Bloody Bird.

      Наверняка в своей жизни вы встречали на вид высокомерных, напыщенных, самоуверенных и даже самовлюблённых людей, с которыми не стали бы иметь дело по собственному желанию; которые, казалось бы, ненавидят всех, кроме себя, а на их изнемождëнных собственными тягостными думами лицах навечно застыли гримасы презрения и отвращения ко всему, окружающему их бренную персону.       И неважно, на что упадёт ледяной взгляд этого кажущегося нам скурпулëзным до мозга костей человека: смотрит он на вас, на голубей, поедающих в парке хлеб, благородно брошенный прохожими им на съедение, или на подарочные, расфуфыренные букеты цветов в магазине для непутëвых муженьков и безнадёжно романтичных студентов. На что или кого бы они ни взглянули, глаза их будут полны надменности и отстранённости — и это никогда не изменится. Их холодное и сдержанное поведение, которое раздражает не меньше, чем высокомерная, непокорная необщительность, также не поддастся изменениям. А речь каждому слышится так, будто они заведомо скрывают от вас ответы на все загадки человечества, успевая нехотя отмахиваться от ваших надоедливых вопросов. А надоедливым они сочтут любой вопрос, на который вы бы не удосужились ответить себе самостоятельно, пользуясь простой логикой.       Зачастую эти люди и есть такие, какими старательно вырисовываются перед нашими, будем честны, отчасти слепыми глазами. Прирождённая натура лжеца, так же умело подобранный образ не дадут нам усомниться в том, что это их истинное «Я». К сожалению, нередко такая отчаянная и усердная игра заставляет людей забыть о том, какие они есть на самом деле, и приводит их к потере собственного «Я».       Но исключения, как вы понимаете, случаются. И один подобный человек может не потеряться, может оказаться не таким, каким вырисовывался для нас. Узнав его истинного, мы можем отыскать причины, по которым челоаек так старается быть кем угодно, но не собой. По нему можно понять, что вся эта наигранная самоуверенность и напыщенность — не больше, чем защитные шипы, выбрасываемые им для поддержания безупречного образа и защиты.       Этот исключительный человек будет поддерживать дистанцию ради собственной безопасности. Эта персона ослеплена собственной болью, о которой не в силах забыть даже спустя долгие годы жизни. Это травмированное и закрытое от всего мира создание, которое пытается самостоятельно справиться с тем ужасом, что придётся вечность нести в своей душе. А этот ужас и страх посеял в его душе тот самый мир, которому он не сможет открыть своё остановившиеся навсегда от боли сердце вновь.       Каждому в этой жизни приходится нелегко, особенно сложно, когда вы беззащитный ребёнок не имеющий ни права голоса, ни самостоятельности, ни веса в обществе. Когда этот мир, который вы ещё не успели изучить, наносит вам болезненные раны, излечить которые вы не в силах самостоятельно, а помощи от людей в этом насыщенным равнодушием мире можно и не ждать. Когда несправедливость и безграничная людская злоба предстают перед вами во всей красе. Кто-то старается забыться, спрятаться от самого себя, от своих воспоминаний; кто-то изо всех сил пытается стать другим человеком в будущем и отодвинуть на задний план ту персону, которая не пережила событий, сломивших её. Другой будет стараться исцелиться, чтобы жить эту жизнь как полноценный человек.       А последний поймёт, что это самое исцеление до конца невозможно. Он научится жить со своей болью, научится пользоваться ею во благо себе; он спасёт себя тем, что свою боль превратит в злобу и гнев, и потопит тех, кто когда-то сломал его…       Мы скорее поверим, что такие люди по ночам закапывают трупы в лесу, чем в то, что они бережно протирают листья на своих комнатных растениях, как заботливая, пусть и сломанная, мать. Мы скорее решим, что они опасны, чем заметим, что под их колючими шипами — нежный бутон, белый, уязвимый, с терпким, несмелым ароматом тишины.       Но цветок не раскрывается, если чувствует угрозу. И сорвать его без крови не получится — уколешься.       Подобные люди не впускают в свою душу и сердце никого. Они не подают вида, что им нужен кто-то. Не просят, не объясняют, не раскрываются. Для них — вы лишь прохожий. Однажды, быть может, им захочется довериться, но они всё равно этого не сделают. Потому что берегут образ. А за образом — выстраданное равновесие. Нарушь его — и весь их внутренний мир обрушится.       И всё же — они прекрасны. И страшны. И настоящие.       Если вы когда-либо встречали таких людей, вы уже отчасти знакомы с одним из главных героев этой истории.       Имя: Билли Эрнест Шéпли.       Дата рождения: 1 января, 1985 год. Великобритания, Лондон.       Родители: Мать — Шантэль Агнесса Бэлл (1962-1995). Отец — Винсент Адам Шéпли (1956-1995).       Национальность: Британец.       Опекун: Энн Мария Шепли (1954).       Пол: Мужской.       Рост: 162 см.       Вес: 49 кг.       Цвет волос: светло-русый.       Цвет глаз: голубой, карий.                         ***       2002 год       — Почему именно меня вызвали посреди ночи? — вымученными голосом задаёт вопрос детектив, торопливо направляясь в сторону комнаты допроса, по пути стряхивая со своей куртки капли разбушевавшегося над Нью-Йорком ливня; хотя легче было сбросить эту ненужную вещицу и выжать из неё всю воду, но он боялся затопить к чертям это злополучное здание полиции.       — Дэвид, ты единственный, кто трезв, остальные уже начали пить. Сам знаешь, сегодня у начальника юбилей. — Нет, я просто единственный адекватный человек, который понимал, что дать всем детективам выходной в день рождения начальника — херовая идея, — протягивает он, вспоминая как отстаивал свою правоту на очередном заседании отдела, но каждый из присутствующих решил отрастить бараньи рога и упереться морщинистым лбом в истину, которую талдычил им начальник. Стадный инстинкт, который в реальности отсутствовал у человека, по сути являясь лишь совокупностью психологических проблем и особенностей, брал верх, и каждый согласился с начальником, который был авторитетнее детектива Уэйна.       — В двадцать два часа сорок шесть минут рядом со входом в Центральный вокзал террорист-смертник подорвал себя в толпе людей. Погибло четыре человека: мужчина, женщина и двое детей. Пострадавших — шестнадцать. Мы выяснили, что ранее этого мужчину видели на шоссе, его подобрал тёмно-синий автомобиль Ford Taurus. Это оказалось такси, водитель подвёз мужчину до Центрального вокзала, а после повёз своего предыдущего клиента по назначенному адресу. Мы нашли таксиста и второго пассажира, задержали их и допросили водителя. Он говорил с нами, но вот пассажир как язык проглотил. Его взяли в небольшом чайном магазинчике; видимо, он там работает. Мы планировали разговорить его и проверить на полиграфе, — щебечет молодой офицер Дэвиду всю хронологию случившегося и, уже почти дойдя — если так можно назвать его быстрые страусиные шаги, из-за которых младшему пришлось чуть ли не бежать за ним, — до дознавательной, парень разворачивается, негромко отвечая:       — Вообще ничего не сказал?       Молодой полицейский чуть не врезается в грудь немного разъярённого детектива, который готов был начать буйствовать от собственного возмущения, но сдержанности в его характере было больше, чем инфантильности.       — Ни слова. Всё, что мы поняли, это то, что на вид он ещё школьник. Никаких документов при себе у него нет.       