Bloody Bird.

      — Так вам не было поручено новое дело?       За столом вальяжно сидит Рональд, пузатый мужчина лет на пятнадцать старше Уэйна. Это начальник полицейского отдела, в котором работают Дэвид. Мужчина невысокого роста с каштановыми волосами и впечатавшейся навек в бледную кожу россыпью веснушек; он слегка полноват и, честно сказать, нагловат, однако так даже интереснее находить с ним общий язык. Но иногда парню кажется, что легче найти общий язык с аллигаторами в зоопарке, хотя даже эти самые аллигаторы более привлекательны и любезны, нежели их начальник.       Дэвид со своим напарником Джастином вместе работают в этом отделении полиции уже около трёх лет. Запросов на расследование хоть отбавляй, поэтому выходные можно назвать роскошью, особенно для Дэвида, который успевает ишачить на двух работах. Иногда они берутся за расследования дел из других отделов полиции, но это бывает редко и чаще всего делается по инициативе неугомонного Джастина, который попросту обычно не хочет возвращаться домой из-за частых в последнее время ссор с женой.       — Нет, нам ничего об этом не говорили, — отвечает Джастин, скрещивая руки на груди, пока его коллега безынициативно пялится на кулер с водой, витая где-то в своей параллельной вселенной.       Вцепившись в стол, Рональд громко вздыхает и наклоняется к шкафчику в столе настолько, насколько вообще позволяет его огромное брюхо, попутно бормоча что-то о бездарности некоторых своих подчинённых. Рональда нельзя назвать хорошим и честным начальником. Давайте так: он был обычным ханжой, который пробился до своего поста через связи, искусный талант лебезить перед кем нужно и отменно вылизывать чужие ботинки. Он работал на своём месте не из-за справедливости или жажды помогать другим, оу нет. Рональд искал деньги, громкие дела и скандальных клиентов, которых чаще всего приводили ему именно Дэвид и Джастин.       — Ну что за идиоты работают в этом отделе!       Всё же он достает нужную папку, небрежно бросая её на стол.       — Вот ваше дело. Расскажу вкратце. За последний год на рынке работорговли нашей страны количество детей стало на восемнадцать процентов больше, чем в прошлом году. Это изрядно много. И по подозрениям ФБР, к этому причастна одна и та же организация. Предположительно все похищения несовершеннолетних в Нью-Йорке за этот год связаны между собой. По большей части дети пропадают из неблагополучных районов, им от шести до пятнадцати лет. Последние похищения были зафиксированы в районе Гарлема.       Джастин поднимает со стола красную папку и быстренько, даже нехотя её пролистывает. Джастин был человеком, которому тяжело давались дела, связанные с детьми. Его можно было понять в этом.       — Эй, эй, стойте. Но это дело уже расследуют. Нам то что с ним делать?       Джастин закрывает папку, передавая её Дэвиду, и бросает вопросительный взгляд на начальника, восседающего за большим столом.       — А мне плевать, что вы будете делать. Вы детективы, так что расследуйте. Им занимаются уже несколько частных детективов и ФБР. Дэвид, у тебя, что греха таить, блестящие характеристики. Вы вместе расследовали двадцать пять дел из тридцати. Точнее, скорее, Уэйн. Извини, Джастин. Поэтому ко мне обратились с просьбой, чтобы этим занялись именно вы двое. Ещё одна пара мозгов не повредит. Нам нужно как можно быстрее и незаметнее для журналистов найти тех, кто всё это организовал, и, возможно детей — живых, если повезёт... А главное— всё должно быть тихо. Без перфомансов мне тут.       Детективы покидают кабинет и по дороге к машине подшучивают над начальником полиции, ибо гадают, какого же размера взятку этот индюк дал вышестоящим, чтобы стать начальником.       — Так, с чего начнём? — спрашивает Джастин, уже сидя в салоне машины своего коллеги.       — Адрес, указанный в деле… Это адрес одного клуба в Гарлеме, мы уже как-то связывались с этим местом. Думаю, ближе к ночи нужно поехать туда и выяснить хоть что-нибудь. Возможно, кто-то видел момент похищения или подозрительных людей. Хотя я думаю, что это сделали уже все детективы, кто работает с этим делом, но нам нужно тщательно всё там осмотреть.       — Дэвид, это Гарлем, там все люди подозрительные! — восклицает Джастин, закатывая глаза с сигаретой в зубах. Он быстро прикуривает и открывает окно.       — Да, но есть некоторые люди, которые, казалось бы, такие же ненормальные, как и все остальные. Но при этом они совсем не похожи на других своей ненормальностью. И это привлекает, — путает он напарника.       — Ты про этого паренька, что ли? Шепли вроде.       Джастин делает вид, что вспоминает.       — Тебе не кажется, что ты слишком часто упоминаешь его в наших разговорах, — скорее утверждает, нежели спрашивает парень и Дэвид устало вздыхает.       — Просто я не хочу, чтобы что-то случилось. У него прошлое мутнее домашнего пойла на лимонных корках. Одним словом, странный экземпляр! И я знаю, что он тебя заинтересовал. Я ничего не имею против твоих предпочтений, но притормози: с таким, как он, тебе нечего ловить, да и молод он ещё. А ты потом проблем с ним не оберёшься. Помяни моё слово, — объясняет он своё волнение за друга. Джастин читал информацию об этом пареньке и думает, что лучше уж держаться от него подальше.       — Во-первых, мне неинтересно читать написанную каким-то офисным планктоном информацию, гораздо интереснее выуживать её из человека самостоятельно. В этих бумажках не написаны слабости человека, его страхи, что он любит, а что ненавидит. Никто тебе не напишет там его темперамент, его характер и уж тем более не напишут о скелетах в шкафу. А во-вторых, он тоже ничего не знает обо мне. Всё честно...       Объяснил детектив и резко тронулся с места. Он знал о чëм говорит.       Дэвид всегда знал: единственный, кого действительно стоит опасаться — это он сам. Чужие люди не страшны. Страшнее собственная голова, в которой каждый день начинается с личного допроса. Он может быть детективом, деловым, решительным, холодным, но каким бы он ни был детективом, в первую очередь он является выходцем из обеспеченной и влиятельной семьи. Его семья занимает высокую позицию в криминальном мире не только всего Нью-Йорка. Не он сам, но всё же…       Однако для спокойной жизни обычного человека парню понадобилось подделать документы. Создать новую личность.       Потому что не будут люди относиться к тебе хорошо, зная, что ты какой-то там мафиози. Это даже звучит ужасно— сын влиятельной семьи, которую в городе называют одним неловким словом — «мафия». Он терпеть не может это слово. Оно звучит так, будто Дэвид живёт в позолоченном особняке, ходит по мраморной плитке в тапках из крокодила, а изо рта у него всегда торчит пачка сигар.       Он ненавидел, когда так называли его семью. Потому что истинное его значение давно умерло, а прошлое — это прошлое, ему положено лежать тихо. Но людям этого не объяснишь. Им подавай блеск запрещённого мира: оружия, проституток, дорогой алкоголь, костюм-тройку от известного дизайнера и ставки в покер на несколько тысяч долларов.       В криминальном мире всё это действительно есть — только не в таком киношном, лакированном виде. Праздники редки, зато повсюду смерть, унижения, расчёт, деньги. Работа здесь требует серьёзности, ответственности и прямо-таки стальной хватки.       Каждое действие — как выстрел: у него всегда есть цель. Ничего не случается просто так. И если ты хочешь выжить — ты должен быть сразу кем угодно: парламентёром, судьёй, адвокатом, стратегом и бойцом. Иногда — всё одновременно, иначе тебя размажут по асфальту, как жвачку. А человеческая жизнь не ценнее грамма героина. У всего здесь есть своя цена.       Такие семьи, как его, теперь называют «чёрными бизнесменами». Они частично работают на белый, честный и открытый рынок с целью прикрытия некоторых аспектов своей реальной деятельности. А по большей части работать приходится по-чёрному, ради репутации, денег и власти. Дэвид давным-давно отверг взгляды отца и брата, а потому даже не думал лезть в криминал. Работать он там отказался. Но — что греха таить — иногда пользовался их связями, словно запасным ключом от двери, которая не поддавалась ключу чесность и благочестивости.       В этом мире, мораль — нелепая вещь её легко забыть, когда тебе предлагают выгоду на миллион.       Вы спросите: почему детектив? Почему не занять золотое кресло в семейной структуре?       Ох, история занятная. История об отце.       А началось всё ещё с самого детства, как и у каждого из нас; все мы мечтали кем-то стать: пожарным, медиком или художником. У каждого была своя якобы мечта, которая была самой первой и потому самой искренней. Однако чуть позже она подвергалась изменениям, и чаще всего эти самые изменения навязывали взрослые, которые вроде как желали каждому из нас только лучшего. Но ошибаются все без исключения. И даже родители, которые хотят для своего чада всего самого лучшего, могут ошибиться.       И с Дэвидом приключилась такая же метаморфоза. Его строгий и грубый отец с самого детства рассказывал ему, какое же это интересное дело — быть прокурором. Соответственно, так он рушил, может, и глупую, но всё же мечту сына стать гонщиком.       