Непрошенный в красном

Боль обвивала тело в несколько тугих оборотов. Видимо, давали знать о себе микротравмы, полученные от чрезмерных физических нагрузок. Чимина знобило. Его расплющивала действительность. Даже в голове Пак видел чёрно-белые помехи, которые ему предвещали об очередном витке переутомления. В тёмных глазах просело отчаяние. Чувство подневольности угнетало: безукоризненно подчиняться людям, которые постоянно намекали Чимину, что он тут лишний, надоело. Отцу и матери плакаться не хотелось, и Чимин хранил все эмоции внутри себя. На плаву его держала лишь примерная картинка той реальности, в которой он хотел бы оказаться в будущем. И ради этого он превратил свою жизнь в вечную репетицию с утра до ночи. «Нужно было просто лучше размяться», — успокаивал себя Чимин, набирая в ладони холодную воду. Вот уже почти как год он трейни в одной развлекательной корейской компании, где ему часто намекают о том, что хотят выпереть. Встречи с подушкой у Чимина происходили недолго. Извечный недосып стал нормой и принимался как должное. Попадать в ноты получалось плохо, а зацикленность на перфекционизме вдалбывала каждый раз новые порции нелюбви к себе. Чимин каждый раз удивлялся, почему в отличие от других он ни разу не терял сознание, но сейчас ему, видимо, скоро представится такая возможность: понять, какого это — лететь виском в сторону пола. Чимин принял решение немного посидеть на твёрдом канапе́, чтобы перевести дух. Помещение сквозное. Чимин шёл к месту, где можно было отдохнуть, опираясь рукой о стену, и уже ближе к цели заметил краем глаза фигуру в тотально чёрном. Подняв голову, понял, что у него теперь ещё и галлюцинации в придачу. Чонгук. На краю дивана, который был обтянут тёмно-кремовой обивкой, сидел Чонгук. Чонгук, которого Чимин не видел уже больше двух лет. Чимин не стал улыбаться и прыгать от радости от того, что они снова встретились на одном куске планеты. Пак просто сделал вывод, что у него шизофрения, и, не проронив ни слова, сел на другую сторону небольшого дивана, закрывая глаза: дал понять скорорастворимому Чонгуку, что не узнал его. Сквозь полудрёму Чимин ощутил прикосновения тёплых рук к своей голове. Пальцы и ладони Чонгука двигались в определенном ритме, надавливая и расслабляя. В тишине, которую нарушала лишь негромкая музыка этажом выше, Чимин старался привести в порядок скачущие мысли, морально готовясь к тому, что их сегодня снова будут оценивать, а неугодных, возможно, прогонят, разорвав временный контракт. Чонгук положил голову Чимина на свои колени, придерживая того за затылок, чтобы Пак не рухнул слишком резко. Чимин лежал тихо и не торопился фокусировать взгляд, до последнего притворяясь, что спит. Сонные глаза подёрнулись дымкой. Чимин ощутил на себе фирменный взгляд Чонгука: старший смотрел на него своими большими карими глазами. Чонгук массировал виски Чимина, и Пак не понимал, что происходит. Как Чонгук мог здесь оказаться? Почему он его гладил? Мысли начали путаться из-за раздумий: поглаживания были слишком приятными, и Чимин уснул. …В первый же день стажировки Чонгуку намекнули, что ему очень много лет, и поэтому шанс дебютировать невелик, но так как за плечами у него уже был определенный опыт выступлений, ему позволили остаться. За два с лишним года Чонгук успел многое: побывал в Америке, брал уроки вокала у лучших преподавателей, улучшил свои танцевальные навыки и подтянул английский. Когда Чонгук вернулся в Пусан, с ним связался менеджер, который курировал уже неплохо раскрутившегося Мин Юнги, который был, в свою очередь, заядлым сольником-одиночкой, но компания посчитала, что в группе его талант раскроется лучше. Юнги подписал согласие не пойми на что, и Чонгука пихнули под его крыло.