Дэвид никогда не переставал удивляться глупости и прямолинейности полиции в некоторых случаях. Он в изумлении распахивает глаза и смотрит на молодого офицера, театрально вздыхая.       — Какая редкость! — восклицает он.       Будто в мире не хватает малолетних нарушителей закона, которые разгуливают без документов, а то и совсем без одежды, если быть честным. Он встречал разные случаи.       — Психолог предположила, что, возможно, он напуган и думает, что мы хотим ему навредить.       Парень закатывает глаза, радуясь, что хоть кто-то здесь решил шевельнуть своим серым веществом.       Дэвид получил звонок от начальника сразу, стоило ему положить глаз на паренька, одиноко стоящего в сторонке от танцпола, и как только он нехотя ответил на звонок, то вылетел из клуба, даже не успев переодеться. Так и приехал в чёрной рубашке, старой кожанке и джинсах. Он не привык прибывать на работе детектива в таком виде, но ничего поделать с этим не мог.       Ах да, Дэвид имел две работы, но об этом чуточку позже…       Сейчас же хочется отметить, что для того, чтобы организовать себе выходной, сегодня Уэйн оставил своего старшего брата, Джареда, на собственной работе, в которой тот неплохо разбирался; на него можно было положиться. Он впервые за всю жизнь попросил брата закончить его дела на работе, так как сегодня был чертовски уставшим, да и старший не был против его неожиданного желания отдохнуть.       Джаред знал, каким трудоголиком был Дэвид, поэтому ему не составляло труда закончить за ним все нужные дела, дабы младший немного развеялся. Потому Уэйн и собирался провести вечер в клубе с друзьями, найти себе кого-нибудь и развлекаться до самого утра, пока тошно не станет, — в общем, примитивно скоротать время, как и множество других людей. Но, видимо, сделать это сегодня не судьба.       Уэйн уже давно догадывается, что судьба или, как её там, чёрт побери, фортуна точно не на его стороне; более того, кажется, он ей совсем не симпатичен, ведь это уже не в первый раз она решает всё за него. Точнее, все возникшие обстоятельства, из-за которых всё случается не так, как он планировал.       Ему было весьма совестно оставлять своё кровное детище на брата, ибо Дэвид угробил на эту компанию немало времени и сил, дабы она стала весомым членом в области автоторговли.        Дэвид, закончив сокрушаться над собственным невезением, заходит в допросную и жмёт руки нескольким коллегам, которые не питают вопиющего отвращения к детективу. А остальные, мягко говоря, не в восторге от него, и бросают взгляд на большое стекло перед собой, принимаясь разглядывать предположительного свидетеля.       С другой стороны сидит донельзя соблазнительный паренёк с русыми волосами, которые слегка взъерошены и чуть прикрыты капюшоном серой толстовки. Из-под неё виднеется край чёрной водолазки. Стройные ноги, закинутые друг на друга, скрыты широкими чёрными штанами. Они слегка задрались, что открыло вид на такие же чёрные, как и остальная одежда, поношенные ботинки с увесистой подошвой. Дэвид успевает подумать о том, что не совсем-то этот лакомый кусочек на парня похож.       Как бы это странно ни звучало, но такие парни были для него весьма интересными и даже притягательными. Дэвид не праведник общепринятой морали, и никогда им не был, он испытывал влечение и был небезразличен не только к девушкам, но иногда и к парням. К милым, невысоким и худеньким парням…       — Что тут у нас? — мысленно отходит он от своего восторга, продолжая всматриваться в худую тень мальчика.       — А разве детективам можно присутствовать на допросе? — восклицает один из так называемых коллег, безмозглый выскочка, такой же, как большинство из здесь присутствующих.       Несмотря на то, что Дэвид работает в отделении полиции, конечно, не из собственного желания, а по условию своего отца, он прямо таки ненавидит полицейских. Особенно тех, которые мозгами застряли в армии и требуют от всех вокруг тех же глупостей, что и от них когда-то их контуженные сотню раз генералы. Эдакие вояки на всю голову, которые даже в уборную ходят по расписанию или разрешению. К таким Уэйн испытывал одно лишь отвращение, и, что греха таить, они казались ему весьма анекдотичными персонами.       — Успокойся, ему можно, — отвечает за детектива высокий блондин, старший по званию полицейский — только таких один из этих ослов готов слушать, ведь в его представлении старший по званию всё равно, что боженька.       — Не хочет разговаривать. Даже у Брюса не получается выбить из него хоть слово. И мне кажется, зря мы его отправили говорить с парнем, — заключает другой, скептически осматривая картину за стеклом.       Там шкафообразный мужчина пытается допросить молчаливого словно рыбка в аквариуме парня, однако его, видимо, начинает изрядно бесить поведение допрашиваемого. Таких людей, как Брюс, в самом деле нельзя назначать проводить допрос, ведь он очень вспыльчив, и Дэвид предполагает, что мозг в башке этого увальня такой же плоский, как и его скудная образованность в сфере проведения допроса.       — А может не выбивать надо? – саркастично спрашивает Уэйн, которому были чужды подобные методы так называемого "принудительного допроса".       Мужчина за стеклом ударяет кулаком по столу рядом с парнем, продолжая что-то яростно говорить подростку, даже скорее лаять, как взбешённая моська на спокойного слона.       Уэйн уверен, что этот подросток выглядит очень напуганным, но что-то в глубине души подсказывает, что этот мальчишка не так прост, и плевать он хотел на взбешёного бульдога перед собой, слишком уж спокоен. Дэвид не любитель подобных тактик, ведь допрос всё равно что маленькие военные переговоры, для этого нужна стратегия и хорошо подвешенный язык, чтобы за них тебе не разбили лицо или разгромили страну. И конечно же золото нашего времени, терпение, без него никуда.       А вот как и предполагал детектив, происходит то, чего никто не ожидает. Хилый с виду и спокойный юноша, на вид не сильнее плакучей ивы с первого взгляда, быстро пинает ножку стола, да с такой силой, что он отправляется в полёт до противоположной стены, а офицер валится на пол. Парнишка продолжает сидеть на стуле как ни в чём не бывало, отвернув голову от стены со стеклом.       Другие мужчины и сам Уэйн, пихая друг друга руками и ногами, влетают в комнату и не успевают поднять пустоголового коллегу, как Брюс вскакивает и умудряется схватить юнца за воротник кофты, прямо таки сумев оторвать его от пола, но мужчины мешают ему воплотить то, что он там успел выдумать в своей голове, и вчетвером выводят его из комнаты, пока он не нанёс вред парнишке.       «Да, весьма профессиональный подход», — насмешливо подумал Дэвид.       Они выходят и что-то кричат друг другу, закрывая за собой дверь, оставляют парня и этого загадочного парнишку в полной тишине.       Дэвид хочет успокоить его после того, как оторвал от Брюса, поэтому старается как можно дружелюбнее приобнять юношу, в то же время он чувствует, что сердце у подростка абсолютно спокойное, будто он совсем не нервничает, да видимо его произошедшее совсем не заботит.       Не остаётся без внимания парня и то, что мальчик сильно ниже его самого, и этот факт будоражит и без того разыгравшуюся фантазию детектива, как и его ясный запах ментолового шампуня. Дэвид даже с фанатичным трепетом наблюдает за тем, что, в силу своего роста, подросток дышит ему в грудь, и, поддавшись своим мыслям, парень начинает машинально молча гладить его по голове, как обычно проделывает это со своими избранниками на одну ночь. Не подумайте, Уэйн не имел склонности к вожделению подростков, он лишь любил, когда его партнёр или партнёрша были более субтильны и милы, нежели он сам. Более того, его совсем не привлекали неуверенные и закомплексованные подростки. Нет, ему нравились уверенные в себе и сильные личности, которых оказывается в процентном соотношении куда меньше, чем закомплексованных людей.       