Ох, с самого раннего детства у него была сильная заинтересованность в машинах, но поддерживал её лишь заботливый старший брат и отчасти мать. А вот отец доказывал и внушал, что работа прокурором более интересная и полезная. Он много разглагольствовал о том, какая это полезная работа, что он будет помогать хорошим людям и наказывать плохих, а все мы знаем, что в глазах ребёнка такая профессия сродни отважному Супермену из красочных комиксов. Отец долгие годы твердил, что он будет одним их тех, кто сделает этот мир лучше, и им будут все вокруг гордиться. В общем-то, что есть мочи набивал цену этой профессии, преподнося её сыну в самых что ни на есть радужных красках, позабыв о том, что мир состоит далеко не из розового цвета, а из чёрно-белой киноленты с примесью крови.       Маленький Дэвид покорно шёл на поводу. Он верил, поскольку с самого детства мальчик изо всех сил старался добиться признания со стороны вечно недовольного им Роберта.       В детстве он хотел добиться любви отца послушанием; в подростковом возрасте думал, что получит это через высокие заслуги; ну а став чуть старше, понял, что требовать любви от того, кто не может её дать, — гиблое дело.       Мать же, в отличие от своего чёрствого мужа, старалась со всей итальянской строгостью пресекать рассказы Роберта об этой профессии и не позволяла навязывать сыновьям то, чего он от них хотел.       Однако стопроцентно остановить пагубное влияние на сыновей Летиция не могла, потому как отношения между ней и отцом Дэвида были накалены до состояния кованой подковы в руках опытного кузнеца. И при каждом новом скандале они искрились прямо как от удара молотом о наковальню, разбрасывая в разные стороны адски горячие осколки, которыми иногда задевало детей.       Дэвид и Джаред видели, в каком плачевном состоянии прибывали родители, но исправить ситуацию не могли никак. Оставалось лишь послушно делать то, что требуют властные мама и папа, постоянно ссорящиеся из-за них.       В их отношениях было так, каждый считал свою правду единственной, но к великому сожалению каждый старался доказать друг другу правильность собственных мыслей и действий. И мать и отец считали, что единственным верным методом воспитания является их метод воспитания, у Летиции был свой, а у Роберта свой, и здесь они не могли найти золотую середину. Никогда.       Да, Летиция не была ангелом во плоти, она была строга с сыновьями, прививая им стальную дисциплину с самого детства, и сама была такая же. При этом часто баловала и нежилась с ними в объятиях, одаривая материнской любовью сполна, проводила с ними много времени и иногда была чрезмерно внимательна.       Она обладала до ужаса суровой педантичностью, и её выставленную по ровным полочкам, словно сказочные книги, жизнь категорически нельзя было портить или менять никому. Даже детям. Уж тем более мужу, с которым она умудрилась прожить в браке более двадцати лет.       В принципе, это было всё, что она требовала от сыновей, собственно и то, чему обучала их, всегда быть дисциплинированными и уверенными в том, что они делают всё верно, несмотря на то, что возможно другие думают иначе. Она взращивала в сыновьях индивидуальность и поощряла проявление странностей у своих детей, никогда не кричала и уж тем более не била их. Летиция была неким парламентёром, который найдёт общий язык с любым из своих детей, не прибегая к военным действиям.       Она искренне любила и Дэвида, и Джареда и самую младшую дочку Джули, честно показывала им это и не запрещала проявлять ответные эмоции к себе.       По совместительству с ролью прекрасной матери, Летиция была очень амбициозной женщиной, которая брала на себя тяжелейшие роли и исполняла их по высшему разряду, что вскоре надоело Роберту, который по высоте своего самомнения мог посоревноваться с высотой не так давно разрушенных башен близнецов.       Он искренне верил, что после рождения детей жена займётся ими, а не своей карьерой, однако он просчитался. Летиция являлась сильной женщиной и могла совмещать в себе несколько ролей.       Она была превосходным оратором, с лёгкостью брала на себя важные дела и разрешала их, была успешной бизнесвумен и неплохой мамой, которая не обделяла детей вниманием.       В глазах Дэвида она была супер-женщиной, потому он до сих пор в своём возрасте не может понять, как она всё это успевала, как сильно она старалась и как ужасно уставала. Зато теперь понимает, что если бы Летиция взялась за бизнес своего мужа, то могла бы спокойно справиться с ним, не прилагая больше усилий, чем шевеление своим наманикюренным мизинцем.       Летиция всем своим существом задевала мужское эго Роберта, что не каждый смог бы стерпеть.       У Дэвида имелась целая гора хороших воспоминаний о матери, которая пусть и покинула их, выбрав личное счастье без Роберта. Но не осталось никаких счастливых воспоминаний об отце, кроме того, что он вечно работал и был строже надзирателя в тюрьме.       Роберт буквально ночевал на работе, что несомненно влияло на его отношения с женой и детьми. Дэвид поражался трудолюбию отца и терпению своей матери к нему. Иногда он думал о том, где же Роберт взял время на то, чтобы зачать ребёнка, раз он буквально живёт на работе, но он скидывал эти насмешливые мысли на неожиданность нежеланной беременности.       Он прощал отцу такое отношение, ибо в его глазах Роберт был отличным бизнесменом. Который собственными силами поднял с колен семейную компанию, унаследованную от отца в безобразном состоянии. Она была словно развалина, как старое, обшарпанное здание, и мужчина существенно над ним потрудился, чтобы восстановить былую славу семьи, державшую добрую половину казино и азартных заведений в городе.       Дэвид прекрасно понимал, что отец не ждал детей, более того, они не особо то и были ему нужны. Он помнил, как жесток был отец к нему и брату. И не только к ним, в отличие от матери, которая прекрасно относилась к своим работникам, то бишь обслуге их дома, она иногда помогала им, когда дворецкий держал для неё дверь, ускоряла шаг, всегда была с ними вежливой и даже однажды сама сходила в магазин за недостающими продуктами для повара.       Но Летиция никогда не относилась к ним как к друзьям, нет, она считала себя ровней им, но не друзьями, и всегда это подчёркивала. В отличие от отца, который относился к прислуге как к подножному корму, как какой-нибудь избалованный барин. Благо дети брали пример с матери, а не с отстранённого отца, и не выросли достаточно избалованными.       А отец…       Он жил рядом, но никогда — вместе. Он не воспитывал детей. Он наблюдал за ними: как тюремщик за заключёнными.Вы не подумайте, он был строгим родителем, но больше, чем слово «родитель», его могло бы охарактеризовать слово «надзиратель», поскольку методы воспитания, используемые Робертом, были крайне неадекватными и жестокими по отношению к детям.       Дэвид с самого детства чувствовал, словно он совсем не знает своего отца, ведь мужчина никогда не рассказывал им ни о своём детстве, ни о своей жизни — ни о чём, что, несомненно, могло бы заинтересовать детей. Он был для обоих сыновей неким наставником, желающим воспитать из них достойных бизнесменов, которые когда-нибудь переняли бы дело всей его жизни, о котором Дэвид даже думать не хотел.       Роберт никогда не проявлял к сыновьям любви. И под словом «никогда» я подразумеваю — совсем никогда. Дэвид не может вспомнить хоть одного такого случая, когда отец бы молча проявил к ним любовь или же сказал им банальное: «Я вас люблю». Он не позволял себя обнимать, делиться чем то, пресекал все слова детей о любви к нему и не делал ничего подобного в ответ.              По сравнению с Летицией, отец был холоднее ледника в Антарктиде, который даже и не думал таять от глобального потепления и требовал детей вести себя под стать ему: не показывать ни эмоций, ни собственных чувств, хлещущих через край в силу их возраста.       В детстве ни Джаред, ни Дэвид не любили проводить время с отцом, ведь это означало, что они будут заниматься чем угодно, кроме привычных детям развлечений. Он заставлял их по несколько раз перечитывать и пересказывать важные, как он считал, в жизни каждого человека книги, такие как: «Учебник логики» Челпанова или «Введение в психоанализ» Зигмунда Фрейда.       Ох, а как он любил мучить сыновей заучиванием законодательства США! Стоит ли говорить о том, что десятилетний Дэвид ни черта не понимал в этих книгах. Он заучивал страницы, не понимая смысла, но помня каждое слово. «Память отличная» — как говорил отец. «Вот только голова бестолковая».       У Роберта не было никакого интереса к тому, чего хотят сыновья, о чём мечтают и что им больше всего нравится. Он методично делал всё, что разрушало неустойчивую детскую психику.       На переговорах, в суде, во время сделок… он брал их с собой. Дети смотрели, как ломаются взрослые. Как плачут мужчины. Как исчезают надежды. Они видели насилие — раньше, чем научились бриться.       Каждый раз он лишь строгим тоном говорил им о том, кем они станут, не желая слышать их реальных желаний. Он рассказывал о том, какая у них должна быть жизнь в будущем.       