***

Последнему году обучения в школе Чимин посвятил всего себя. Результаты большинства его экзаменов перевалили за девяносто баллов, а после он под аккомпанимент возмущений матери, которая в один день говорила одно, подбадривая, а в другой — другое, закапывая морально, поступил в университет исскусств, там ему его учитель танцев порекомендовал пройти прослушивание в одном молодом агенстве, считая, что у Чимина был особый талант «разговаривать языком тела». Совмещать учёбу и изнурительную жизнь трейни было непросто. Чимина много кто открыто недолюбливал. А тот самый Мин Юнги лишь фыркнул в его сторону, когда впервые встретил в коридоре. Окончательно проснулся Чимин через несколько часов, обнаружив, что прикрыт покрывалом, а под головой у него лежит маленькая твёрдая подушечка, которую ему подложили. Чимин окунулся в размышления о том, кто это мог сделать. И приснится же такое. Насмотревшись в белизну потолка, Чимин быстро достал телефон, чтобы посмотреть, не проспал ли он всё на свете. О существовании Чонгука Чимин в последние месяцы старался не думать. В первое время после отъезда Чонгук отвечал на его безобидные сообщения «о погоде» через неделю после того, как Чимин их отправлял, а то и реже, а потом телефоном Чонгука будто бы волки в лесу полакомились, и он вовсе пропал из поля виртуального зрения. Чимин волновался, пытался выйти на связь хоть как-то, пока через Намджуна не узнал, что с Чонгуком всё хорошо и в Америке его старая симка просто не действовала. Взяв у Намджуна номер, Чимин старался с Кимом подружиться, пытаясь через него узнавать о Чонгуке хоть что-то. Всё ещё сердясь, Чимин попросил Намджуна ничего не говорить о подобных расспросах Чону. Только вот Чимин не знал, что Чонгук тоже порой расспрашивал у Намджуна информацию о нём. Киму приходилось интересоваться у Пака что там да как, и это вылилось со временем в какую-никакую дружбу. Время от времени Намджун бесплатно наливал Чимину небольшой стакан низкоградусного спиртного и смотрел, чтобы к парню в пабе никто не подкатывал из представителей мужского пола. Чимин пошёл в танцевальный зал, немного прихрамывая: всё из-за того, что он не рассчитал взмах ноги и подвернул ногу. Лампы светили тускло, видимо, потому, что были выверчены на самый минимум. Окон в подвальном помещении не было. Чимин приоткрыл дверь и замер, прижимаясь лбом к дверному косяку. К нему спиной в позе полулотоса сидел Чонгук в наушниках. Чимин посмотрел в отражение в зеркале, чтобы действительно убедиться, что это действительно был он, а не кто-то «похожий» со спины. Чон будто почувствовал, что на него смотрели, и поднял голову, замечая в отражении Чимина. Помахав рукой, Чонгук улыбнулся, на что Пак никак не отреагировал и просто закрыл дверь, смотря на дверную ручку. Его немного затрясло. Чимин разглядывал безжизненными, усталыми глазами стены, понимая, что к любым разговорам он пока не готов. Долгие месяцы они старались обходить друг друга стороной, обмениваясь лишь незначительными фразами с налётом этикета. Иногда их занятия по вокалу ставили в смежное время и Чимин стоял ждал, когда настанет его очередь, слушая за стенкой, как Чонгук пел. Когда Чон выходил, Чимин вёл себя так, будто бы столкнулся с незнакомцем, которого видел впервые. Это продолжалось до тех пор, пока Чонгук в один день специально не решил преградить Чимину дорогу в кабинет к педагогу. Чонгук делал вид, что они застряли в проёме и не могли разминуться. Мило улыбнувшись, Чонгук не мог понять, где тот Чимин, которого он знал раньше, точнее, которого он только начал узнавать. Нынешний