Уэйн ловит себя на мысли, что никогда такого мальчика не встречал, даже когда изредка спал с парнями, в основном ему интересны девушки, но иногда бывали и исключения, и эти исключения было чертовски тяжело найти.       А сейчас это самое исключение смирно стоит перед ним и не отказывается от объятий детектива, но спустя несколько секунд мальчишке надоедает телесный контакт и он отстраняется, падая обратно на стул, нахально закидывая ногу на ногу. Старший поднимает стол обратно, мимолётно бросая взгляд на спокойное выражение лица допрашиваемого, который ненавязчиво следит за детективом.       — Надеюсь, Брюс ударился головой. Не волнуйся, она всё равно ему не сильно-то и нужна, максимум для того чтобы рожи корчить, — тихо говорит детектив, усаживаясь напротив подростка.       В течение пяти минут он ждёт, пока мальчик скажет хоть что-то, но кажется, и с ним он говорить не планирует, а это значит, что нужно ещё немного времени.       Уэйн не торопит его, ведь это из ряда вон невежливо — подгонять того, с кем ещё даже не успел познакомиться, но уже успел почувствовать к нему немалую симпатию. Он просто молчит и играет в змейку на телефоне, делая вид, что его совершенно не интересует прелестное создание напротив. Однако спустя время он сдаётся перед своим желанием рассмотреть мальчика и, откладывая гаджет, позволяет себе подробнее изучить его.       Парень упускает момент, когда подросток решил посмотреть прямо на него, не отводя взгляда от лица детектива ни на секунду. И Дэвид, оторопев, подмечает, какие же у его допрашиваемого красивые и выразительные очи.       Это первое, на что он обращает внимание. Глаза! Левый голубого цвета, цвета спокойного неба в прохладный весенний день, а правый — карий, но не просто карий: он точно как осенняя листва деревьев, подготовившихся к зиме в парках Нью-Йорка, этот цвет схож с пламенем, которым объяты грешники в Геенне. Аккуратные, тонкие, чуть светлые брови подчёркивают столь же светлые, большие и хитрые глаза с густыми ресницами, на которые спадают чуть длинноватые светлые русые волосы, доходящие до середины тонкой лебединой шеи. У него аккуратный вздёрнутый носик, на правом крыле которого красуется родинка — черт, да это наимилейший нос из всех носов, которые он видел в своей жизни! — и немного пухлые, потрескавшиеся от холода розовые губы.       Всем известно, что для того, чтобы написать губы Джоконды, или в простонародье Мона Лизы, Леонарду Да Винчи, гению живописи, потребовалось целых двенадцать лет, а Дэвид готов жизнью поклясться, что для идеальной прорисовки губ этого юноши Да Винчи потратил бы в разы больше времени, ибо глаз бы не смог отвести от всего остального.       На личике юноши нет никаких повреждений, мысленно отмечает он: ни царапин, ни синяков, абсолютно чистенькая внешность. У паренька очень бледная и идеально ровная, как нетронутый с утра никем снег в деревенской глубинке, кожа. Дэвид готов поспорить, что она ещё и невероятно тонкая, и через неё виднеются голубые, словно лепестки ириса, вены.       Не скрывается от внимания детектива и то, что под глазами мальчика заметные синяки: видимо, от недосыпа, учитывая его возраст, Дэвид предполагает, что, возможно, парень учится днями напролёт, а вечер и ночь отдаёт под любимое хобби. Может, он играет в компьютерные игры или много читает: взгляд его изрядно уставший.       И, о боги, какие же у него тоненькие и длинные пальцы, самые умелые музыканты умерли бы от зависти и восхитились бы изяществу этих аристократичных рук!       Как на пальцах, так и под ногтями юноши он замечает грязные пятна чёрной краски и, если присмотреться, то можно понять, что это чёрные чернила, но следы не такие, как от написания текста, наоборот, капельки абстрактные, их нанесли неожиданно. Возможно, он художник. Именно из-за этого он плохо спит, ведь творческих людей вдохновение накрывает в любое время дня и ночи. Нет, он не утверждает, это всего лишь предположения и наблюдения детектива, но парень уверен, что хоть в чём-то он прав.       Он обладает поистине волшебной внешностью, однако есть в этом и что-то пугающее: глаза выглядят столь холодными и серьёзными, что об их красоте начинаешь забывать, и на смену восхищению приходит тревога, которую этот ледяной и острый взгляд источает при одном только упоминании его.       А его бледная кожа и худощавое телосложение заставляют разум атаковать себя разными мыслями о его самочувствии и ритме жизни. Видимо, из-за учёбы и своего неожиданного вдохновения он очень плохо высыпается, не успевает поесть по утрам, да и в обед, в общем-то, может и совсем забыть о приёме пищи. То же говорит его одежда: он явно не раздумывает каждое утро над тем, что же ему надеть; по большей части так делает большинство мужчин из-за своей неряшливости. Но у него явно просто нет на это времени, несмотря на это, он одет очень аккуратно и со вкусом, его одежда свежевыстиранная и отглаженная. Рукава кофты подвёрнуты, начищенные ботинки ровно завязаны одинаковыми аккуратными узлами, а волосы на голове чистые.       У парнишки явный недостаток часов в сутках, двадцати четырёх часов ему маловато. И если он взялся за дело, он его закончит, и не важно, во сколько из-за этого ляжет спать. Всё, что Дэвид успел заметить говорит о том, что юноша до мозга костей...       Педант.       Сам того не замечая, он, забыв о времени, продолжает рассматривать своего очаровательного нового знакомого, пока из мыслей его не вырывает тихое, но уверенно сказанное:       — Это похоже на театр.       Дэвид оживляется и наклоняется над столом, смотря на мнальчика. Он слышит, что юноша больше утверждает, нежели спрашивает, но ещё больше внешности парня цепляет его тихий и спокойный, даже шёлковистый тенор, в котором он смог уловить нотку Британского акцента.       — Что ты имеешь ввиду? — так же тихо и невозмутимо спрашивает молодой мужчина.       Паренёк в немом жесте качает головой в сторону большого зеркала на стене, а детектив понимает его намёк: он не будет говорить, пока его слушают и следят за ним больше одного человека. И даже это говорит о многом.       Дэвид понимает, что подросток не ответит на его вопрос, ничего не скажет, пока не будет выполнено его негласное требование. Он явно не примет других предложений с его стороны для разрешения сложившейся ситуации.       Упёртый.       — Мы можем поговорить наедине, — утверждающе отвечает Уэйн и, ухмыльнувшись, выходит из комнаты.       Он понимает, что здесь работают камеры, идёт запись разговора, который наконец-то начался, и ему необходимо показать, что он целиком и полностью готов выполнить все требования, которые хочет от него этот угрюмый юнец, чтобы расположить его к себе. Детектив объясняет, что подросток не будет говорить, пока все не уйдут. Конечно, полицейские обсуждают этот вопрос, кто-то возмущается, кто-то ругается, а кто-то и так согласен, лишь бы скорее уйти домой. В итоге, они принимают решение подождать снаружи. Все, кроме детектива, выходят за дверь и парень возвращается к юноше в комнату.       — Мы одни.       Уэйн садится обратно и старается не показывать свою заинтересованность в нём.       