Токийская история

      – Дорогой Коля-сан! В знак нашей благодарности и признательности я тоже хочу исполнить песню! – возвестил под конец вечера Чин. – Пусть кажется, что Россия далеко, но на самом деле между нами – всего лишь одно море. Плыви – и приплывёшь. А ещё в этом море водится рыба. Сам я, знаете ли, отличный рыбак и недавно поймал здоровенного тунца! Вдохновлённый этим событием, я написал песню…       Тут Чин встретился взглядом с усмехающимся Юнги, рассмеялся и добавил:       – …с небольшой помощью моих друзей! Итак – песня «Крупная рыба тунец»!       И хозяин «Цветов и птиц» неожиданно скинул смокинг, залихватски развязал галстук и отстегнул жёсткий воротничок, оставшись с распахнутым воротом рубашки. По сторонам от него на сцене моментально очутились Ники и Таки – словно младшие божественные прислужники бодхисаттвы на буддийском свитке. Однако вместо величественного жителя небес Чин изображал весёлого покорителя морей и ловца тунцов. Песня была такой задорной и забавной, что скоро Коля с Чоном, как и весь зал, ритмично хлопали в ладоши и дружно выкрикивали в припеве «Тунец!» Хён пел о том, как в море туда–сюда ходит рыба тунец, а он старается её поймать. Исполнение он сопровождал уморительным танцем – то, соединив ладони над головой, подражал движениям плывущей рыбы, то, как рыбак, забрасывал снасти и вытаскивал пойманный улов. Таки и Ники вторили ему, подпевая и танцуя рядом. Завершил Чин выступление, эффектно подмигнув зрителям. Коля смеялся и громко хлопал. На стуле он сидел уже не слишком уверенно, и Чону даже пришлось быстро подхватить собрата-моряка, когда тот опасно покачнулся. Выпивка, присылаемая от других столиков, возымела своё действие. Чон даже стал немного опасаться – ведь первая их встреча в полицейском участке произошла, когда Коля тоже изрядно принял на грудь.       Тем не менее, вечер спокойно завершился без неприятных происшествий. Коля в благодушном состоянии отправился вместе со всеми работниками «Цветов и птиц» отметить такой удачный день. По просьбе хозяина к посиделкам в дальней комнатке присоединился и Мон. Воодушевлённый произведённым на публику эффектом и потрясающей выручкой, Чин непрерывно благодарил Колю и всех к этому причастных, рассыпаясь в комплиментах.       – Куда там всяким Эбоси! – с довольным видом провозглашал Чин, подливая всем напитки и подкладывая угощения.       Чон, уставший за день и переполненный впечатлениями вечера, был не против поскорее отправиться домой. Но его удерживало приподнятое настроение всех присутствующих и то, что Чимин, в отличие от него самого, был голоден. Поэтому моряк принялся заботливо выбирать для него лучшие кусочки кушаний и за этим занятием даже немного отвлёкся от происходящего.       А затем неожиданно услышал странные звуки.       – Ыыы… Ыыхх…       Как и остальные, он удивлённо воззрился на Колю, который сидел, подперев голову рукой и неотрывно глядя на середину стола. Плечи его изредка вздымались, он хлюпал носом, а по щекам неторопливо, как воск с горящей свечи, скатывались редкие крупные слёзы. При этом Коля что-то горестно приговаривал. Чон разобрал отдельные слова:       – Братик… Коля… Красный…       Чону было понятно, что после эмоционального вечера и выпитого спиртного русский моряк расчувствовался. И теперь, видимо, вспоминает родной город. Но ещё зачем-то произносит своё имя и упоминает красный цвет – слово из песни, что ли?       Чин тут же постарался развеселить и утешить моряка, Тэхён и Сэйко приобнимали и похлопывали по плечам. Тот попытался слабо улыбнуться, но слёзы покатились ещё сильнее. Он покачал головой и только пробормотал:       – Да вы не поймёте…       Мон, который внимательно и сосредоточенно наблюдал за Колей, сидя напротив, встал и обошёл вокруг стола. Кто-то тут же освободил место, и Наму присел рядом. А затем негромко заговорил с Колей, смешивая разные языки. И, странное дело, Коля вдруг уставился на сэнсэя как на своего спасителя. Он стал сбивчиво и доверительно что-то ему рассказывать, из чего Чон не понимал ни слова. Мон же, видимо, понимал, потому что иногда даже уточнял и переспрашивал.       Через какое-то время Наму обвёл застолье взглядом, а все в свою очередь внимательно смотрели на него и Колю.       – В России сейчас непростые времена, – обратился к присутствующим Мон, стараясь объяснить душевное состояние их русского друга. – Все мы знаем, что там уже несколько лет идёт война. Коля начал морскую службу, когда флот подчинялся царю… которого уже нет. Но остались военные, которые верят в старый порядок. Белые. А есть новая власть. Красные.       Мон помолчал. А Коля снова горестно всхлипнул.       – У Коли есть брат. Он на стороне красных. А корабль, на котором служит Коля, – часть армии белых.       До Чона начал доходить весь ужас ситуации.       – Наши ж могут его убить… И он… Тоже… – просипел Коля. – Ушёл из дома в партизаны… Не виделись полгода…       Никто не знал, что сказать.       – Это страшно… – прошептал Чимин на ухо Чону, и тот только молча кивнул. Наверное, каждый из них в этот момент подумал о собственном родном брате дома, в Пусане.       – Война закончится, Коля-кун, – подал голос кто-то из музыкантов. – Все вернутся домой…       – А если некуда будет возвращаться? – спросил Коля. – Вдруг там… меня уже не ждут?       – Кто-то скучает и ждёт всегда, – тихо сказал Чимин.       – Да, помнишь песню “Ариран”? – добавил Чон.       – Ага, – вздохнул Коля. – Парень уходит за гору, а девушка плачет.       Тут его вдруг осенила какая-то новая мысль, да так, что он возбуждённо схватил за руку сидящего рядом Наму. Но тут же быстро отпустил, выпалив скороговоркой “проститевашблагородие”.       – А ну как нашу страну вообще разделят на части? – ошеломлённо выдал он, глядя на Мона. А затем обернулся к Чону и артистам: – Представляете, если б парень из той песни ушёл на гору, а вернуться к своей девушке уже не смог никогда…       Чон с Чимином лишь молча переглянулись. Мон тоже молчал, между бровей у него залегла складочка.       Тэхён же, видимо, решил, что ситуацию надо спасать – а то драматическая часть застолья слишком затянулась. Потому обратился к Чину:       – А ты как думаешь, хён? Твоя семья много по свету поездила, что дальше будет?       – Гм, – кашлянул Чин, который явно не горел желанием переживать о судьбах рухнувших или родившихся империй, особенно когда у него самого выдался такой прекрасный день. Потому просто бодро выдал: – Заграница нам поможет!       Коля удивлённо поднял взгляд на хозяина, кто-то из музыкантов усмехнулся. А Чин уже увёл разговор в другую сторону:       – Я уверен, что всё у всех нас будет хорошо! Вот Су вчера напечатал прекрасные фотографии нам на память. Покажи-ка, дорогой!       Су поднялся из-за стола и скрылся за дверью. А Чон вдруг распереживался – среди напечатанных фотографий были и те, что он совсем не хотел бы показывать всем… Однако его тут же успокоил Чимин, который наклонился ближе и тихонько сказал:       – Я уже забрал наши снимки, не переживай… Дома посмотришь.       Вскоре Су действительно вернулся с пачкой фотографий. Здесь были кадры, снятые во дворике “Цветов и птиц”, которые Су распечатал во множестве экземпляров – чтобы всем хватило. И некоторые снимки, сделанные во время прогулки по ботаническому саду.       За столом принялись обсуждать и разглядывать фотографии, передавая их из рук в руки. Затем Чин одарил фотокарточками всех снимавшихся. Коля, тоже получивший два ценных кусочка бумаги с изображениями, долго всматривался в маленькие фигурки на фото. Такие разные, они, однако, стояли дружной группой, и было понятно, что эти люди связаны какими-то особыми узами судьбы.       – Спасибо вам, – сказал моряк, поклонившись сразу всему застолью. А затем обратился к Наму, протягивая ему одну из фотографий.       И сэнсэй снова понял, о чём просит Коля. Из внутреннего кармана появился верный спутник Наму – автоматическое перо. Перевернув фото, он сначала аккуратно вывел вверху: 14/10/1921 東京. Затем добавил: Tokyo. А после смущённо сказал то ли Коле, то ли самому себе:       – Иероглифы будут не очень понятны… Русский алфавит я знаю, но боюсь наделать ошибок… Пусть будет латиницей.       И начал выводить одно за другим слова. Коля и Чон с благоговением смотрели, как перо оставляет на обороте имена тех, кто запечатлён на фотографии.       