые европейцы, как много раз видел Чон, носят обручальное кольцо, у него теперь чернели буквы J M. Чон любовно поглядывал на новую татуировку, несмотря на покрасневшую и воспалившуюся кожу.       Возвращаться в «Цветы и птицы» пока было рано – Чон знал, что Чимин ещё не пришёл с занятий. Поэтому просто шагал по городу, сворачивая то на одну, то на другую улицу, и сам не заметил, как его занесло на тот самый рынок, где он уже бывал с Ходжи-саном, а затем и с Тама-саном. Бесцельно бродя вдоль прилавков, Чон неожиданно заприметил знакомую фигуру. Как всегда одетый в тёмное, Юнги покупал у лоточницы золотистую хурму. Моряк невольно остановился и смотрел, как поэт старательно завязывает приобретённые спелые плоды в синий фуросики с красными цветами. Направляясь дальше, Юнги вдруг поднял голову и встретился взглядом с Чоном – видимо, почувствовал, что кто-то за ним наблюдает. Чон поклонился старшему и получил поклон в ответ. Уйти сразу после этого было как-то некрасиво, и моряк продолжал торчать неподалёку, тогда как Юнги направился к рыбному прилавку и стал изучать развешанных там вяленых морских окуней. Красивые тушки рыб с игольчатыми плавниками светились красно-розовым. Видя, что поэт не решается сделать выбор, Чон подошёл ближе. Раньше он работал на рыболовецком судне, которое ходило на промысел трески к берегам Японии. Вместе с треской в сети иногда попадались морские окуни, и моряки вялили их для собственного употребления. Так что в приготовлении этой рыбы Чон разбирался неплохо. С общего молчаливого согласия он тут же выбрал лучшего, на его взгляд, окуня, и кивнув продавцу, указал на него. Юнги поблагодарил и добавил:       – Выбери ещё одного.       Хозяин протянул завёрнутых в бумагу рыбин, они отошли от прилавка, и тут Акума Сюга неожиданно предложил:       – Давай выпьем.       Чон не ожидал услышать подобное. Но тут же согласно кивнул. Устроились на окраине рынка за столиком прямо на открытом воздухе. Юнги купил у хозяина забегаловки бутылочку саке. Затем развернул и достал одного из окуней в качестве закуски. Чон как младший наполнил чарки. Они чокнулись и выпили за здоровье друг друга. Хотя моряк впервые оказался с поэтом вот так, с глазу на глаз, сейчас он не чувствовал особой неловкости.       – Ты молодец, – вдруг сказал Юнги. – Я тебя уважаю.       Чон промолчал.       – Давно хотел сказать тебе спасибо за китайца. Того, прилизанного, которому ты навалял, – продолжал Юнги, взглянув Чону в глаза. – Все только смотрели и терпели, а ты… молодец.       – Хён, – подал наконец голос Чон. – Я делаю только то, что могу и умею. А я многого не умею. Например, сочинять красивые стихи, как ты.       Юнги усмехнулся.       – Так ли это надо в жизни?       – Надо, – серьёзно сказал Чон.       Поэт быстро взглянул на него.       – Я восхищаюсь тобой, – добавил Чон, и это было как никогда искренне. – И тем, как ты думаешь о родине, даже когда далеко от неё…       Моряк не очень умело подбирал слова, но Юнги внимательно и долго посмотрел на него, видимо, почувствовав, что соотечественник знает и понимает больше, чем он себе представлял.       Чон снова разлил саке и почувствовал взгляд Юнги на своей свежей татуировке.       – А всё же из нас двоих счастливчик – ты. Как говорится, veni, vidi, vici… – И в ответ на недоуменный взгляд моряка пояснил: – Пришёл, увидел, победил.       Чон понял, что сейчас разговор не о напомаженном китайце. Ему захотелось быть предельно искренним с Юнги.       – Завтра я возвращаюсь в Пусан. Мой корабль пришёл в Токио.       Поэт помолчал.       – Но ты вернёшься.       – Я собираюсь вернуться, – ответил Чон. Он не умел говорить намёками и двусмысленностями, но сейчас невольно вышло именно так. Его профессия непроста. В море действительно может произойти всякое. И он тихонько добавил: – А ты остаёшься здесь, рядом с ним.       – Я собираюсь остаться, – сказал Юнги, сделав акцент на слове «собираюсь».       Чон вдруг понял, что поэт тоже ходит по острию лезвия. И точно не знает, что готовит ему завтрашний день.       Они выпили ещё, закусив окунем, который действительно оказался очень хорош. Затем поднялись и Юнги протянул ему руку. Чон крепко пожал её.       – Ты не против, если я приду сегодня вечером в «Цветы и птицы»? – спросил вдруг Юнги на прощание.       Чон удивился, затем осознал тактичность поэта и ответил:       – Буду рад тебя видеть.       По дороге в «Цветы и птицы» Чону пришла в голову мысль, которая стала подгонять его, да так, что в коридорчик он уже влетел на всех парах и сразу же громко воззвал:       – Чин-хён! Чин-хён, ты здесь?       – Что случилось? Что за шум? – хён выглянул из кухни, где обсуждал что-то с поваром.       – Добрый день, Тама-сан! – быстро поклонился Чон. – Хён, скажи, пожалуйста, а Сэйко-кун будет сегодня?       – Вряд ли. Он вчера много работал, я ему хорошо заплатил. Наверняка сейчас пошёл расплачиваться с долгами и разбираться с накопившимися домашними делами.       Чон сразу сник.       – Чон-кун, Сэйко-кун передал тебе то, о чём вы договаривались, – вдруг сказал Тама-сан. – Он заглянул на минутку и сказал, что оставил нужную вещь в мастерской на верстаке.       Моряка захлестнула волна радости и благодарности. Какой молодец друг-художник, не забыл и выполнил обещание!       – Большое спасибо, Тама-сан! И Сэйко-куну передавайте, пожалуйста, мою огромную благодарность, когда увидите!       Чон рванул по коридору в мастерскую. Да, он был здесь, – аккуратный свёрточек с деревянной коробочкой внутри. Чон бережно опустил его за пазуху.       И в этот же момент услышал в коридоре звонкий голосок Чимина.       «Нужно ведь сказать ему, – с горечью подумал Чон. – И забрать деньги, которые Чимин хочет передать родителям…» Но если сказать прямо сейчас – Чимин ведь расстроится, так? А ему ещё выступать вечером. «Завтра, – твёрдо решил Чон. – Я скажу ему об этом завтра…»