И вот когда собственный отец шепчет: «Ты будешь прокурором. Ты будешь бизнесменом. Ты будешь продолжением меня»… так легко поверить, что другого будущего просто нет. Очевидно, что постепенно начнёшь слушаться его и верить в своё будущее, написанное лишь по одному сценарию, лишь одним режиссёром.       Только попробуй возразить!       Попробуй, ты, никчёмный актёришка, хоть одну строчку исправить в отцовском сюжете, как пробка вылетишь прочь из фильма про собственную жизнь!       Джаред смирился. Он частично стал тем, кого хотел видеть отец.       А Дэвид… Дэвид с детства стоял поперёк отцовского сценария. За что и получал. Много. Жестоко. Регулярно.       Ему было больно. Обидно. Но он был зависим от отца, зависим от его одобрения. Он годами трудился не покладая рук, в ущерб самому себе лишь бы заслужить хотя бы какие-то слова похвалы.       А потом всё изменилось — из-за любви. Первой. Болезненной.       Его первая любовь. Чарли, которая на тот момент казалась ему единственной и последней девушкой в его жизни, а найти такую было тяжко, в силу лишнего веса. Да, в подростковом возрасте Дэвид не был красавцем, он, скорее, походил на ботаника-мечтателя, который за своим животом не видел собственных ботинок. В его жизни тогда появился лучик солнца, который, казалось бы, мог спасти его от чрезмерного одиночества и саморазрушения. Но этот лучик оказался отродьем не солнца, а старой перегоревшей лампочки, разорвавшейся и врезавшейся в глаза молодого человека острыми осколками.       За этим потухшим светом последовал развод родителей и отъезд его матери на родину в Италию. Дэвид стал более отчаянно не соответствовать стандартам отца, что уж говорить о нынешнем его положении.       После расставания началось разрушение...       Началось всё с того, что Роберт сразу же после окончания школы отправил его на обучение в один из лучших юридических университетов, куда попадали детки богатеньких и влиятельных родителей. Он всё ещё не отказывался от того, что Дэвид обязан стать прокурором и погрузиться в тот грязный бизнес, в котором варился сам Роберт. Он хотел, чтобы дети стали частью его бизнеса; он хотел, чтобы они приносили пользу своим существованием.       Сказать, что младший этого не понимал и не хотел — это не сказать ничего. На тот момент он имел огромные проблемы с зависимостью и ментальным здоровьем, с которым пытался справиться с помощью алкоголя. И получение образования в области юриспруденции никак не вязалось с его проблемами и раздолбайским ритмом бытия, последовавших после расставания с любимой.       Унизительное расставание сначала чуть не угробило его. А после провальной попытки самоубийства дало ему толчек, чтобы жить. Чтобы действовать и рвать когти ради жизни, той жизни, которую хотел он, а не кто-то другой.       Он вылетел из университета. Потом из следующего. И из ещё одного — со скоростью, достойной спортивного рекорда.       Конечно, произошло это не так быстро, как он надеялся: как оказалось, для того, чтобы вылететь из университета, нужно было изрядно постараться, ведь там каждый, от ректора до преподавателя, боролся за учеников, не позволяя им так просто уходить, дабы не очернить свою репутацию, но Дэвид был первым студентом за десять лет, кого пинком под зад, словно нашкодившего кота, вышвырнули оттуда.       Начал он свой незатейливый план с того, что даже не собирался прекращать свои попойки уже из упёртости, назло отцу. Он буквально посещал пары, будучи пьяным вдрабадан, и спорил с каждым из преподавателей на темы смысла бытия, и даже однажды вытряхнул содержимое своего желудка прямо на пол перед профессором, запачкав его обувь, когда тот отчитывал Блэка за его безобразный внешний вид.       А отчитывать было за что.       Дэвид ни ел, ни пил практически ничего, кроме алкоголя. Выглядел он как грязный бродяга, продавший бы за дозу родную мать. Запашок от него был не лучше. Он мылся чертовски редко, из-за невозможности поднять своё тело с кровати и пойти в ванную, поэтому волосы были засалены, кожа лица жирная и грязная, а мускусный запах можно было почувствовать, стоя от него метрах в десяти так точно. Парень поражался, как рядом с ним вообще могли находиться люди и терпеть этот смердящий аромат безысходности.       Далее последовала чреда неожиданных драк, из которых иногда он выходил победителем, а иногда проигравшим с фингалом под глазом. Но это не меняло сути, ведь в любом случае это нарушение, за которое можно вылететь из университета. Но последней каплей стал день, когда Дэвид прямым текстом назвал ректора надоедливым козлом на глазах у немалого числа учащихся там зевак, и подобная выходка послужила катализатором его вылета.       После этого молодой человек пустился во все тяжки, избавившись от собственного нудного отца и попросту сменив номер телефона, он сбежал куда глаза глядят.       Он много лет пытался добиться принятия со стороны отца более мирным способом, но, заметив, что упёртый Роберт не сдвинулся ни на сантиметр в своих взглядах, пошёл по другому пути. Он выбрал себя       Всё ещё пытаясь обуздать собственную скрывшуюся в тысячелетнем склепе от самого себя душу, Дэвид отчаялся, словно самоубийца, так и не нашедший смысл жизни, и свалился в омут зависимостей — от простого алкоголя до серьёзных запрещённых веществ. В какой-то момент совсем позабыв, что же он так отчаянно искал.       Дэвид, немного пожив в Нью-Джерси, перебрался в Чикаго, штат Иллинойс, где провёл немного времени. Его буквально затянула пучина примитивных людских развлечений, и он занимался лишь гнусными развлечениями.       Дэвид не помнит добрую половину того, что происходило с ним в Иллинойсе, ибо большую часть времени был до беспамятства пьян. В его сознании проскакивали лишь моменты безудержного веселья и беспорядочных половых связей, которые отвлекли его от собственной депрессии, из которой он не мог выйти который год.       Но, несмотря на его достигшее дна состояние, Дэвид никогда не забудет то, как чуть позже он нашёл смысл своего бытия. Тогда он впервые побывал на уличных гонках без правил, где его восхищению скоростью, безудержным весельем и болеющей толпой не было предела.       Он продолжал бы данный образ жизни и рано или поздно отправился в другой штат, но отец каким-то образом нашёл его и вернул в Нью-Йорк для дальнейшего обучения. Но и в этот раз Дэвид вырвался.       И ему снова пришлось уехать, в этот раз в Канаду, по наставлению старшего брата, который видел, что младший стал совсем плох: утратил огонь в глазах, юморную натуру комика и растерял все свои лишние килограммы. Он стал похож на долбанного торчка.       Джаред связался со своей подругой Лорен, и та согласилась приютить его на некоторое время.       Лорен была простой девчонкой, выросшей в Нью-Йорке и перебравшейся в Канаду из-за когда-то неудавшегося брака, а после развода поторопилась самостоятельно пробиться в индустрию тату мастеров, и у неё это получилось. Сквозь горе, неудачи, ошибки и страдания она выросла, сумев стать одной из лучших в этом поприще. У неё была небольшая, но собственная квартира в Ванкувере, заразительный звонкий смех и сногсшибательная харизма. Ну и куда же без татуировок по всему телу. А её глаза были так проницательны, что буквально заставляли бесстрашно оголить перед ней свою грязную душу.       Для Дэвида она была неким безмолвным зеленоглазым чудом, которое выслушало бы все его невзгоды и беды жизни, от потери самого себя до неудавшегося полового опыта.       После знакомства с ней, Дэвид словно вдохнул глоток свежего воздуха и, в попытке понравиться девушке, которая была старше него аж на десять лет, старался отказаться от пагубного образа жизни, но каждая новая попытка катилась в тартарары, как и шансы найти работу и не висеть у девушки на шее. Ему не доверяли работу более сложную, чем сбор мусора по утрам на улицах города. От отчаяния и отсутствия легальных идей заработать приходилось воровать, чтобы хотя бы казаться не безработным перед самим собой.       Лорен не была слепой: она видела старания парня и всячески его поддерживала, а стоило ей узнать, что он фанатеет от крутых машин и уличных гонок, познакомила его с одним из своих клиентов, Риком. Рик был примерно одного возраста с ней, невысокий темноволосый паренёк с хитрыми глазками, и, завидев горящие глаза молодого и отчаянного паренька, решил взять его под своё крыло на работу в автомастерскую, разжигая интерес Дэвида к машинам ещё больше.       С того дня он не давал Дэвиду и секунды на то, чтобы хотя бы подумать о наркотиках, вечно заваливая его работой, а когда замечал у младшего признаки ломки, то нагружал работой ещё больше, чтобы тот выбросил все силы, что у него были, в неё. Это закалило младшего, который ловко схватывал всё на лету, и частично избавило от проблем с наркотиками, ведь он буквально жил в мастерской целыми днями, помогая Рику или другим парням в починке машин. И, признаться, узнал из ряда вон много об этих прелестных созданиях с рычащим мотором.       Он искренне и бессовестно получал удовольствие от возни с даже самой страшной развалюхой. Это его успокаивало, и, конечно же, когда он видел конечный результат, то понимал, насколько же ему хочется большего от самого себя, хочется всю жизнь уделить машинам.       