Чимин был сосредоточенным и серьёзным. Чимину правда было интересно, кто стучал в его дверь каждое утро, намекая, что время поджимает и он как бы уже «опаздывает». Чимин не знал, кто на день влюбленных подкинул ему бумажку с поздравлением о том, что в Индии начался праздник красок Холи — причём прошлогодний. Чимин ухмыльнулся, убеждая себя, что это всё просто случайность, и бумажку ему ветром надуло под дверь. Одним дождливым вечером Чонгук попросил Чимина объяснить ему, какая динамика лучше всего подходила танцу, который они учили уже вот как две недели, и Пак начал пояснять где, по его мнению, лучше всего добавить побольше сопротивления, а где резкости и энергии. И у Чимина в тот день на долю секунды ёкнул в груди комок теплоты, когда у него Чонгук спросил, какую историю он рассказывал с помощью движений. Чимин представлял себя героем книги, когда танцевал, и Чон пообещал себе, что прочитает это современное литературное произведение, которым так восхищался Чимин. Проходя один раз мимо комнаты Чонгука, которая по размерам была не очень велика, Пак заметил небольшого рода кавардак или, как принято называть, творческий беспорядок. Захотелось всё раскидать по местам и свернуть аккуратно вещи, но Чимин сдержал себя, понимая, что просто узнаёт о Чонгуке что-то новое. Видимо, старшему уборка была не очень интересна, и он хранил свою силу воли для чего-то более стоящего. За три месяц до дебюта Чимину снова намекнули, что ему тут не место, но Пак лишь сильнее стиснул зубы и продолжил работать.

***

Номер отеля маленьких размеров, Чимин вообще рад, что вышло так, что соседей у него нет: можно подлатать личные границы и послушать, о чём говорит внутренний голос. Вставать нужно было рано, но Чимин игнорировал голос разума о том, что лечь нужно было бы пораньше, и бороздил просторы интернета, читая всевозможные статьи о том, почему же не получается петь фальцетом. Морально Чимин был выжат, но физическая энергия била через край. В дверь постучали, и Чимин подорвался с кровати, надеясь, что ему показалось: вдруг в коридоре кто-то проходил мимо и случайно задел его дверь. Чимин прислушался. Стук раздался снова. Пак резко поднялся с кровати, схватил со стула халат и быстро натянул его на себя. На двери замок был сломан, но, к счастью, вваливаться к нему без спросу никто не решался. Чимин был уверен, что это менеджер. Пак затянул пояс потуже и пошёл к двери, открывая без колебаний. Чёрт. — Я тебя не разбудил? — устало спросил Чонгук, пытаясь найти более удобное положение для рук и ног. — Нет. Я пока спать не собирался, — Пак завёл руку за шею, смущённо поглядывая на Чонгука. — Можно войти? — поинтересовался Чонгук, разглядывая Чимина из-под густых бровей. — Да, конечно, — Чимин сделал шаг назад, пропуская ночного гостя. Чонгук прошёл в прохладную комнату, предварительно разувшись, и, найдя глазами один единственный стул, подошёл к нему, подмечая, что на нём лежали аккуратно сложенные вещи, которые Чимин подготовил, по всей видимости, на завтра. — Я положу эти вещи на стол? — уточнил Чонгук. — Кладите, — Чимин сел на кровать. — Я видел твоё лицо после слов менеджера. Он тебя сильно обидел? — Нет, всё нормально, — Чимин потупил взгляд в пол. — Извини, что я сегодня пошутил про твой рост, — Чонгуку казалось, что Чимин не так понял фразу, которую Чон случайно бросил ему утром на репетиции. — Ничего, — сглотнул Чимин. — Я чувствую между нами какое-то напряжение, словно то, что произошло в прошлом, мешает нашему настоящему. Мне порой не хватает человека, с которым можно было поговорить на любую