Этот парнишка выглядит хитрым и проворным, как лисёнок, но одновременно как самое милое и безобидное существо на планете. Сложно понять, что от него можно ожидать, но пока ещё он выглядит более, чем безобидно. Юноша взглянул на стекло, словно убедившись, что они одни и обратил своё внимание на детектива. А Дэвида насторожило это действие. Что он мог увидеть в этом стекле, если оно зеркальное?       — Эй, как мне к тебе обращаться?       Голос юноши возвращает его в реальность, он такой сладкий, с еле заметной хрипотцой, скорее мягкий, нежели грубый, а произнёс он это сдержанно, но не с наглостью, и весьма негромко. И вот тут детектив понимает, что нотка Британского акцента оказалась целостным и огромным, будто солидный состав поезда произведением. Юноша обладал чистым и ярким британским акцентом, который был более понятен для Уэйна, нежели региональные диалекты. Он принял решение разболтать этого юношу, дабы узнать о нём как можно больше, но прежде он должен был заставить себя не пялиться на этого мальчика.       Дэвид прекрасно понимает, что, конечно же, нельзя любоваться им сейчас и стоит взять себя в руки, а то накалякает этот мальчишка на него заявление о домогательствах, и пиши пропало. На какие деньги Дэвид будет покупать еду для своих рыбок и ручного домашнего тарантула? Нет, безусловно деньги у него будут, но а как же развлечения истинного детектива? Споры о том, кем мог быть убит их подозреваемый, несносные предположения коллег о том, когда же он умер, или ставки на его время смерти до вынесения вердикта судмедэксперта.       Грешно?       Да.       Но кто сможет работать в таких суровых условиях и не поехать крышей? Дело в том, что с ними случилось бы именно это, если бы не их специфический профессиональный юмор, пусть и безбожный.       Парень даже не успевает заметить, как так вышло, что он засмотрелся на этого мальчика, даже на его голос. Уэйн надеется, что парнишка не понял, почему он на него уставился, словно пьяница спросонья на стакан воды, в котором растворяется таблетка от головной боли.       Он не плохой детектив, который западает на своих, так сказать, клиентов, и не просто так он рассматривает этого паренька. Конечно, не для того, чтобы насытить свой мозг фантазиями о нём, нет. Допрашивая хоть подозреваемого, хоть свидетеля, никогда нельзя забывать рассматривать их. Ведь о человеке многое может сказать их внешний вид: состояние одежды, речь, жестикуляция, и этот список можно продолжать ещё очень долго. А так как Дэвид не заметил совсем ничего подозрительного в этом мальчике, то он с уверенностью может рассматривать его и дальше в попытке найти что-нибудь поважнее милой мордашки.       — Во-первых, не на ты, – очаровательно улыбнувшись говорит парень.       Он вздыхает и поднимает чуть помятый блокнот с пола. Кстати, примерно так выглядели все бумаги, которыми занимался Дэвид; он ненавидел бумажную волокиту, поэтому макулатура у него в кабинете была разной степени смятости и ущербности.       — У меня заболела голова. Поэтому давай закончим с этим побыстрее.       За всё время, что детектив наблюдает за этим подростком, паренёк совершенно не показывает эмоции на своём лице, он будто каменный истукан, застывший навеки с одной лишь безразличной гримасой на своём лице. И выглядит очень равнодушным, ещё, кажется, и высокомерным, раз позволяет себе так говорить с детективом без какого-либо зазрения совести, или же это банальное неуважение к старшим. Но прежде чем осуждать парнишку, подумайте, за что ему стоит уважать кого-то из-за их возраста? Мальчик спокоен и невозмутим даже при прямом контакте их взглядов и, ах, словами не передать, как это нравится детективу.       Уверенный.       — Меня зовут Дэвид Уэйн. Можешь обращаться ко мне по имени, — говорит парень и решает, что пора бы уже начать допрос, а то, что он ходит вокруг да около, — Как тебя зовут?       — Билли... Шепли.       — Сколько тебе лет?       — Семнадцать.       — Такой молодой. Прекрасный возраст, целая жизнь впереди, – вздохнув, комментирует он возраст юноши, аккуратным почерком заполняя блокнот. А в душе огорчается слишком юному возрасту этого интересного экземпляра. Ах, как жаль, что он так юн... Детектива одолевает стыд за собственные мысли о нём.       Билли отвечает быстро и чётко, но с долей неподдельного спокойствия в своём шелковистом и каком то бархатном голосе, не прерывая зрительный контакт с детективом ни на секунду, прямо таки вгрызаясь в болотного цвета глаза напротив.       — Получается, я не могу тебя допросить без твоих родителей или адвоката, — вздыхает Уэйн, откладывая блокнот на край стола.       Не смогу вам передать, как же искренне он ненавидит эти грёбанные законы. Из-за многих глупых и далеко ненужных местами бесполезных правил, люди успевают соскочить, и черт ты что потом докажешь, ведь время доказывать истекло. Вы наверняка часто видели в заголовках газет громкие слова о том, что какой-то серийный убийца отделался мягким приговором за свои бесчинства, на практике Дэвида такое происходило из-за упущения важного времени, прямо как после пропажи ребёнка. Детей требуется искать в срочном порядке, дабы в первые часы после похищения найти самые неопровержимые и настоящие доказательства. Однако даже в таких случаях полиция частенько упускает многое, теряет драгоценное время и силы на что-то иное. Всем известно, что человеческое сострадание кроет другое более сильное чувство - жажду наживы. Поэтому многие хотят получить от пропажи ребёнка не только положительный результат поисков, но и всеобщее признание, славу и какой-никакой, но денежный оклад за свои якобы героические действия. И если всё это не прилагается к найденному чаду, то и смысла стараться искать его совсем нету.       Да, мир жесток, но лишь потому что мы сделали его таковым и лишь мы виновны в его законах.       Парень наблюдает за поведением юноши, но тот сидит неподвижно, и поначалу кажется, что даже и следить незачем, а сам Билли в своих мыслях уже сотый раз проклинает этого детектива за то, что тот начал ковырять очень мучительно болезненную для него тему.       — Мистер Уэйн, – обращается он к старшему с прискорбием смотря на него, – Мои родители уже семь лет как мертвы.       Детектива порядком удивляет, с каким спокойствием и безразличием Билли говорит о смерти своих родителей. И всё же его волнение выдают крепко сцепленные в замок руки под столом. В надежде, что следователь не заметит сей жест, юноша как ни в чем не бывало смотрит на него своими большими и светлыми глазами. Как бы Билли ни пытался холодно и безразлично говорить о своих родителях, но Дэвид весьма и весьма проницательный человек и видит, как внутри у подростка словно начинается буря в этот момент, а чувства его сбиваются в огромный снежный ком, только не из снега, а из собственных страданий, которые успел пережить за свою относительно короткую жизнь.       Он заметил.       — Соболезную... У тебя есть опекуны из родственников? Или тебя усыновили? Скажи их имена, чтобы я знал, кто несёт за тебя ответственность, — спокойно и менее строго говорит старший, не показывая, как он прекрасно видит парня; конечно, не насквозь, но его эмоции он замечает.       — Я как-то сам справлялся с этим последние лет семь. Но на законодательном уровне у меня есть опекун. Её зовут Энн Шепли.       