Ну, и по классике очередное знакомство Дэвида с новым парнем закончилось примитивной любовью и, что немаловажно, горячим сексом, который как раз-таки и связывал их долгое время, но благо уже не в машине.       Но продлилось это не долго.       Рик, как бы это банально не звучало, разбился на машине, когда на спор решил погонять с одним умником по городу. Молодой человек узнал о смерти своего в первую очередь близкого друга буквально через сутки после произошедшего, и его такая глупая, но трагичная гибель буквально свела Дэвида с ума, забросив его в глубокую лужу собственного отчаяния.       Он ничего не ел, снова начал много пить, растранжиривая последние заработанные копейки на алкоголь, и не выходил из своей комнаты в доме Лорен, которая то и дело приносила ему успокаивающий чай, держала за исхудавшие руки и пыталась поддержать.       Молодой человек страшно тосковал по своему близкому другу. Он не просто наслаждался физическими благами их отношений. Нет, он правда полюбил его, он стал для тогда ещё юноши близким другом, который оказался рядом с ним в один из тяжелейших моментов жизни. Он был и поддержкой, и любовью, и юмористом, он всегда оказывал на младшего заметно хорошее влияние. А потому, после его смерти, Дэвид впервые ощутил какого это - когда из жизни уходит самый близкий сердцу человек.       Впервые за всю свою жизнь, исключая расставание с Чарли, он так горько рыдал, заперевшись в своей комнате; тихо страдал, растирая мокрые глаза. Смерть Рика сломала его, и, казалось, что он вновь провалится в это грязное болото из алкоголя и веществ, в которое уже успел опустить одну из ног.       Но в этой потере он нашёл совсем другое… свою суть.       В какой-то момент Дэвид осознал, что тоскует он не совсем по Рику, к которому не испытывал ничего, кроме наивных, любовных чувств и физического влечения. А по рабочему и насыщенному быту, по мастерской, по запаху масла, по тяжёлой работе и многочасовой возне с машинами, по компании весёлых парней и заработку денег.       Вот, чего ему не хватало.              Дэвид взял себя в руки, собрал свои вещи и вернулся в Нью-Йорк, расставшись с некогда любимой и ставшей такой родной Лорен.       И под пристальным присмотром старшего брата добровольно лёг на лечение в наркодиспансер, дабы навсегда избавиться от пагубной привычки. И к двадцати одному году он вернулся к жизни, которой ещё никогда не знал.       Наконец-то без отца, без веществ, алкоголя и ненужных, бесполезных людей вокруг себя.       И если о последних трëх он иногда и вспоминал, то вот отец всё так же не связывался с Дэвидом, напоминая о себе лишь изредка. Джаред передавал что-то об отце, но ему уже было совершено наплевать на чужого ему мужмужчину       Он был поистине благодарен отцу за то, что тот в будущем изъявил желание дать сыну стартовый капитал для его бизнеса. Тогда это стало неким рычагом для их хотя бы небольшого, но всё же примирения.       Дэвид испытывал чувство благодарности к отцу, который пусть и не хотел для своего сына подобной судьбы, но сам факт того, что Дэвид уже готов был к построению компании и усердной работе, являлся для Роберта несомненным плюсом.       Его любовь к машинам не угасла, а лишь разрасталась всё больше и больше, ибо даже Джаред, как старший брат, дал ему начальный капитал для внедрения в автобизнес, где, спустя некоторое время, уже науськанный Блэк смог преуспеть. Если учитывать, что помогал ему не только отец, но и брат, то старт бизнеса Дэвида был многообещающим и действительно успешным.       А ещё через пару лет он успел приобрести несколько автосалонов и множество мастерских, в которых первое время работал самостоятельно вместе с остальными, то в одной, то в другой.       Бизнес шёл в гору не без помощи брата, который уже преуспел в криминальном мире Нью-Йорка. И, дабы основать дочерние компании, к сожалению, Дэвиду пришлось прибегнуть к помощи брата и отца, который также заинтересовался в бизнесе сына.       Но без условий Блэк-старший не был готов сдаваться, да и мириться с сыном не собирался. Условия у него были всегда — когда давал стартовый капитал, когда требовалась помощь и так далее.       Он вёл себя так, словно между ними никогда ничего и не происходило: не было ни ссор, ни скандалов, ни проклятий. Он доверил Дэвиду пару самых убитых семейных предприятий, за которые уже сам не хотел бы браться, дабы тот преобразовал их в белый и легальный бизнес и следил бы за ними.       Да, может, он и был козлом, но не мог бросить Дэвида. Роберт никогда не упустил бы шанс превратить своего непутёвого сына в важного и нахального бизнесмена, каким, собственно, и хотел видеть его изначально. Также одним из условий была, непосредственно, помощь их семейному бизнесу, но Дэвид, перебив отца, наотрез отказался лезть в криминальную структуру города, в которой он, к слову, хоть и участвовал, многое знал. Но теория — не практика; в жизни он свои знания не применял. В итоге, из-за отказа сына, Роберт предложил ему стать детективом, чтобы время от времени помогать семье. И сын пошёл на поводу.       Дэвиду не были чужды условия отца. Он даже видел в них выгоду, смысл, поэтому пришлось согласиться. Ибо, чтобы выйти на мировой рынок и заработать всеобщее признание от которого он всё ещё зависел, и к чему он так и стремился. Нужно было больше, чем парочка автомобильных салонов и мастерских, в одной из которых корячишься сам.       Нужна компания по изготовлению, так скажем, дорогостоящих побрякушек к этим авто, компания по обслуживанию, по перекупу запчастей и так далее. И всё это навешать на одного человека было бы невозможно, из-за чего Блэк прибегнул к разделению компаний на проценты между членами семьи. Не считая мать, которая заведомо отказалась от этой идеи.       Соответственно, именно по этим причинам нынешние компании Дэвида принадлежат ему лишь частично, как и некоторый бизнес его отца.       Этот расклад устраивал его, отца и брата, а о большем и мечтать не хотелось. Но появилась новая проблема, точнее, старая.       Отец.       Дэвиду вновь приходилось общаться с Робертом. Но благо недолго, вот последние четыре года он передавал свои царские повеления через Джареда или одного помощника, и выглядело это примерно так: «Папа сказал. Папа хочет. Папа советовал».       Дэвид готов был поклясться, что сошёл бы с ума, если бы общался с отцом напрямую, что дико редко, но делать приходилось. Также отец всё ещё был недоволен тем, что младший сын был холост к тому моменту, когда у Джареда с его женой Камилой уже родился первенец.       Да и сейчас он холост, и о женитьбе даже не задумывается.       И к ужасу отца, ему с большей долей вероятности нравятся парни. Конечно, не огромные мужики с волосатыми ногами, работающие на заводе, а милые парнишки. Черт возьми, они часто младше него. Но и те, кто старше, были для него привлекательны. Всё же речь идёт не о возрасте, а он конкретных внешних параметрах. И эти самые параметры чаще всего встречались у молодых людей, но, например, тот же самый Рик был смазлив на мордашку, но старше него и безусловно привлёк его.       В их семье браки заключались в раннем возрасте, в основном до тридцати лет. Дэвид этого понять не мог, да и не желал, ведь он ещё не хотел обременять себя ответственностью — ему не нужна семья. Это какие-то глупости, однако доказать это отцу было невозможно.       А с девушками же отношения никогда не затягивал, да и с парнями ему, честно сказать, не везло. Дэвид очень быстро терял интерес и к ним, и к девушкам. Никакого интереса, кроме плотского удовольствия.       Уж что-что, а Дэвид был в этом хорош: никто не мог устоять перед глубокими, чувственными и горячими чарами парня, хотя иногда ими и не нужно было пользоваться. Он всегда старался понравиться своей новой игрушке на пару дней, чтобы все получили то, что хотели, — удовольствие.       Особенно легко было с парнями, это точно! Ведь они оба знали и понимали, чего хотят друг от друга, и, самое главное, не стеснялись этого. С девушками в этом плане Дэвиду явно было сложнее, даже интереснее. Все вокруг знали о его предпочтениях. Он и не утаивал: о том, что он не против секса с парнями и даже иногда предпочёл бы парня девушке, и почти никто не считал это странным.       Все-таки криминальный мир так разнообразен и соблазнителен, что грех находит тебя сам.       Дэвид по большей части испытывал влечение к девушкам: их тела более мягкие, а плавные линии фигуры просто сводили с ума. Он редко встречал парней с похожей хрупкой, субтильной фигурой, поэтому предпочитал именно девушек.       Но когда встречал тех, кто был исключением из правил, то глаз оторвать не мог от столь миловидной внешности, и как назло такие парни не отличались тем же влечением к детективу, более того геями они частенько не являлись. А потому детектив часто обламывался на любовном фронте. Он изредка встречал парней, кто полностью подходил под его вкусы. Он очень старался, чтобы их знакомство не продлилось лишь одну ночь. Ему хотелось растянуть удовольствие.       А недавняя встреча с Билли убедила его в том, что ещё есть в мире прелестные парни, куда милее всех кого он знал раньше.       