тему. — Я надеюсь, вы в скором времени найдёте такого друга, — Чимин понял, что это была размытая заявка в друзья, но порывы своего сарказма ему сдерживать было трудно. — Почему вы тогда выбрали не меня? На том чертовом конкурсе в школе. Я выступил хуже всех? — Ты? — Чонгук тихо рассмеялся, отводя взгляд в сторону. — Ты выступил лучше всех. Я не хотел, чтобы ты прошёл в следующий этап, потому что… Ну потому что не хотел, чтобы всякие старперы разглядывали тебя. Мне хотелось, чтобы только я знал тебя в том образе. — Это так странно, — цокнул Чимин, «и тупо» — осталось неозвученным. В любом случае, самооценка Чимина пошла в гору. — Как там Милли? Ваша мама хорошо о ней заботится? — Да, лучше не бывает. Ей очень нравится бегать по двору. Причём тогда, когда она этого захочет. Как там Хосок? Требовательные преподы в универе хорошо о нём заботятся? — Не, ему не понравилось направление подготовки, и он отчисляется. Хочет пройти прослушивание в нашей компании, — у Чимина дернулся уголок губ. — Что? Нет-нет-нет, — Чонгук вспомнил оскароносные шуточки своего бывшего горе-ученика. Чимин заулыбался и лег, подперев голову рукой. Он ждал, когда Чонгук встанет и уйдёт в свою комнату, но тот продолжал сидеть. Чимин растянулся поверх мягкого одеяла и попытался сделать вид, что хочет спать, но продержался недолго: нащупал на покрывале телефон. — Ты спать не собираешься? У тебя уроки вокала завтра раньше всех по расписанию. — У меня не получается уснуть. Да мне и не хочется, — бросил в ответ Чимин. — Мне показалось, что ты вчера чуть сознание не потерял от того, насколько был вымотан. — Вам показалось, — произнёс Чимин. — Дай мне сюда телефон, — потребовал Чонгук и, встав со стула, направился в сторону Чимина. — Вы чего? — Чимин, мягко говоря, опешил: даже родители никогда не предпринимали попыток силой отжать у него телефон. Чимин увернулся на кровати и, имитируя движения змеи, пытался увернуться от Чонгука, который, психанув, уже поставил свою ногу на матрац рядом с коленями Чимина. Пак спрятал телефон у себя за спиной, зажав его между поясницей и простынью, и, схватив Чонгука за плечи, перекинул того на другую сторону кровати, по той причине, что отталкивать его как можно дальше за периметр постели не получалось — слишком сильными были у Чонгука ноги. Чимин рухнул на кровать, слыша, как та скрипит, и отодвинулся подальше от Чонгука на край, рукой проверяя на месте ли телефон. — Не надо, пожалуйста. Я сам решу, что для меня лучше, — Чимин выдохнул. — Телефон только мешает тебе заснуть. Я не буду у тебя его забирать, но и ты его больше не трогай. Смотри на меня и мысленно считай от нуля до ста. Я уйду сразу, как ты заснёшь, — заверил Чонгук, смотря Чимину прямо в глаза. Чимину эта идея не понравилась, ведь «лежание» с Чонгуком на одной кровати щекотало ему нервишки, а в голове проявлялись флэшбэки, похожие на потёртые снимки. Чонгук понял, что Чимин решил поиграть с ним в гляделки, и они, не договариваясь, развязали игру: кто первый моргнёт, тот и проиграл. На счёте 2:3 Чонгук сдался, уступая до ничьей. Чонгука раздражало тихое гудение светильника, который висел над их головами, и он решил его выключить. Чимин пролежал с открытыми глазами полчаса, не двигаясь, и его ни капли не морило в сон. Чонгук озадачился: ему самому жутко хотелось спать, но он не мог уснуть первым, ведь Чимин снова уткнётся в свой телефон и продолжит свои путешествия в онлайн мир, а на следующий день будет походить на сонного гренландского тюленя. — Знаешь, я знаю ещё один способ заснуть, — Чонгук зашуршал простынью, пододвигаясь