Билли всегда был молчаливым и необщительным человеком, что уж говорить о разговорах с правоохранительными органами, поэтому он с большим удовольствием отрезал бы себе руку и зажарил её во фритюре, нежели стал бы терпеть вопросы и догадки этого приставучего детектива в присутствии тётушки Энн. Но раз уж этот проницательный блюститель закона хочет разыграть с ним сценку правосудия, то Билли не прочь подыграть ему.       — Незачем вызывать её, на дворе ночь. Я и сам всё могу рассказать.       — Нельзя... Таковы правила, — мягко отвечает старший на его скрытую за очаровательной мягкостью голоса дерзость. Да, Билли хоть очень миловидный и сногсшибательно очаровательный, но вот его характер или пока только манера речи оставляет желать лучшего, он местами хамоват. Младший пытается сдерживаться, чтобы не съязвить в ответ.       — Ne prétends pas être honnête, — бурчит себе под нос мальчуган, парень же делает вид, что ничего не слышал. Даже если и слышал, французского он не знает и понятия не имеет, что Билли только что сказал.       — Хорошо, я отойду на пару минут. Тебе что-то нужно принести?       Парень встаёт из-за стола, поправляя рубашку.       — Мне пока ничего не нужно, — с дружелюбной ухмылкой говорит Билли, опуская взгляд вниз. Он понял этот интерес в глазах молодого человека, и теперь может этим воспользоваться, как в принципе он и привык делать с каждым другим мужчиной, который по его никому не нужному мнению при виде милого паренька забывал, как думать. Билли без зазрения совести пользовался этим.       Уэйн выходит из комнаты, и его окружает пара любопытных даже надоедливых коллег.       — Ну что там? — спрашивает один.       — Этот парень что-нибудь рассказал? — подхватывает второй мужчина.       — Он несовершеннолетний. Пойду звонить его опекуну, — отвечает Уэйн и уходит дальше в информационное отделение, там он запрашивает полное досье на Билли и номер телефона его опекунши.       Дозвониться до этой женщины оказывается проблематично. Ощущение, словно он звонит Ким Чен Ыну в Северную Корею, ведь она ответила на звонок даже не с десятого раза. Объяснив всю ситуацию, Уэйн попросил её приехать, и какого было удивление парня, когда она примчалась буквально в течении двадцати минут.       — Мисс Шепли, здравствуйте. Я Дэвид Уэйн, я звонил вам насчёт вашего приёмного сына.       Высокая женщина в строгом костюме пожимает ему руку, выглядит она так искусно, будто приехала с какой-то встречи в дорогом ресторане. Её чёрные волосы с еле заметной пробивающийся сединой были умело закреплены в пучок, макияж был лёгким, но с акцентом на красные тоненькие и морщинистые губы.       Эта дама - да, при взгляде на неё напрашивалось только это обращение - была очень ухоженной и воспитанной. Возможно, у Билли богатая семья, которая поскупилась на обучение младшего манерам и правилам этикета.       Да, впрочем, к чёрту этот этикет.       Они явно не американцы, во время разговора с Билли он услышал в его речи заметный британский акцент, который был присущ и его близкой родственнице.       — Будет вам, какой сын. Он для меня лишь мой дорогой друг, — отмахивается Энн и идёт за полицейским, постукивая по серому плиточному полу толстыми невысокими каблучками, так выигрышно сочетавшимися с её чёрным классическим костюмом. Странное выражение, подразумевающее под собой "мой дорогой друг" насторожило детектива, который никогда в жизни не слышал, чтобы опекуны так говорили о своих приёмных детях.       Она очень мила в общении, но всем известно, что человек при других людях, особенно при незнакомых, ведёт себя совсем не естественно, иногда это выглядит даже комично. Прямо как богатей, затерявший в честности и праведности своего бизнеса, но в случае с этой дамой всё было достаточно натурально.       — Сейчас я отлучусь ненадолго, схожу за бумагами, а Джастин проводит вас в комнату допроса, я буду ждать вас там.       — Постойте! У меня к вам просьба.       Они останавливаются у кабинета, в который должна пройти Энн для заполнения документов, и Дэвид слегка настороженно смотрит на обеспокоенную женщину.       — Я хочу попросить вас… Пожалуйста, будьте с ним помягче. Он ведь ещё ребёнок, — встревоженно просит она, Билли на самом деле ей дорог.       — Безусловно, я буду с ним очень деликатен. Не волнуйтесь об этом.       Парень открывает ей дверь, а сам уходит в отдел для получения нужных, неясно кому, но не ему точно бумаг на допрос. Как бы тётушка этого сорванца не думала, но её племянник далеко не ребёнок, может он и весьма молод, красив и невинен, но вот детским ребячеством от него совсем не пахнет.       Дэвиду и правда придётся постараться и напрячь своё терпение: этот мальчишка - настоящий наглец, который, кажется, сегодня сожрёт его последние нервные клетки.

***

      — Итак, начнём, — говорит детектив, усаживаясь на стул напротив подростка.       За стеклом в комнате сидят мисс Энн и Джастин, это напарник Дэвида, с которым они работают вместе чуть больше двух лет. Он неплохой парень, такой, можно сказать, добряк-простак.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает детектив у Билли. Он пообещал быть с ним очень вежлив и терпелив, в первую очередь, он пообещал это себе. И прекрасно знает, что справится. Однажды ведь справился с допросом наркомана, который уверял, что он вот-вот родит, и просил позвонить президенту и сказать, что скоро у того родится наследник. Тогда он справился, что мешает ему сделать это сейчас?       Младший отодвигается от стола чуть дальше и поворачивает голову в сторону стекла, по нему и не скажешь, но паренёк не очень рад видеть свою тётю, и она это прекрасно знает: на днях они немного разошлись во мнениях по решению одной семейной проблемы.       — Здравствуйте, тётушка Энн... Простите, что потревожил вас, — всё так же холодно, но с едва заметной грустной полуулыбкой приветствует он родственницу.       Дэвид решает, что мальчик уже достаточно расслаблен для того, чтобы начинать допрос.       — Сегодня в двадцать один час восемнадцать минут с твоего номера было вызвано такси, ты указал известный и нам, и тебе адрес, и через шестнадцать минут такси приехало за тобой.       — Да.       — Расскажи мне, что было дальше.       Билли спускает ноги со стула и снова закидывает ногу на ногу, расслабленно с некой надменностью начинает свой интересный рассказ.       — Мне пришло смс о том, что меня ожидает такси. Я вышел из дома и сел в машину. Где-то минут через пять езды мы выехали на трассу, и там водитель увидел голосующего мужчину на обочине. Он спросил меня, не против ли я, что мы возьмём попутчика. Я сказал, что мне плевать, но в половину одиннадцатого мне нужно быть уже на работе. И мы поехали дальше уже с этим мужчиной.       — Ты не боялся того, что тебе придётся ехать в машине с незнакомым мужчиной.       — Нет, не боялся, – так же спокойно и медленно отвечает юнец.       — Ты заметил что-нибудь странное в этом мужчине, или, может, по дороге вы разговаривали? — задаёт детектив уточняющий вопрос.       — Я более наблюдателен, чем вы думаете. Когда он сел в машину, я почувствовал сильный запах гари, будто минут двадцать назад он жёг костер, но этот запах дыма не был таким, как от костра, он пах каким-то горелым пластиком или резиной. Или… Нет, пахло, будто жгли кожу, запах горелой кожи, точно. Я обратил на это внимание, подумал, что, возможно, это его рабочая одежда. Он был в чёрной, старой большой куртке и потрёпанных джинсах фасона baggy jeans от levi's, а на его ногах были большие армейские ботинки.       — Такие как у тебя? – наклоняясь в сторону чтобы взглянуть на массивную обувь на худых ногах говорит детектив.       — Нет, именно армейские ботинки, такие высокие.       — Хорошо, я понял, – отвечает Дэвид на спокойное уточнение юноши, — У тебя классные ботинки, мне они нравятся больше, чем армейские.       — Спасибо, мне тоже.       — Вы с ним не разговаривали?       — Молчали всю дорогу, а вышел он где-то около центрального вокзала. Я уже был на работе примерно в десять вечера, восемь минут.       Билли заканчивает рассказывать, Дэвид замечает, что весь свой рассказ он смотрел прямо в глаза детективу. Это немыслимая редкость.       Старший лишь раз бросает на него взгляд и в глазах парня не видит ни малейшего намека на ложь. Либо Билли хороший актёр, либо говорит правду. Однако больше, чем честности, в этих глазах хладнокровия и безразличия. Юноше наплевать на случившееся, и он без стеснения это показывает.       — Мистер Уэйн?       — Да.       — За что меня задержали?       Парень еле заметно округляет глаза и вскидывает брови. Эти идиоты даже не сказали мальчику, за что скрутили его. Они ведь могли повредить ему что-то, он же такой маленький по сравнению с так называемыми коллегами Дэвида. Теперь ему стало ясно, почему он молчал, банально испугался, что его могут обвинить в чём-то, чего он не делал. Но дело в том, что детектив не верил в то, что его так просто напугать.       — В десять вечера, сорок шесть минут рядом со входом в Центральный вокзал террорист-смертник подорвал себя в толпе людей. Погибших четыре человека. Пострадало около шестнадцати человек. Тот мужчина, которого вы подвезли, оказался террористом, он забрал с собой жизни четырёх невинных людей, двое из которых были детьми. Поэтому мы задержали тебя и того водителя для допроса.       По ходу рассказа Дэвид наблюдал всё то же неизменное безразличие в глазах напротив. Юноша очень надменен, он нагло восседает на стуле, закинув ногу на ногу, и выглядел так, словно он обсуждает с другом какую-то забавную историю из жизни. Пока Уэйн пытался понять, что же конкретно с ним не так, Билли сдерживался от смеха из-за этой комедийной по его мнению сцены.       — Жаль…       Стеклянный взгляд подростка упёрся в стол перед ним, даже если очень внимательно присмотреться можно понять, что сожаление в этом юноше отсутствует напрочь, ему просто плевать на случившееся он хочет поскорее уйти.       — Надеюсь, наши знаменитые часы не пострадали, а то и толку от этого вокзала кот наплакал.       Ах, да, он ещё очень озабочен интерьером вокзала, который ему видимо был по душе. А в остальном парнишка абсолютно равнодушен, по нему хорошо видно, что ему нет дела до произошедшего. Впрочем, уделять этому сейчас внимание бессмысленно.       — Ясно, с этим мы закончили. Но позволь задать ещё один вопрос.       Билли чуть наклоняет голову, давая понять, что слушает парня.       — Откуда ты знаешь, как пахнет горелая кожа? — с подозрением спрашивает он.       Мальчишка очень умён и прекрасно контролирует себя, это весьма большая редкость, ещё и для его возраста, и большая помеха для детектива. Билли опускает взгляд, и буквально через пару секунд Уэйн слышит тихие смешки. Младший облокачивается на стол, подпирая голову рукой, а после всё так же медленно со спокойным каменным лицом отвечает:       — Очень опрометчиво с вашей стороны допрашивать человека, не зная его, поскольку можно допустить ряд серьёзных ошибок, которые повлекут за собой неприятные последствия для вас и для меня, — спокойно говорит он, и Дэвид понимает, что парнишка очень любит поиграть. Игра называется «Кто кого превзойдёт». — Всё же я не отвечу вам на этот вопрос. Потому что не хочу, чтобы вы потеряли интерес к моей скромной персоне.       И в этом раунде проигрывает детектив…       После этого допроса Дэвид был на взводе всю оставшуюся ночь, мысли в его голове не позволяли расслабиться ни на секунду из-за выходящего за рамки юнца. Конечно же, он не поехал отдыхать, ему нужно было работать, много работать, и даже наличие напарника не спасало его от кучи работы и обязанностей.       Ещё и этот юнец, который вертелся в его голове, как дети вокруг наряженной ёлки в рождественскую ночь, не давал никакого покоя. Его сладкий голос, яркие глаза, нахальная, высокомерная манера речи и милое личико. Все мысли о нём, этот образ не мог вылететь из головы молодого человека. Ранее он никогда не испытывал такого восхищения кем-либо, такого с ним не было ни с девушками, ни с парнями, а восхищаться было чем, ибо мальчик для своего возраста был неприлично умён и, Дэвид готов поспорить, неплохо образован.       Парень повидал много образованных людей, но никто из них не смог бы сравниться с Билли, так как все они были в разы старше этого юноши. В основном им было за двадцать пять, а этому мальчишке всего семнадцать лет, и он так достойно держится при разговоре, быстро находит нужные слова и очень проворно ими пользуется. Это и восхищало детектива, это очаровывало даже больше, чем визуальный образ подростка, хоть он был очень красив. Если бы не его достойное поведение, то парень воспринимал бы его исключительно как красивого мальчика на пару ночей. Он знал, как хочет преподнести себя, и умело этим пользовался, заставляя прыгать перед ним на задних лапках, и, черт возьми, никто никогда не мог позволить себе так нахально играться с Дэвидом.       У него так и не мог угаснуть интерес к этому подростку, как тот и хотел.       «Всё же я не отвечу вам на этот вопрос. Потому что не хочу, чтобы вы потеряли интерес к моей скромной персоне».       Именно из-за этих слов он в течение нескольких дней разбирался с делом о теракте, после выполнения своей работы передал его напарнику, а тот ещё через несколько дней - в отдел, чтобы вышестоящие решали всё касательно суда и срока. Дэвид этим не занимался, ему было достаточно разгадать дело и передать его в отдел для дальнейшего развития.       Билли оказался абсолютно непричастен к этому делу, что несказанно радовало парня. Он был на самом деле очень внимательным, и его показания были весьма полезны для следствия. В тот вечер подросток расписался в документе, где были записаны сказанные им слова, и сразу после этого вместе со своей опекуншей уехал.       После окончания своей работы, летая в раздумьях, Дэвид неожиданно засыпает и так же неожиданно просыпается, и катализатором его пробуждения становится громкий звук от удара газетой о поверхность стола.       Это его друг и напарник Джастин. Парень на пару лет старше Дэвида и на пару сантиметров ниже и шире. Нет, он не толст, он достаточно мускулист для своего роста, у него короткие русые волосы и карие глаза, сурово подчеркнутые густыми бровями, весьма типичная для мужчины внешность. Джастин - неплохой напарник. Да что там, он лучший из тех, с кем Уэйн работал ранее. Ну, был таким только когда не будил младшего.       Он хватается за голову и протяжно стонет. Дэвид не спал почти неделю ради того, чтобы хоть немного продвинуться вперёд в расследовании. И у него это блестяще вышло.       — Давай, просыпайся, — весело говорит приятель и ставит перед лицом парня стаканчик с крепким кофе.       В кабинете Уэйна царит хаос, мусорное ведро переполнено скомканными листами, на столике рядом с чайником стоит тысяча и одна грязная кружка из-под кофе. До сих пор невыносимый запах табачного дыма, а вместо пепельницы окурками переполнена кружка, изображая ёжика типичного курильщика. На рабочем столе валяется куча папок, документов и просто ненужного барахла, также он умудрился завалить бумагами стол друга. Сам парень подходит под описание своего кабинета: у него грязная голова, синяки под глазами и вид, будто он на неделю потерялся в лесу, питался несъедобными грибами и боролся с белками за орехи не на жизнь, а на смерть.       