Уэйн не может сравнить его с кем-либо из тех людей, которых видел раньше. Он совсем не похож на тех, кто обычно попадался ему.       Но Билли однозначно выглядит как его идеал. Ибо ему нравились милые, невысокие и щуплые парни с мягкими чертами лица и светлыми глазами. Обычно они все были младше него.       Но детектив был внимателен к возрасту своих пассий, он старался выбирать тех, кто хотя бы чуть старше него самого. А всё потому что чересчур молодые люди, такие как Билли часто были неуверенными, закомплексованными, инфантильными, порой недостаточно образованными или слишком добрыми, и наивными. И Дэвид не хотел ранить их собственным характером.       Он не хотел, чтобы какая-то двадцатилетняя особа после секса подумала, что теперь они будут любить друг друга всю жизнь, нарожают детей, заведут себе собаку по имени Зефирка, построят дом и умрут в один день.       Дэвид не хотел чувствовать угрызений совести, ему было жаль разбивать чьи-то наивные и искренние ожидания. Он собственноручно оберегал их от самого себя.       Юноша идеально подходит под все критерии, кроме возраста, но, кажется, Дэвид готов сделать исключение. Его непохожесть на других заключается не только в характере, речи и поведении, но и во внешности. Он кажется нежным парнишкой, но ведёт себя так, будто он высокомерный и властный мужлан, а не милый и хрупкий подросток, который может растаять в крепких руках опытного человека.       Всё это заставляет думать о нём часами.       Однако следует заглянуть этому малышу в глаза. Стоит ему открыть рот, как весь этот нежный образ рушится под гнётом жестокой и бесчеловечной реальности. Он грубый, наглый и резкий паренёк, до чёртиков красивый, но несносный и явно имеет психологические проблемы, и, вероятнее всего, может обеспечить ими всех вокруг себя. Хотя, у кого их нет?       Коллега своей болтовнёй пытается вырвать его из размышлений и мечтаний о Билли, которые затуманили его разум так, что, кажется, перед глазами скоро начнут мелькать звёздочки.       Уэйн подвозит Джастина домой, а уже ночью напарники снова встречаются и отправляются в Гарлем.       Не самый лучший район для того, чтобы ехать туда вечером, а уж тем более ночью, но работа обязывает. Здешний контингент людей похож на сборную солянку, и поверьте, такой супчик вы вряд ли бы захотели отведать. Нельзя сказать, что это ужасный район, в котором не работают законы США, но и то, что здесь живут по этим законам и все поголовно подчиняются им, язык не повернётся. Ах, смехотворно.       Здесь большинство законов и правил устанавливает мафия. Понятия в Гарлеме у местных жителей сильно разнятся от тех, кто живёт в дорогих районах города. А тут, если по правде, все районы достаточно дорогие, ежели сравнивать с другими штатами.       В Гарлеме тебя встречают девушки, торгующие своим телом, а рядом с барами и клубами можно встретить ребят, которые могут предложить тебе всевозможные наркотики на любой вкус и цвет. Это всё похоже на ярмарку: на страшную взрослую ярмарку, где каждый торгаш пытается тебе что-то или кого-то втюхать.       Здесь редко ошиваются крупные мафиозные шишки, а сам Гарлем принадлежит семье Мёрфи. Больше всего здесь скапливается крыс, которым удалось избежать смерти за предательство и уличных бандитов. Под крысами подразумеваются те, кто отступился от клана: предатели, лжецы, торговцы информацией или присланные шпионы из других домов. Если личность этих людей раскрывается и на поверхность всплывают их грязные делишки, то их не принимает больше ни один клан, если им, конечно, удаётся выжить. Они никому не нужны, кроме уличных банд. Низший слой криминального мира.       Парень паркуется чуть дальше от клуба и выходит из машины, наступая на использованный шприц, беззаботно валяющийся на блестящем после дождя асфальте.       — Грёбаные наркоманы, — ругается он себе под нос, отшвыривая шприц ногой, и раздражённо хлопает дверью машины, ожидая, что после такого удара у бедного авто отвалятся колёса и спокойно так покатятся по дороге. К счастью, этого не происходит.       — Сам знал, куда мы едем. Поэтому не бурчи.       Парни переходят на другую сторону улицы, подбираясь ближе к грязному и грешному заведению. Не то, чтобы Уэйн не любит клубы. Он сам частенько в них ходит, но и клубы бывают разные. Он не пойдёт развлекаться в заведение, при входе в которое тебя встречают девушки лёгкого поведения. В туалете этого клуба ты увидишь обдолбавшихся до смерти людей и как кто-то совокупляется прямо рядом с ними. И всё это веселье происходит под отупляющую музыку, которая своими басами из колонок трахает бедные уши людей. Или как там они называются… Вот в такое заведение они сейчас идут.       — Джастин, ты попробуй разузнать что-нибудь о похищении от девушек и парней на улице.       — Опять меня отдаешь на растерзание проституткам, — усмехается старший, бросая бычок на асфальт рядом с затухшей сигаретой Дэвида. Что ж, компанию составит ему.       — Что поделать, раз я им не по вкусу, — подкалывает его Уэйн. И в самом деле, люди, которые занимаются такого рода деятельностью, больше предпочитают вести диалоги с Джастином, нежели с ним. Он для них прямо как мёд для пчёл, и это всегда веселило парня, особенно когда он в шутку угрожал рассказать жене Джастина обо всём, что знает.       — Я вообще-то женат. Если Моника узнаёт, то и тебя, и меня ждёт страшная участь кастрата.       — Не переживай, не узнает, — хихикает мужчина. Жена у его друга в самом деле обладает очень вспыльчивым нравом. Дэвид уже несколько раз выручал товарища, когда она выгоняла его из дома в порыве эмоций, а на следующий день звонила со словами «милый, давай спокойно поговорим».       — А я зайду внутрь и осмотрюсь там. Возможно, найду что-то интересное. Встретимся возле машины через час.       Напарники расходятся в разные стороны, Джастин сразу принимается за исполнение своей роли, а Дэвид медленно проходит в клуб, где его буквально сразу же цепляет какая-то девушка, не дав даже осмотреться вокруг и ведёт к барной стойке, чтобы угостить. Она не выглядит как дешёвая проститутка, однако и на приличную девушку не похожа: чёрные длинные волосы, красная помада на губах и развратное платье с огромным вырезом на спине. И резкий запах духов, господи…       Если бы Дэвид был пьяным в стельку, он протрезвел бы от этого «аромата». Да и в самом клубе пахнет далеко не фиалками, едкий запах алкоголя и пота от людей смешивается с запахом сладкого кальяна. Ужасно приторное комбо.       С девушкой получается быстро завязать разговор, и она уже спустя 15 минут не пытается соблазнить его, как это было в начале, а изливает душу насчёт какого-то своего бывшего. Даже показывает на своём телефоне фото этого парня, рассказывая, какой же он красивый и чертовски горячий, а Уэйн делает вид, что ему интересно, хотя ему в разы интереснее было бы наблюдать за Гарии в террариуме, а он, на секундочку, может не шевелиться херову тучу часов.       Слова её спутаны в один большой клубок, и она пытается их распутать в хоть немного понятное предложение.       — Что говоришь? Он из мафии? — цепляется он за сказанные слова.       — Да. Этот урод бросил меня. Видите ли, я отнимала у него много времени. На работе он что-то не успевал отправить, — ноет она, сложив руки на стойке и покачиваясь из стороны в сторону.       — Отправить? Чем он занимается, когда у него есть такая девушка?       Она оценила комплимент и выпрямилась, показывая, какая же она красивая. Однако для него она совершенно непривлекательна. Даже Джастин в этом убогом платье вызвал бы у него куда больше симпатии и возбуждения.       Дэвид не пил ничего из того, что она ему купила по известным нам всем причинам.       — Не знаю, какими-то поставками, что-то отправляет в Таиланд. Вот козёл! Ему работа дороже меня была, а я ведь…       Дальше парень не слушает, ведь знает, что в Таиланде процветает работорговля, а в этом году их улов очень хорош, но что-то ему подсказывает, что этот парень никак не связан с тем, что он ищет, но чтобы быть уверенным, это нужно проверить.       — Милая, а где его можно найти? — с наигранной улыбочкой спрашивает он, пока черноволосая опрокидывает в себя очередную рюмку крепкого алкоголя.       — Да вон он, на втором этаже ошивается. Там вип-зона, пройти можно только за деньги, а у меня их нет, — снова начинает она своё нытьё, но это уже совершенно не волнует Дэвида, хотя и немного задевает, ведь вспоминает момент, когда он сам так вот сидел пьяный в баре и рассказывал о своей судьбе первому встречному. Уэйн, поднимаясь, достаёт пару десяток из кармана и отдаёт их девушке, она же в свою очередь бросает в его сторону злостный взгляд.       — Это за выпивку, — холодно отрезает он предугадывая её мысли, а девушка меняется в лице и провожает незнакомца взглядом.       — Какой джентльмен…       Дэвид протискивается через толпу возбуждённых, опьяненных и беспринципных людей, которые то и дело пытаются потанцевать с ним или облапать. Наконец-то оказавшись у заветной лестницы, парень поднимется на второй этаж клуба. Он чуть меньше, чем первый, тут нет танцпола, зато есть огромные полукруглые диваны, обшитые красным дешёвым бархатом. В центре у дивана стоит небольшая сцена с шестом, на котором вьются обнажённые девицы. Эта сцена переходит в стол, идущий до самого дивана.       