ближе к центру, и Чимин недоверчиво напрягся, утыкаясь лопатками в угол прикроватной тумбочки. Отступать ещё ближе к краю было уже невозможно. Чонгук глянул ему в глаза, двигаясь к нему постепенно, будто бы давая привыкнуть. Чон коснулся руки Чимина и тот вздрогнул, одергивая руку: обниматься сейчас со своим бывшим преподавателем он был морально не готов. Чимин хотел подорваться, встать и убежать из своей же комнаты, но он лежал и ждал, что будет дальше. Плотно закрыв глаза, Чимин почувствовал чужое дыхание над своими бровями. Чонгук его обнял, поцеловав в лоб, и раздвинул воротник халата в стороны, оголяя ключицы Чимина. Младший сделал отчаянный выдох, будучи в шоке, и попытался оттолкнуть непрошенного гостя, пытаясь прикрыться. Всё-таки наглость со стороны зажатого не ощущалась как второе счастье, а лишь нагоняла тревоги от того, что ситуация была под чужим контролем. Чимин не знал, стоило ли перехватывать инициативу, он напряг ноги, сжимая их. Чонгук, в предвкушении поджав губы, провёл пальцами по ключицам Чимина и резко клюнул того в губы, медленно разрывая мягкий контакт, благодаря которому по телу прошел не один импульс. Казалось, что Чонгук ждал этого долго. — Удивлён? — Чонгук потянулся к тугому узлу, коим Чимин завязал свой халат, и, подцепив его пальцами, умело развязал. Промедление всего в несколько мгновений. Чонгук откинул полы халата, оголяя Чимину плечо и его ровный смуглый пресс, над которым тот так долго корпел. Чимин был в одних боксерах и всё пытался закрыть себя руками, и на эти попытки Чонгук смотрел, как на произведение искусства, не отрываясь ни на секунду. Чонгук начал очерчивать пальцами каждый кубик под грудью Чимина, постепенно спускаясь по косым мышцам живота младшего до края его боксеров. Чимин ёрзал на боку, будто бы пытался избавиться от фантомной лихорадки, всеми силами пытаясь не смотреть Чонгуку в глаза. — Ведёшь себя так, будто сам пару лет назад не пытался залезть ко мне в штаны, — вспомнил Чонгук. — Вы мне тогда не дались. Что мне мешает сейчас поступить так же? — не растерялся Чимин. — Видимо, я немного настойчивее, — прошептал Чонгук и встретился с Чимином лбом, решив потереться об его кончик носа, будто бы они давно встречающаяся парочка. Когда Чонгук коснулся талии Чимина, снова делая попытку спуститься ниже до резинки боксеров, младший шумно выдохнул. — Вы первый посторонний кто коснется моего… — теплым потоком выдохнул Чимин Чонгуку в губы. — Члена? — Чонгук самодовольно мазнул по губам Чимина, не понимая, как такой смазливый мальчик смог остаться нетроганным. — Не такой уж я и посторонний. — Перестаньте придираться к словам, — сказал Чимин и старательно сомкнул губы, но стон всё равно прорвался: внутренний такой и вязкий. Пак опустил свою ладонь вниз и прижал руку Чонгука к своему стояку, чтобы тот не медлил и наконец сделал то, что планировал. Чон судорожно облизал губы, опуская свою голову вниз, чтобы разглядеть, что там вообще за движ пошёл и почему инициатива перехвачена. Чимин потёрся о руку Чонгука и вскрикнул, когда тот сжал его член. — Прости, — Чонгук потянулся двумя руками, по одной из которых пошёл табун мурашек из-за того, что он её отлежал, к нижнему белью Чимина и порвал его боксеры по шву на боку, вытаскивая их из-под Чимина и кидая на пол. Усилий пришлось приложить больше, чем казалось изначально. Видимо, качество белья было хорошим, а швы – достаточно прочными. — Вы серьезно?! — Чимин сжался, накидывая полы халата на свой пах, чтобы прикрыть его. — Они были новыми! — Я же сказал прости, — выговорил Чонгук, придавая