Джастин бросает сумку на маленький диванчик, который с первого взгляда кажется ветераном всего этого отдела полиции, ибо выглядит так будто прошёл через огонь, воду и медные трубы, мужчина скидывает со своего стола кучу ненужной макулатуры, которой его заботливо наградил Уэйн, отчего младший окончательно отходит от сна.       — Ты собираешься на работе жить остаться? — спрашивает Джастин, усаживаясь на диван.       — Я просто немного заработался, решил остаться тут, — отзывается младший, потягиваясь на кресле в попытке выпрямить свой сгорбленный в три погибели позвоночник.       — Так что, тот мальчишка непричастен к теракту? — более обыденно спрашивает Джастин напарника. Он всегда был простодушным человеком, мог спокойно поддержать любую тему для разговора и, что уж греха таить, имел весьма скудную память. Но Дэвиду было привычно и не тяжело работать с ним, ибо мужчина набрался своей человечной простоты в обычной бедной жизни родителей-иммигрантов из Канады в США. Его семья переехала в Америку в конце семидесятых годов и Джастин для того, чтобы не быть обузой родителям в такой тяжёлой жизненной ситуации, сразу же по исполнении восемнадцати лет пошёл на службу в армию. А уже вернувшись обратно, поступил в полицейскую академию и стал детективом, но самые бурные изменения в его жизни были ещё впереди.       На праздновании своего дня рождения он познакомился с одной девушкой, она оказалась старшей дочерью хорошего друга его отца, и уже спустя некоторое время Джастин сделал ей предложение. О чём по сей день отпускает шуточки, что тогда он был опьянëн то ли её любовью, то ли крепким спиртным напитком, который в его пунш подмешал отец для храбрости.       А познакомился Дэвид с ним как только младшего перевели в это отделение из привычного ему отдела полиции на Манхэттене. Не сказать, что Уэйн был в восторге от этого, хоть и сам подал заявление о своём переводе, но новое место работы оказалось не таким уж и плохим по сравнению с прошлым. А, если честно признаться, детектив часто сравнивал свои места работы, выстраивая их по воображаемой шкале омерзительности и дегенерации. Хотя в этом отделении полиции он получил в напарники приятный бонус в виде Джастина, с которым он быстро нашёл общий язык, ибо офицер был эдаким лопухом, за которым нужен был глаз да глаз.       — Ни капельки, он оказался крайне внимательным свидетелем, и его показания помогли нам с тобой.       Парень поднимается и направляется к кулеру с водой, почесывая затылок, хотя больше ему хотелось оторвать собственную голову, а потом купить новую, которая бы не болела так сильно.       — И всё же он какой-то мутный. Я бы даже сказал, неприятный тип, хоть и на мордашку смазлив, — беспокойно вещает Джастин.       — Слушай, мы вряд ли ещё раз с ним встретимся, поэтому расслабься, — спокойно отвечает Дэвид. И всё равно даже после своих лживых слов он думает о том, как бы найти Билли, этот мальчишка под кожу просочился, будто в кровь попал, как какой-нибудь вирус, и не собирался уходить прочь. Для Дэвида это было странное и непонятное чувство, раньше никто так не цеплял Уэйна всего за одну встречу, никто не обладал такой леденящей душу харизмой и не наигранной уверенностью в себе. Пусть она была и не очень приятной, но эффект от неё сильно заметен, как после хорошего косячка конфискованной травы или стакана крепкого абсента. Он испытывал неизгладимый интерес к Билли, не только как к красивому мальчику, но и как к объекту для изучения, пусть он и не психолог, но в психологии разбирается неплохо и прекрасно понимает, что Шепли очень интересный кадр для наблюдения. Юноша буквально стал для него неким неведомым ранее открытием, которое сбило его с ног своей нахальством, словно грузовик с мороженым, торопящийся к деткам.       Он достает одноразовый стаканчик и набирает в него холодной воды. Осушив один, он выпивает ещё два таких же, совсем не ощущая насыщения, а после бросает стакан в мусорку.       — Я домой, — сообщает он другу, набрасывая на себя куртку, и, пока роется по карманам в поисках ключей от машины, Джастин его окликает:       — Эй, ты забыл это, — говорит он, протягивая белую папку.       Парень берёт её и видит знакомое ангельское лицо, да, именно грёбанное ангельское личико. По-другому и не сказать.       Это папка со всей информацией о Билли, но в ступор вводит его то, что на титульной фотографии он так же холодно и небрежно смотрит в объектив камеры фотографа, как смотрел на него недавно. А то, что на этом фото он выглядит совсем иначе и дело не в том, что юноша вырос, а в том, что на фото не высокомерный и самовлюблённый, уверенный в себе юнец, а запуганный и до ужаса обозлëнный на мир ребёнок. Его лицо не выражает чего-то большего, чем страх и безэмоциональность. Немое, злое и, кажется, вообще не выражающее никаких эмоций ледяное выражение лица человека, в глазах которого виднеется отчаяние, болтающееся в душевной опустошённости. Его глаза потухшие, словно залитый летним дождём костёр, они не выглядят, как глаза ребёнка, не выражают ни счастья, ни радости. Они мертвые...       — Это он? — Дэвид удивлённо задаёт риторический вопрос, уже позабыв о поисках ключей.       — Челюсть с пола подбери, я тоже, к слову, офигел, когда увидел. Ему тут, вроде бы, лет одиннадцать или двенадцать, в этом возрасте его усыновила Энн Шепли. Странность в том, что годом ранее её племянник с тем же именем погиб в пожаре вместе с родителями годом ранее. Думаю, эта тётка тронулась башкой от потери своих родных, так ещё и от бесплодия, и решила усыновить ребёнка, дабы видеть в нём своего племянника, поэтому и имя дала то же самое, — отвечает друг, поднявшись, подходит к столу, сгребает в охапку ключи и протягивает связку коллеге, тот забирает их и, поблагодарив напарника, выходит из кабинета, задумчиво смотря сквозь проходящих мимо людей.       Факт, которым его прямо-таки огорошил Джастин, никак не вылетает из его головы. Странно было не только то, как вёл себя Билли, но и, как он выразился, его тётушка, которая по медицинским показаниям оказалось бесплодной. Детектив, усевшись в машину, открыл окно и закурил, параллельно с этим изучая совершенно крохотное личное дело юноши по имени Билли Эрнест Шепли. Странным было всё, начиная с самого истока жизни этого мальчика, по показаниям воспитательниц из католического приюта на окраине Нью-Йорка, его они нашли в возрасте одиннадцати лет во дворе приюта с множественными ранениями. Личность его была не установлена, даже спустя год, проведённый в приюте, имена его родителей узнать не удалось. Мальчик по показаниям воспитателей не разговаривал от слова совсем, но был очень образован и умён для своих лет, это показывали тесты.       После его пожелала усыновить одинокая, но состоятельная вдова Энн Мария Шепли. После следовала информация о здоровье молодого человека, и на этом всё заканчивалось. Информация оказалась интересной, но совершенно не будоражила душу детектива, он хотел узнать о личности юноша из его уст. Поэтому решил как-нибудь на досуге поискать его в городе. На удачное завершение поисков он даже не надеялся, но верить в чудо никто не запрещал.       