The test of time

Утром Кесем разбудил легкий цветочный аромат, который заставил ее все же открыть глаза. Внимание сразу же привлекли белоснежные жасмины, лежавшие на прикроватной тумбе. Слегка улыбнувшись, потянулась к хрупким лепесткам, обнаружив под ними небольшой свиток, перевязанный атласной белой лентой. Понимала, кто автор письма, поэтому сразу же развернула его, с нетерпением пробегаясь глазами по растянутым буквам. Слегка улыбнулась и обратила внимание на рядом стоящую тахту, о которой шла речь в послании. Подбежала к ней, взяв в руки и рассматривая новый наряд - нежно-розовое платье, расшитое золотыми и серебряными нитями, с достаточно немалым вырезом в зоне декольте. Сзади наряд дополняли атласные ленты пастельного цвета, которые и обязывались держать его на хозяйке. Уже спустя полчаса Махпейкер без помощи служанок завивала пряди плойкой, укладывая их в легкую, непринужденную прическу. Нанесла на нежную кожу шеи парфюм с розой и белым кедром, главной чертой которого были ярко выраженные ноты жасмина. Всегда берегла эту маленькую склянку, подаренную ее луноликой дочерью Гевхерхан, для особого случая. Подозревала, что этот день как раз им и окажется. Новое платье казалось очень знакомым, но не могла понять, почему. Точно знала, что именно этот наряд видит впервые, но слишком сильно он ей напоминал что-то. Закончив последние приготовления, старательно расправила складки на пышной юбке. Отчего-то хотелось сегодня выглядеть неотразимо... После всего, что произошло, хотелось начать все заново, с чистого листа. Заново влюбить в себя Кеманкеша, вновь, словно впервые, очаровать его. — Султанша? — поклонился шокированный евнух, увидев перед собой Валиде Султан. — Вы сегодня прекрасны. — улыбнулся и прикрыл рот руками от восторга. — Спасибо, Хаджи. Я сейчас пойду к детям, а затем мне нужно кое-куда. — улыбнулась Кесем в ответ на комплименты аги. — Я знаю, куда, моя Султанша. Мне велено отвести Вас в нужное место. — засиял евнух, приоткрывая завесу тайны. — Что вы задумали? — шутливо спросила, подбирая подол пышных юбок и направляясь к двери. — Слушайтесь, Мелике, дорогие, мы с папой ненадолго уедем. — поцеловала каждое дитя в лоб и особо заострила внимание на Кемале. — Как он? — Все хорошо, Султанша. Сегодня прогулялись с ним в саду. Маленький господин растет не по дням, а по часам. Пусть Аллах подарит ему счастливую жизнь. — отчитала служанка, держащая на руках ребенка. — Аминь. — Кесем еще раз окинула взглядом детей, улыбнулась напоследок и покинула покои в сопровождении верного слуги. — Султанша, здесь я вынужден Вас оставить. — Хаджи откланялся и отправился обратно в особняк, а Кесем оставалось лишь обернуться. Сбоку, в нескольких метрах от нее, стоял Кеманкеш, поглаживающий белоснежную лошадь. — Кеманкеш?! — стремительно направилась к супругу, с восторгом глядя на животных. — Ты помнишь ее? Ты была первой, кому наконец поддалась эта строптивая лошадь. — подвел к Кесем обладательницу шелковистой белоснежной гривы. Перед глазами вспыхнуло то самое воспоминание, которое она никогда не хотела бы предать забвению. Она наконец вспомнила, что так ей напоминал этот наряд... Нежно—голубое платье... То самое, которое она надела на ту прогулку и которое со временем износилось, потому было исключено из гардероба Валиде Султан. Те же золотые и серебряные нити, тот же материал... И лишь одно отличается — цвет. — Ты выглядишь даже краше, чем тогда. — завороженно наблюдал за расплывающейся улыбкой на женском лице. Наконец осмелился подойти и провести пальцем по алым губам и гладким скулам, около которых уже начала появляться мелкая россыпь морщинок. — Сейчас я очень жалею, что не повторил эти моменты раньше. Аллах даровал нам столько лет для этого, а я загрузил себя работой, которая не стоит моей семьи. Сегодня исправляюсь. — улыбнулся, беря в жилистую руку хрупкую женскую ладонь и провожая жену к ее лошади. — Помочь или так же самостоятельно залезешь? — ухмыльнулся, вспоминая, насколько была уперта тогда возлюбленная. Но стоило ему только задуматься, как Махпейкер без проблем взобралась в седло. — Долго будешь стоять или все же проверим, кто быстрее? — приподняла бровь, наблюдая за ошарашенным Мустафой. — Раз ты так хочешь... — ухмыльнулся, мгновенно взбираясь на коня подобно супруге. Разогнаться им ничего не стоило, потому уже через полдесятка минут на полной скорости оба мчались к обрыву. Первой спрыгнула с лошади Кесем, подбежав к концу берега. И вновь ее охватил ужас, но вместе с тем и наслаждение прекрасным видом, который открывался на синюю гладь отсюда. — Будто вчера мы здесь были. — улыбнулась, расправляя руки и давая ветру свободу в действиях. Тонкий шарф вместе с шлейфом аромата парфюма слетел с тонкой шеи и отдался полету, оседая вдалеке от хозяйки. Кеманкеш тихо подошел сзади и положил руки на покатистые женские плечи, от чего Махпейкер невольно вздрогнула. — Когда-то мы будем стоять здесь точно так же, будучи пожилыми счастливыми обладателями огромной семьи. Пока наши внуки будут резвиться в саду около особняка, мы будем вместе наслаждаться временем, проведенным здесь, не замечая проседи в волосах, морщин на лице и времени, осевшем тяжким грузом на наших плечах. Любовь — есть вещь, которая позволяет душе не поддаваться законам природы и оставаться вечно молодой. Мы пронесем наше счастье в вечность, не позволив смерти лишить нас его. — Мустафа еле ощутимо коснулся губами пушистой макушки возлюбленной, вдыхая такой родной аромат ее волос. — Пойдем, нам пора. — взял женскую ладонь, переплетая свои пальцы с ее и повел вглубь леса по еле заметной тропинке. Еще несколько метров, и перед их взором предстал небольшой домик. — Это тот самый дом? — удивленно и в то же время по-детски невинно спросила Махпейкер, узнавая знакомую постройку. — Да, Кесем, я смог выкупить его у того самого купца. Пришлось применить все навыки димпломатии, чтобы уговорить его на эту сделку. — женщина медленно обернулась, заглядывая в глаза супруга. И он наконец увидел этот взгляд... Теплый, нежный, полный благодарности и кричащий о любви к нему. Это был именно тот взгляд, которого добивался Кеманкеш столько месяцев. В очередной раз убедился, насколько мало нужно для счастья женщины. Главное проявить внимание и показать, какое место в сердце она занимает. — Знаешь, думаю, это прекрасное место для того, чтобы состариться здесь. Оставим особняк детям и переедем сюда доживать совместные счастливые дни вдали от всей этой суматохи. — Кесем промолчала. Направилась к дому, но не заметила торчащего из земли толстого корня, о который и споткнулась. Благо, Кеманкеш успел подхватить жену, крепко удерживая ее в своих объятиях. Нежность, смешанная с неугасающей страстью, любовь, уживающаяся порой с отчаянием. Его глаза отражали так много... Намного больше, чем он мог сказать, выразить в словах. Взгляд мужчины скользнул на запретно соблазнительную зону декольте, наслаждаясь тем, кем не мог насладиться больше никто. Поняв, что милый и невинный момент перетекает в нечто, порождающее страсть, Махпейкер вернулась в реальность и поднялась на ноги, освобождаясь от объятий. Оба молча побрели к дому и каждый думал о своем...