лицу виноватое выражение. — Я не собираюсь быть голым в этой комнате в единственном числе, — Чимин потянулся к футболке Чонгука, которая сливалась с темнотой, и потянул её наверх. Чонгук немного обслюнявил свою руку и опустил её вниз — под халат Чимину, где было невероятно жарко. Пак замер: ждал, когда до его голой плоти дотронутся снова, и Чонгук, немного поиграв на его нервах, коснулся пальцами чувствительной головки в самый неожиданный момент. Полностью откинув недавний стратегический план: добраться до сосков Чонгука, Чимин зажмурил глаза и начал часто дышать. Чон ощупал всю его длину и толщину и, ухмыльнувшись, ещё раз надавил на головку, от чего Чимин постыдно заскулил. Чонгук ощутил, как по члену Чимина прошла пульсация и спустился ниже, обхватывая орган пальцами в кольцо. Чимин потянулся к чужим губам, чтобы усмирить поток нежности, возникающей внутри. Как же он был рад, что Чонгук был сейчас с ним рядом. Чимин попытался прижаться ближе, но Чон его осадил, давая понять, что так ему будет не очень удобно делать фрикции рукой. Чимину было приятно, но в какой-то момент начало становиться больно от того, что дрочили ему насухую. По привычке Чимин обслюнявил уже свою руку и опустил её ниже, чтобы уменьшить силу трения. Чонгук замедлился, и Чимин не упустил возможность направить руку Чонгука в том направлении, в котором ему больше нравилось, подкорректировав нужный нажим. Пак глянул на сосредоточенного Чонгука, опустил взгляд на его штаны и тоже потянулся к чужой резинке на домашних штанах, от чего Чонгуку пришлось оторваться от процесса. — Будешь распускать руки, я тебе свяжу их поясом халата за спиной, — осадил Чонгук. — Что? Ай-яй, — простонал Чимин, когда Чонгук вернулся к процессу с новой силой «нажима». — Расслабься. Я хочу, чтобы ты уснул как можно скорее. — Да, это ведь проще сделать, когда тебе кто-то дрочит, — сквозь зубы прошептал Чимин, смотря на изголовье полутороспальной кровати. — Тише. Ты когда разговариваешь, у тебя падает, — Чонгук взял другой рукой Чимина за загривок и стал того медленно и тягуче целовать. Чимин расслабился донельзя и, доверившись, обмяк в чужих руках. Слюна снова высохла, и боль добавляла специфичных ощущений. Чонгук целовал его бережно: будто бы боялся, что Чимин сейчас испарится или расстает, словно Чимин снег, а Чонгук — камин. Выделяющийся предэякулят сделал прикосновения мягче. Чимин промычал в поцелуй, чувствуя, как подходит к грани. Чонгук ускорился, и Чимин зашипел, отрываясь от поцелуя и смотря на Чонгука взглядом беззащитного щенка, чья судьба о пребывании в доме ещё не до конца решена хозяином. Чимин сдвинул брови и протяжно простонал, несколько раз дернувшись в конвульсиях, и Чонгук замедлился, неторопливо убирая свою руку. — У тебя такое милое лицо, когда ты на грани, — Чонгук был возбужден донельзя, но пока не собирался с этим ничего делать, будто бы наказывая себя за что-то. Чон развернулся и потянулся к полотенцу, которое лежало на краю тумбочки, и, повернувшись обратно, принялся вытирать Чимина, а также слегка запачканную простынь и меховые ворсинки махрового халата. Чимин обмяк, пытаясь отдышаться, и потом полусонный, игнорируя природные позывы, потянулся руками к штанам Чонгука. — Тише, тише, не нужно, — Чонгук приобнял Чимина за талию и, приложив достаточно усилий, положил Чимина на другой бок. — Спи. Я так хочу посмотреть на тебя как раньше, когда ты хотя раз в неделю был выспавшимся, — еле слышно произнёс Чонгук и поцеловал Чимина в затылок, стараясь прижиматься к нему только грудью и ничем иным. Уснул Чимин быстро.