Вернувшись домой, он первым делом кормит своих рыбок, про которых напрочь забыл. И конечно, любимца каждого, кто зайдёт в его дом — паучка Гарри, это самое милое и любвеобильное создание во всём мире, но и про него Дэвид совсем запамятовал из-за работы. А когда вспомнил, то позвонил сестре и попросил её покормить своих божьих тварей, благо она учится в школе неподалёку и может дойти до дома детектива всего за десять минут. По этой же причине она, можно сказать, живёт с ним, поэтому одна из комнат в квартире занята вещами Джули и ею самой.       По возвращению брата домой, девушка сейчас валяется на диване в гостиной, увлечённо слушая музыку в наушниках и покачивая в такт головой, поэтому Дэвид лишь проходит в ванную на второй этаж, чтобы не беспокоить её и её хорошее настроение: она ведь ещё подросток, и у неё частенько портится настроение от любой мелочи. Да и у самого детектива не было настроения поговорить, он хотел как можно быстрее добраться до собственной спальни и увалиться в кровать.       Джули, его младшая сестрёнка, учится в старшей школе, а после собирается поступать в медицинский институт. Она очень милая невысокая девушка с кудрявыми волосами и тёмными глазами, не обладающая весомыми отличительными внешними качествами. Но всегда очень легко запоминается из-за своего яркого и веселого характера. Девушка буквально может найти общий язык с кем угодно, даже с его паучком, которого, кажется, боятся все знакомые Дэвида.       Брат и сестра всегда были очень близки, будто у них и нет ощутимой разницы в возрасте, но она им совсем не мешает. Они дружны, парень всегда и от всего пытался защитить сестру, но давал ей совершать ошибки, ибо без них лучше не станешь. Он знал это на своём примере. В свою очередь Джули была благодарна брату за подобное отношение к себе. Пусть у них и были некоторые претензии в отношении друг друга они их высказывали достаточно редко, поскольку они не были такими уж весомыми для того чтобы заострять на них внимание.       Например, самой главной претензией Дэвида к сестре было то, что она любила включать в своей комнате музыку погромче, что частенько мешало старшему. А вот самой главной претензией Джули были очень редкие приводы каких-то неизвестных ей девок или парней в их дом, которых ему срочно приходилось уволить обратно из-за сестры.       Конечно, когда он ещё жил один, когда только вылечился от своей зависимости и стал уделять всего себя бизнесу, он редко находил время на бурные романы и отношения. Но приводить своих пассий домой тогда ещё было уместно. А в возрасте двадцати трёх лет его старший брат заметил весомые сдвиги в бизнесе и личности Дэвида, в хорошую сторону, и сбросил ему на шею младшенькую сестру, которая уже ранее жила с ним, ещё до зависимости и побегов. В первую очередь старший думал о том, что наличие буквально подростка в доме ограничит беспорядочные половые связи Дэвида.       А во-вторых, он считал, что ему пора брать на себя более серьёзную ответственность. Джаред всегда считал, что самая весомая доля ответственности и тяжести от этой жизни должна лежать на мужчине, а потому медленно, немного не честно, но верно прививал эту точку зрения и брату, который всё же справился. Долгие годы после переезда Джули Дэвид старался проводить все свои встречи интимного характера вне своего дома. До определённого момента. В последние годы их сожительства Дэвид всё же начал приводить своих пассий домой, когда там не было сестры. Он делал это чтобы создать видимость хотя бы какой-то серьёзности в своих мимолетных романах.       Но всё же, когда ей стукнуло шестнадцать, он оплошал. Ему и без упрёков сестры было достаточно совестно за это, но в своё оправдание Уэйн просто не знал, что сестра осталась ночевать не у подруги.       Квартира детектива была велика и просторна — настолько, что одна из пяти пустующих спальен без труда стала тихой гаванью для его сестры. Обычно в этих комнатах останавливались старые друзья, занесённые в город ветром случайностей. Уже в коридоре, едва входишь, взгляд скользит вперёд — туда, где панорамные окна гостиной раскрывают город, будто страницу раскрытой карты. Перед ними любит сидеть Джули. Она всегда неплохо рисовала и особенно любила ловить контрасты мегаполиса: его серый, уставший цвет и неожиданную, почти вызывающую пестроту малых деталей — вывесок, фонарей, одежды прохожих.       Гостиная плавно перетекала в светлую кухню, создавая простор. Но стандартная планировка и безупречный интерьер угнетали своей правильностью и безликостью — словно в квартире поселился человек, живущий по инструкции. Джули не могла терпеть такую визуальную тишину. И решила встряхнуть это пространство так, что повергла брата в немалый шок. После её вмешательства квартира стала напоминать пожилую даму в строгом классическом наряде, которая неожиданно выбрала себе сумочку с изображением Бикини Боттом: яркий акцент, немного безумный, но живой и задорный. Порой неуместный, порой вызывающий улыбку — но, главное, позволяющий дому дышать свободой.       Повсюду появились цветы, мягкие ковры, подушки — островки тепла посреди строгого убранства. Интерьер постепенно стал заслугой Джули, будто она хотела оставить своё присутствие не только в своей комнате, но и в каждом углу квартиры. Гости, переступив порог, могли подумать, что здесь живут богемные, латентные хиппи. Возможно, так и было. Или когда-то было — ведь Джули всегда увлекалась субкультурами и меняла их, как другие меняют прически.       Ох, а что она творила с волосами. Боже, на её голове, казалось побывали все цвета радуги. Дэвид всегда видел как искренне горели её глаза когда она меняла цвет волос. Он никогда не был против, наоборот даже помогал сестренке краситься. Сам когда-то был подростком и он понимал её жажду выделиться.       Дэвид до сих пор отчётливо помнит, каким приключением было наблюдать за взрослением сестры — за её поисками себя, за попытками подобрать стиль, который хотя бы ненадолго подходил под её душевное состояние. Сначала она стала эмо: носила исключительно чёрную одежду, красила ногти угольным лаком, слушала рок и вечно просилась на концерты, а Дэвид исполнял. Но вот проколоть язык он ей не дал, поставил условие, что можно ей будет это сделать только через год. И если она действительно, даже спустя год будет хотеть этого тогда можно сделать. Потом — резкий поворот — она стала хиппи: комнату заполонили растения, подушки цвета солнца и лета, а где-то в кладовке до сих пор лежат два укулеле, покрытые пылью старых эмоций. Теперь Джули фанатеет от R&B и, к удивлению, совсем не стремится забывать своё прошлое. Её плейлист — будто музей собственных жизней, и в каждой — своя музыка. Она включает её на всю громкость каждый раз, когда брата нет дома, словно исповедуется перед пустыми стенами.       К счастью, они жили на последнем этаже. Здесь всегда царила благостная тишина, если только город не накрывали тяжёлые, плачущие тучи. Но даже в эти минуты тишина сохранялась внутри — в квартире, где можно было вытворять всё, что душе угодно, не тревожа соседей. Потому что соседей просто не было. Квартира занимала площадь всего последнего этажа, он была чем то вроде пентхауса.       Когда вечер вновь опустился на город, Дэвид отправился в душ. В голове шумела новая цель заглушая звук воды.       Информация о Билли — он не хотел добывать её из сухих бумажек, чужих слов и архивных строк. Он хотел узнать о юноше живое, трепетное и личное. Хотел докопаться до сути. Это перестало быть желанием и стало задачей. Его личным делом. А значит… началось расследование.