Заплатив охраннику за вход фиксированную сумму, он проходит дальше и понимает, что здесь всего семь вип-зон, с которых открывается вид на кишащий людьми танцпол, а заняты только лишь две зоны. Да, рабочая ночь у клуба явно не самая загруженная. А пройдя дальше от входа, подмечает наличие коридора, который ведёт, скорее всего, к комнатам для уединения, и он убеждается в этом, когда проходит мимо, улавливая откровенные стоны и шлепки. Звукоизоляция такая же дерьмовая, как и само заведение, в воздухе витает всё тот же запах травки, и чувствуется сладкий привкус от гадкого приторного кальяна, который был крайне популярен среди здешних посетителей.       Дэвид находит нужный ему практически пустой стол, за которым сидит мужчина, обликом точь-в-точь, которого ему показала девушка на фото. Такое совпадение в одночасье вызывает у детектива приятные чувства вперемешку с неприятным ощущением тревоги в груди, ибо совпадения всегда пугали Уэйна, неверующего в силу судьбы и, прости господи, Фортуны.              Но самое неожиданное совпадение — то, что бьёт прямо в темя, — происходит в тот момент, когда он замечает: рядом с этим мужчиной находится до ужаса знакомый силуэт, от которого даже на расстоянии веет превосходством и ледяным спокойствием.       Хрупкая тень сидит рядом с мужчиной, закинув одну ногу ему на колени. Тот наклоняется и что-то шепчет Билли на ухо, разглядывая его с откровенным интересом — будто перед ним не человек, а лакомый кусок пирога. И тот вмиг становится внимательнее. Брови сходятся к переносице, челюсть едва заметно напрягается, а в глазах вспыхивает живой, цепкий интерес, словно он слышит нечто по-настоящему важное.       Вот так встреча.       Юноша, по всей видимости, не замечает Уэйна — он сидит к нему боком. Остальные за столом оживлённо переговариваются, смеются, спорят, и им нет никакого дела до детектива, который, кажется, едва не уронил собственную челюсть себе под ноги.       Причина этого немого оцепенения крылась в самом Билли.       На нём — чёрные брюки, перехваченная тонким тёмным ремнём на узкой талии. Бежевая кружевная рубашка с открытыми плечами и расклёшенными рукавами мягко облегает фигуру и заправлена внутрь. Классическая жилетка с изящным, словно позолоченным цветочным орнаментом подчёркивает изгибы тела, соединяя в образе хрупкость и скрытую силу. На ногах — высокие чёрные замшевые ботфорты, тёмные и тяжёлые; с первого взгляда кажется, что ими можно не только пройтись по улице, но и лицу.       Этот образ идеально подчёркивал субтильное телосложение Билли. Строгая одежда удивительно ему шла. И всё же Дэвид не мог отделаться от ощущения, что в этом было нечто вызывающее — почти нарочито опошлённое. Впрочем, он отдавал себе отчёт: это ощущение было исключительно его собственным. Увидь он на месте Билли взрослого, плотного мужчину — никакой реакции бы не последовало. Всё дело было именно в нём.       Говорить о любви с первого взгляда было бы глупо. То, что испытывал Дэвид, не выходило за рамки чисто физического влечения. По крайней мере, он упорно убеждал себя в этом.       И всё же, глядя на Билли, было трудно не представлять его в собственной постели — в этом же утончённом, сдержанно-провокационном образе. Трудно было не ловить себя на мыслях о прикосновениях, позах, дыхании. Эти фантазии он позволял себе исключительно в голове — и тут же злился на себя за них.       Он сглатывает, проводит взглядом по фигуре юноши и на мгновение зажмуривается, пытаясь вытеснить из сознания навязчивые, почти вульгарные образы. Его раздражало, что именно Билли — вызывал в нём такую реакцию.       Он не понимал, зачем судьба снова столкнула их. Не знал, что мог бы сказать, окажись они лицом к лицу. И от этого становилось только хуже.       К тому же он пришёл сюда совсем не ради подобных мыслей.       Это был первый раз, когда Дэвид видел Билли в таком виде. Впрочем, все за столом выглядели так, словно только что прибыли с какого-то светского приёма: слишком вычурно, слишком классически — совершенно не под стать этому заведению.       Тем временем мужчина рядом с Билли медленно опускает ладонь с его плеча на талию, а другой рукой уверенно обхватывает колено — так, будто имеет на это полное право. Он продолжает говорить, словно Билли принадлежит ему целиком.       Шепли едва заметно хмурит брови. Движение почти неуловимое, но оно выдаёт раздражение, которое он ловко прячет под маской внешнего спокойствия. Он остаётся сидеть рядом, не делая попытки уйти.       А Дэвид сжимает кулаки — как охранник, которому строго запретили вмешиваться. Даже слепому на все щели было бы ясно: происходящее Билли неприятно. Как неприятно это и самому Уэйну. Всё происходящее казалось неправильным. Билли слишком молод, а мужчина рядом с ним выглядел так, будто родился за пару дней до Рождества Христова.       А сам Билли… ангельская внешность, хитрый взгляд, едва уловимая настороженность — всё в нём притягивало.       Но Уэйн прекрасно знал: внешность лжёт.       Билли не из тех, кто станет терпеть что-то без выгоды. Он не делает шагов без смысла и расчёта. Он не глуп — скорее, осторожен и расчётлив. В его взгляде угадывалось чувство превосходства и тонкий эгоизм. А такие люди не идут на поводу… если только на другой чаше весов не лежит нечто по-настоящему ценное. Так что в искреннее влечение Билли к этому заискивающему мужчине детектив не верил ни на гран.       И в этот момент его накрывают странные ощущения. Не злость, не ревность — скорее, резкое, почти болезненное любопытство. Желание понять, что здесь происходит. Получить ответы. Эти чувства толкают его вперёд — прямо к их столику, к юноше, который кажется слишком лакомым для окружающих его пираний.       Он сам не замечает, как быстрыми, уверенными шагами направляется к ним. Розовая сказка о безобидном, невинном Билли рушится окончательно. Если честно, после допроса она и без того держалась на честном слове.       Да, когда-то он действительно считал Билли безобидным. Теперь же тот всё больше напоминал крокодила — или молодого дракона, который при случае способен выжечь всё вокруг и не оставить даже следов.       Осознание собственной наивности злит Уэйна сильнее, чем он готов признать.       Он подходит ближе — и Билли наконец замечает его. Тот слегка приоткрывает рот от удивления, взгляд на мгновение теряет уверенность, словно он впервые не знает, как поступить. Дэвид спокойно берёт его за руку и мягко поднимает с места.       — Пойдём поговорим, — произносит он ровным, почти дружелюбным тоном, даже позволяя себе лёгкую улыбку, пока Билли хлопает глазами, явно не успевая осмыслить происходящее.       — Что ты… — парнишка не успевает сказать оставшиеся слова, как Уэйн чувствует тупую боль в боку. Он понимает, что кто-то очень недоброжелательно настроен в его сторону, а потому Дэвид хватает подростка за руку и отталкивает назад себе за спину, не удивляясь тому, какой мальчик лёгкий. Мужчина, который уже успел подняться, выкрикнув какие-то ругательства в его адрес, и нанести удар по рёбрам, получает тяжёлым кулаком в челюсть. На самом деле, Дэвид просто хотел забрать Билли и уйти, никакой драки не планировалось. Но, увы, не всегда получается так, как мы хотим, а пар выбросить нужно.       Одного удара становится достаточно для этого пьяного недомерка. Следом за ним поднимаются ещё несколько мужчин, сидящих за одним столом, пока девушки разбегаются по сторонам словно стадо овец.       Детектив не теряется, хоть и понимает, что давненько он не ввязывался в драки, и, несмотря на это, вскоре все четверо пребывают в том же состоянии, что и первый. Это оказывается легко: они все далеко не трезвые, однако кому-то из них всё же удаётся задеть Дэвида, и он чувствует, как губа кровоточит.       Парень разворачивается и натыкается на сидящего на полу Билли, который облокотился руками о пол позади себя. Он смотрит на старшего перед ним не испуганным взглядом, а скорее раздражающим и непонимающим. Глаза же у парня совсем другого цвета: они карие, но нельзя сказать, что это ему не подходит. Молодой человек приближается и одним лёгким движением закидывает его себе на плечо, отчего Билли ещё больше злится на непутевого детектива, ибо какого чёрта он себе позволяет.       — Эй! — успевает крикнуть юноша, пока не оказывается на плече. А Дэвид удивляется тому, насколько же лёгок этот парень. — Эй! А ну поставь меня, придурок! — кричит он, начиная дёргаться, видимо, чувствуя себя в опасности. У него явно какие-то проблемы с инстинктом самосохранения: боятся нужно не Дэвида, а тех, с кем он за одним столом сидел.       — Неслыханная наглость! Сейчас же поставь меня, я что, девка какая-то, по-твоему?!       Спускаясь по лестнице они наитыкаются на двух высоких охранников.       — Нам сказали на втором этаже драка? — вопросительно говорят они хором, а выражения их лиц напоминают глупых ослов. Что ж, это иронично.       — Да, за третьим столиком мужики повздорили между собой, помогите им.       