Поблагодарив, Коля бережно спрятал свои снимки за пазуху. Чон тут же протянул Мону доставшуюся ему фотографию и попросил подписать точно так же. Сэнсэй, улыбнувшись, исполнил просьбу земляка.       По дороге домой Чимин всё теснее жался к Чону. Ночь, которая всегда встречала их бодрящей осенней прохладой, сегодня была неожиданно неуютной, подгоняя редких прохожих пронизывающим холодком. Небо затянули низкие тучи. Ни звёзд, ни луны, которая приблизилась к полнолунию.       – Хорошо, что крышу успели докрасить сегодня, – неожиданно сказал Чон, обнимая Чимина за плечи. И добавил: – Погода портится. Дождь пойдёт.       – Надо бы жаровню поставить... – поёживаясь, ответил Чимин.       Они замолчали, торопливо вышагивая по улице.       – Давай сразу принесём угля, – предложил Чимин, когда они оказались рядом со своим домиком.       Он зажёг лампу и, освещая путь, повёл Чона за собой к хозяйственным постройкам. А Чон шёл через тёмный сад и думал, что готов идти вслед за Чимином и за светом, который он несёт, хоть на край земли.       Нагрузив пару плетёных корзинок углём и растопкой, вернулись, скинули у порога обувь и, оказавшись внутри, быстро закрыли за собой створки сёдзи. Жаль, но на крылечке сегодня не посидишь.       Чимин принёс и установил посреди комнаты небольшую жаровенку-хибати, которая до того стояла в соседней комнатке, прислонённая в углу к стене. Чон ловко сложил растопку, зажёг её и потихоньку стал подсыпать угли. Вскоре те налились жаром.       Они с Чимином уселись по обе стороны от жаровни, протягивая над ней руки и наслаждаясь теплом. На холодной улице почти всю дорогу молчали, но сейчас разговор потёк сам собой, словно тепло растопило невысказанные замёрзшие слова.       – Ты тоже переживаешь за Колю, – скорее озвучил очевидное, чем спросил Чимин.       Чон кивнул.       – Когда с близкими нелады, это ж хуже некуда. А если родной брат…       Тут Чон вспомнил, о чём хотел узнать.       – Скажи, а девушка, которая была сегодня вечером, – это сестра Хоби-хёна?       – Да, – подтвердил Чимин. – Красивая, правда?       Когда Чимин говорил о красоте девушек, Чон вечно не знал, что ответить, да, по правде говоря, действительно не очень воспринимал внешность в плане красоты. Он больше ощущал за лицом что-то другое – хараткер, воспитание, карму, наконец.       – А другой мужчина за их столиком – это был жених девушки?       – Верно. Как ты догадался?       – Не знаю. По поведению, – ответил Чон.       – Иту-ним очень хороший человек. Но у него страшно тяжёлая судьба.       – Его глаза такие печальные…       – Он в молодости в один день потерял почти всю семью… Я не знаю подробностей, но это была ужасная история. Так что мы все очень рады, что теперь он породнится с дружной семьёй Хоби-хёна и наконец не будет один. А артист он прекрасный.       – Он тоже артист? Мне так и показалось почему-то.       – Тебе не показалось, мы ведь его уже видели в Императорском театре, – улыбнулся Чимин. – Он играл бога подземного царства, помнишь?       Конечно, Чон помнил. Но только сейчас сопоставил эти два образа.       – Иту-сан сегодня специально пришёл на русский вечер, – пояснил Чимин. – Чин-хён днём всем знакомым приглашения разослал.       – Вот это хён устроил! Ты только больше меня танцевать не тащи перед всем народом, – смущённо, хотя и счастливо, заметил Чон, вспоминая вечер.       – Почему же? – Чимин подвинулся, чтобы достать до Чона, и слегка пихнул в бок. – У тебя отлично получается!       – Да ну тебя, Чимин-хён… А покажи лучше фотографии! – спохватился Чон.       – Сейчас, – Чимин поднялся, взял лампу и поднёс поближе, уселся рядом с Чоном, достал стопочку фотографий и передал ему.       Моряк благоговейно стал разглядывать снимок за снимком. Запечатлённая прогулка выглядела как волшебная сказка.       – Можно, я возьму себе те фотографии, где ты? – неуверенно спросил Чон.       Чимин, поправлявший кочергой угли, поднял на него глаза. Пару секунд он молчал, потом еле заметно улыбнулся.       – Конечно, бери.       Тихие шелестящие звуки прокрались в домик. Пошёл дождь. А они всё сидели рядом, прижавшись друг к другу, сонно и блаженно переговариваясь о том о сём и помешивая угли в жаровне, пока те не превратились в кучку пепла. А затем расстелили постель и тут же уснули, крепко обнявшись.