Мужчины кивают и идут дальше, но всё же отпускают пару косых взглядов на парня на его плече.              Пока младший сыплет на него всеми возможными ругательствами и проклятиями, извиваясь как детёныш полевой мышки в попытках высвободиться, детектив не на шутку начинает злиться. Он, значит, ему помогает, так ещё за это его проклинают! Он выходит на улицу через чёрный выход и, оказавшись в достаточно узкой, еле освещаемой улочке, ставит мальчишку на землю перед собой у железной двери. Но стоит ему выпрямиться, он не успевает сказать и слова, как получает звонкую обжигающую кожу пощёчину.       Дэвид несколько секунд пребывает в состоянии, будто его оглушили, теряются и звуки, и запахи, и даже, кажется, свет. За этим следует ещё более сильная вспышка ярости, которая накрывает его с головой, словно цунами. Он хватает парнишку за плечи и впечатывает его в дверь позади. Шепли тихо охает не столько от боли, сколько от удивления, пока старший приближается к его лицу практически вплотную, однако замечает, что младший достойно держит с ним зрительный контакт, словно готовясь к тому, что его ударят. И снова Уэйн проявляет сожаление за свои действия, которые могли навредить юноше. Детектив даже не подозревал, что стоит ему приблизиться хотя бы ещё на один сантиметр, как в его тело вонзиться остриё ножа, который этот милый молодой человек бережно и крайне крепко держал. Благо он успел остановиться.       На этом моменте вся злость и ярость испаряется, словно её никогда и не было, как ранний утренний туман, пропадающий уже к завтраку. Как будто это не он сейчас изо всех сил толкнул юношу в железную дверь. Ох, а он ведь так хрупок.       Дэвид ослабляет хватку и приземляет себя. У Билли лёгкая рука, удар был почти безболезненным если учитывать то, какие удары Уэйн когда-то получал. Младший перестаёт зло смотреть на детектива, ярость сменяется безразличием, а глаза кажутся пустыми и безжизненно кукольными. Старший же в глубине души корит себя за то, что так напугал этого кроху.       А Билли всё ещё не понимает, почему же он так тянул время, почему бездействовал. Это так на него не похоже, ведь он никогда и никому не позволил бы так с собой обращаться.       Но почему то сегодня он медлил.       "Магнитные бури что-ль!?"       Билли фыркнул и отвернулся от него, продолжая молчать. Некоторое время в этом безмолвии даже слышалось, как внутри лампы над ними ударяются и трутся друг о друга шарики парафина.       — Ты правда решил, что я тебя ударю? — спрашивает он.       — Почему не ударил?       Уэйн убирает руки от его плеч и отходит на пару шагов назад. Младший сразу же оживляется и с вызовом в глазах пялится на него. Дэвид готов поспорить, что сердце мальчика сейчас отбивает ритм покруче любого чечёточника, но этот спор он проиграет.       — Ты слишком кроха для этого. Да, и не поймёшь, — смотрит он младшему в глаза и замечает, что парень в линзах, хотя их и не сильно заметно. В душе он усмехается. Билли приподнимает одну бровь, когда слышит, как Дэвид назвал его, но решает промолчать. — Прости, что напугал. Я не хотел этого.       Он опускает взгляд, всё же решая извиниться.       — Не напугал. Я просто теряюсь, когда кто-то дерётся. Я силён только в дальнем бою, — отнекивается младший.       — Стреляешь хорошо? — пытается разрядить атмосферу детектив.       — Не важно. Но советую больше так не размахивать своими клешнями, иначе убедишься лично в моей безупречной меткости, — грубо отвечает он, прекращая хмуриться, хотя у самого перед глазами кадры из собственного прошлого и еле скрываемая, то-ли от холода, то-ли от нервозности дрожь по всему телу. — Ладно, что ты тут делаешь? — безразлично спрашивает он, отходя на пару шагов вдоль стены и отряхивая спину от краски, что отвалилась от старой двери.       — У меня к тебе встречный вопрос, — отвечает Уэйн.       — Я здесь по делам.       — Я видел, какие у тебя дела. Ошиваешься с какими-то утырками, — эти бесстрастно сказанные слова задевают парня.       — Знаешь что?! Мне нужно было выудить из него нужные мне сведения! Или ты думаешь, что я каждый вечер тусуюсь с подобными отбросами ради своего удовольствия? — говорит младший, указательным пальцем тыкая в сторону Уэйна, пока он пребывает в удивлении от услышанной грубости. Его слова в самом деле вывели Билли из равновесия, и это видно по активной жестикуляции.       — Кто ты такой? Ты должен в школу ходить, на свидания, вечеринки там или… не знаю… сбегать из дома на концерты.       Дэвид находится в замешательстве, так как этот мальчик очень, нет, чересчур странный. Парень выжидает несколько секунд перед своим прямо так-то невинным ответом.       — Ты меня и так знаешь... Ты ведь уже разузнал обо мне всё, что хотел.       — Ты связан с мафией?       Сегодня Билли очень эмоционален, и это кажется чем-то необычным для него, ибо в первую их встречу он скрывал свои эмоции. Причём делал это весьма умело.       — Нет, конечно... Я лучше, — отвечает Шепли, самодовольно ухмыляясь.       — Тогда кто ты? — подозрительно щурится старший в его сторону, пока парнишка тяжело вздыхает, постукивая ботинками друг о друга, чтобы стряхнуть с них грязь.       — Давай то, кем я являюсь, останется секретом. Я не такой уж плохой человек, как ты думаешь, — тихо и горько отвечает младший, а после оживлённо продолжает. — И, между прочим, я учусь. Конечно, не в школе, а уже в колледже. А из дома не убегаю: я живу один, так что мне бежать не от кого. Да и на вечеринках был пару раз, поэтому считай, я нормальный подросток, — чуть весело рассказывает парень с нагленькой ухмылкой на лице, но под конец снова становится серьёзным. — Ты, кажется, даже мельком не посмотрел информацию обо мне, иначе держался бы подальше, — холодно бросает парень, доставая из кармана тонкую пачку сигарет.       — Но ведь и ты не знаешь, кто я, — утверждает старший, наблюдая, как парень выудил сигарету из пачки своими тонкими пальчиками и прикурил.       — Ты прав... Зачем явился сюда? — оживлённо приподнимая одну бровь, Билли бросает затею очистить свою обувь о стену, ибо в этом переулке, куда ни ступи — попадёшь в грязь, как и в жизни.       — Ты будешь смеяться, но я тут из-за того же, почему и ты.       — Значит, мы с тобой, вроде как, не враги, — констатирует факт парень, смотря прямо в глаза, затягиваясь ментоловым дымом.       — Видишь, мы почти подружились.       — Ты искал информацию о похищенном здесь недавно ребёнке? — серьёзно, но с лютым спокойствием спрашивает Билли, внимательно рассматривая свои ботинки. Он в самом деле частенько избегает зрительного контакта, однако по большей части смотрит именно в глаза, особенно когда говорит его абонент.       — Откуда ты знаешь?       Как же всё это относится к этому сорванцу, который пугающе серьёзен? Как к нему может относиться тема работорговли и криминального мира? Это не укладывается в голове Дэвида.       — Я знаю, что произошло тогда... Это я подсунул им ребёнка, но сделано это было для того, чтобы взять след, поэтому я целиком и полностью осознаю пользу этого решения, — так же холодно отвечает парень, и эти слова отправляют Дэвида в нокаут.       — Повтори, пожалуйста, — как можно спокойнее говорит Уэйн. Он не может поверить в сказанные Билли угрюмые слова.       — У того ребенка не было шансов на восстановление, он бы не выжил даже при должном лечении.       Мальчишка рассказывает это, спрятав свой взор от парня, но вскоре поднимает взгляд, и снова эти ледяные глаза режут сильнее точеного клинка. Дэвид старается держать себя в руках. Поддерживать зрительный контакт становится всё сложнее, а парень напротив него ни на секунду не отводит своего ядовитого взгляда.       — Посвятишь меня в подробности? — Он потихоньку начинает понимать, какой же занимательный юнец перед ним стоит. А Шепли снова на секунду уводит взгляд, словно приходя в себя, и перебивает старшего.       — Сейчас нет, но... У меня есть для тебя информация, плюс предложение о сотрудничестве, — возвращаясь в реальность от своих мыслей, хитро говорит Билли. — Как ты на это смотришь?       Азарт в мальчишке так и бурлит, как игристые пузырьки кислорода в дорогом шампанском. Парень заинтересованно хмыкает, приближаясь к младшему, пока тот самодовольно ухмыляется.       — И что же мне даст сотрудничество с тобой? — останавливаясь в одном шаге от Билли, спрашивает Дэвид.       — Ты представить себе не можешь, как много тебе это даст, — хитро щурясь, подросток всматривается в глаза напротив, такие красивые и такие горячие. Болотно-зелёного цвета, такие пылающе яркие, а в отдельных участках они сверкают золотистыми вкраплениями; от взгляда этого человека однозначно становится волнительно, пусть он и стоит в лёгкой одежде на холодной улице, но чувствует жар по всему телу из-за собственной нервозности, которую вызывает этот детектив. А контролировать себя при разговоре с ним тяжелее, чем ожидал юноша. Детектив перед ним нарочито настойчив, что вгоняет в краску каждый раз при взгляде на него. Особенно когда он подходит слишком близко. Мальчик, не выдержав, отворачивается.       Билли не чувствует опасности рядом с ним и начинает видеть выгоду в их случайной встрече. Но бесит детектив его несмотря на это.       — Я жду твоего ответа до завтра, — пытаясь скрыть растерянность, говорит он и медленно направляется к выходу из темного и сырого переулка на главную улицу, освящённую множеством желтоватых дешёвых фонарей.       — Стой, как мне связаться с тобой? — второпях хватает Дэвид младшего под руку и в эту же секунду понимает, что зря сделал это. Парень резко выдергивает руку из хватки и разворачивается к старшему.       — Ты второй раз по морде хочешь получить?!       Звонко и грубо. Дэвиду такой тон совсем не по душе, как и Билли касания. Он, видимо, не любит, когда его кто-то трогает, или боится.       — Тебе опасно разгуливать по этому району в… — выдерживая небольшую паузу, он осматривает младшего с ног до головы. — В таком виде… Я подброшу тебя до дома, — в качестве извинений предлагает парень, он в самом деле не может так просто отпустить этот лакомый кусочек.       — С чего решил, что я соглашусь? — издевательски говорит младший, вставая в ожидающую позу.       — У тебя нет выбора, так я тебя не пущу. Иначе пойду вместе с тобой.       Шепли видит, что детектив серьёзен и совсем не шутит, поэтому сопротивляться будет глупо с его стороны, ещё и бесполезно. Рано открывать все карты.       — Ладно, отвези меня домой, — соглашается младший в ожидании дальнейших действий Уэйна, после столь беспрекословного согласия, — Пойдём.       Парень не на шутку удивляется тому, что младший сдался так быстро, и всё-таки в груди расплывается приятное самодовольное тепло; чувство из-за того, что этот строптивый наглец послушал его.       Билли тихо кашляет, и Дэвид наконец-то замечает, что, кажется, мальчишка замёрз, поэтому снимает свою чёрную куртку и набрасывает на плечи младшего. Тот быстро реагирует на это, с подозрением приподняв одну бровь, холодно смотрит на Дэвида.       — Не стоит так рисковать, — возмущается он.       — Мне показалось, у тебя не сильный иммунитет, — оправдывается парень, боясь, что и этим может обидеть Шепли, но в душе усмехается: как-никак, по сравнению с высоким Дэвидом, малыш Билли - в самом деле школьница. Он пропускает колкую угрозу мимо ушей, так как внешность Билли явно не складывается с его характером, и эти угрозы воспринимать всерьёз весьма тяжело.       Парень отворачивается и идёт дальше.       — Тебе не показалось, — безэмоционально бросает в ответ мальчик, выходя на главную улицу к выходу в клуб. Он старается держаться рядом с Дэвидом ради осторожности.       — Иди к той машине, — указывает Уэйн пальцем в сторону чёрной Ауди, стоящей на другой стороне улицы.       А Билли делает, как он сказал, и наблюдает, как парень подходит к какому-то столпотворению, с трудом выуживая за шкирку из толпы некого невысокого блондина, которого мальчик ранее не встречал.       — Почему ты ещё тут? — спрашивает Дэвид, подталкивая раскрасневшегося, довольного, словно мартовский кот, парня вперёд, поторапливая его.       — А что, час уже прошёл? — удивлённо и одновременно блаженно восклицает он, вытирая яркую помаду с лица и губ.       — Пошли от сюда.       Билли в ожидании стоит, облокотившись на капот.       — Эй! — ещё сильнее удивляется Джастин, когда видит знакомого паренька. — Где ты его отрыл? — изумлённо спрашивает он у напарника, рассматривая парня перед собой, будто он свечка на торте к его тридцатилетию.       — У нас незапланированная встреча, — отвечает Шепли за Уэйна, прожигая взглядом Джастина. — А отрыл он только тебя, видимо, на кладбище. Судя по твоим штанишкам, ты жил в семидесятые, да? — едко предполагает спокойный младший.       — Такой, как ты, не будет мне тут…       — Вызывай себе такси, — строго перебивает его Уэйн. — А ты садись в машину, — указывает он на Билли, и младший сразу же выполняет просьбу.       — Что?! В смысле, ты меня бросаешь тут?       Джастин в изумлении округляет глаза, пока детектив садится в машину и опускает стекла.       — Ты взрослый человек, сам доедешь до дома. А комендантский час никто не отменял. Да, Билли? — спокойно поясняет Дэвид, на что младший одаривает его далеко не дружелюбным взглядом. Шепли, наверное, мысленно убил его уже сотню раз самыми изощрёнными способами. И это заставляет усмехнуться.       — Какой к чёрту комендантский час? Да ты хоть знаешь, что он… — продолжает своё возмущение Джастин, не веря в происходящее. Кто Билли такой, Дэвид так и не успевает услышать, так как срывается с места, уезжая в пустоту тёмных прохладных улиц. Через несколько минут езды младший подаёт голос.       — Я бы на твоём месте прислушался к другу, — в его словах слышится лёгкий оттенок грусти.       — Он мне не друг. Просто коллега, — следя за дорогой, отвечает парень, после снимает с держателя навигатор и протягивает его Шепли. — Вбей свой адрес.       Парнишка набирает нужный адрес и крепит навигатор обратно, предварительно выключив звук. Ехать придётся минут 15. Благо не так много машин по ночам, а сейчас уже второй час ночи пошёл.       — Так кто он? — говорит Дэвид, пристально следя за дорогой, а младший одаривает его вопросительным взглядом. — Тот ребёнок, — уточняет он, мельком взглянув на парня.       Билли едва слышно понятливо мычит.       — Он — неудавшийся эксперимент одной подпольной организации, хотя они вполне узаконены по документам. Это та организация, благодаря которой возрос процент детей на рынке работорговли, — серьёзно и одновременно заманчиво проговаривает он, дабы подкупить своими знаниями старшего. Он должен согласиться на эту сделку. Такой человек, как Дэвид не будет лишним в арсенале людей, которыми пользуется Шепли.       — Чем они занимаются? — хмуря брови, спрашивает парень.       — Эта организация называет себя "Bloody bird". И я не знаю, где они точно находятся. Они постоянно передвигаются, тяжело узнать их точное местонахождение, хотя однажды мне это удалось. А чем занимаются, не буду говорить: не хочу, чтобы салон машины был испачкан рвотными массами, — хмурится Билли, тихо сползая чуть ниже по сидению.       — Неужто настолько всё отвратительное, что тебя стошнит? — недоумевает парень, медленно поворачивая руль.       — А я говорил не о себе, — так же серьёзно подмечает младший. Они так и молчат ещё несколько минут. Разговор заходит в тупик. Раз Билли не хочет говорить, то и заставлять его не стоит, однако знать больше хочется.       — Ты сожалеешь о содеянном? — спрашивает старший о решении Шепли в попытке разбавить тишину, которая нарушается только звуками города, проникающими в машину из приоткрытого окна.       — Сожалею ли я о том, что вот так просто его забрали? Нет… — не задумываясь ни на секунду, отвечает Билли, и Дэвид даже теряет веру в этого паренька. Он чувствует разочарование и злость на подростка, он не ожидал от него такого.       Однако спустя несколько секунд Шепли дополняет свои слова.       — Я сожалею только о том, что с ним сделали. Сожалею о том, что время не повернуть вспять. Его невозможно реабилитировать и вернуть к прежней жизни, он навсегда останется таким, каким его сделали там. Разве это жизнь? — печально объясняет он, — Ребёнку негде взять столько сил, чтобы выдержать подобное. После долгих испытаний умирает разум, и ты становишься никем… Не понимаешь, что с тобой делают, не знаешь, когда тебе больно или когда страшно. Все чувства и ощущения стираются, — будто в прострации рассказывает он, в конце переходя на шёпот.       Уэйн поворачивается к нему и, взглянув на мальчика, понимает, что, кажется, Билли на самом деле знает, о чем говорит.       — Вернуть рассудок становится практически невозможным. Он даже ничего не поймёт, когда будет умирать. Поэтому здесь не было более удачного выбора для нас обоих.       Парень не знает, что ответить. Да и слова здесь кажутся излишними, как и поспешные выводы. Шепли же сейчас погружён глубоко в свои мысли, словно под воду, и никто не поможет вынырнуть, если ты замешкался.       Он подмечает, что парень живёт весьма далеко от самого Дэвида, но близко к клубу, в котором часто отдыхает старший. Уэйн задаётся вопросами, глуша машину, пока Билли прямо-таки осматривает улицу и вход в здание. Дэвид выходит из машины, а за ним торопится младший.       — Тут живёшь? — рассматривает здания снизу вверх, уперев руки в бока.       — Угу, — соглашается мальчишка, начиная идти от него к главному выходу.       — Вот же наглец, — уже без удивления тихо хихикает старший ему вслед, и юноша останавливается прямо у дверей, развернувшись на пятках, решительно идёт обратно к парню с издевательской ухмылкой на губах.       Остановившись в шаге от Дэвида, мальчик стирает эту гримасу с лица и жалобно щурит глаза, маня пальчиком, чтобы старший наклонился к нему.       — Что-то сказать хочешь? — издевательски задаёт он вопрос, наклоняясь к нему. Билли привстает на носочки, невесомо хватая за воротник, и тихо обдает пылающим шёпотом ухо старшего.       — Карманы проверь.       Эти безэмоциональные и грубые слова задели своей хладнокровностью изобилующую симпатией к юноше душу Дэвида. Он же ожидал каких-нибудь откровений или хотя бы минимального флирта, но, совсем позабыл, что никто не обязан удовлетворять его собственные ожидания, которые с суровой реальностью ничего общего не имели.