***

Пока Фарья видела очередное сновидение в кровати Падишаха, тот, в свою очередь, уже несколько часов сидел на своем балконе, думая о том, что не давало покоя ему уже столько времени. Он и сам не помнил, когда начались эти стычки с матерью. Раньше, когда он был совсем юным, всегда хотел сделать все сам, как это бывало у его сверстников, а она постоянно злилась, когда он поступал, следуя только своим доводам и игнорируя советы любимой Валиде. Очень остро реагировал на ее замечания, критику, а ссоры с ней порой доводили до неконтролируемыэ эмоций. Но Кесем все равно так и оставалась для него любимой Валиде. И сейчас предался воспоминаниям, вырисовывая картины из прошлого... Вот она стоит перед его взором у очередного куста роз, обрезая увядшие бутоны, и даже не замечает пристальный взгляд родных и таких похожих глаз. И вот она уже молниеносно влетает в покои Падишаха, ведь несколько минут назад ей сообщили, что ее чадо упало с лошади, вновь вопреки предупреждениям сопровождавшего его аги набрав приличную скорость. Обхватывает своими теплыми ладонями бархатистые пухленькие щеки и нежно целует каждую своими пухлыми алыми губами. И кажется, что в этот момент утихает вся боль, уступая место лишь бесконечной привязанности и любви к единственному родителю. Смотрит в ее заботливые серо-голубые глаза и улыбка непроизвольно освещает лицо юнца. Но она не улыбается в ответ, лишь пыхтит и злится, негодует из-за очередного самовольства горячо любимого сына, который всячески старается всех ослушаться и сделать так, как сам считает нужным. Виновато опускает взгляд и не понимает, что за этими многочисленными упреками скрывается огромный страх потери еще одного отпрыска, которого любит больше всех. — Мурад, зачем ты вновь ослушался меня? Я ведь просила быть осторожнее. Почему ты вновь подверг свою жизнь опасности?! — вопросы, на которые снова не получит разумного ответа. Да и сама осознает, что в ее сыне кипит молодая кровь, он жаждет подвигов и приключений, что так свойственно юным людям. Мурад всегда хотел показать матери, на что он способен. Хотел, чтобы она гордилась им, чтобы видела в нем наидостойнейшего. Ему не нужно было признание народа, янычар, прежде всего он хотел видеть в глазах своей Валиде гордость за него. Но что бы он ни делал, она то и дело бранилась, пыталась его направить в правильном направлении, порой забывая, что ее сын растет буквально не по дням, а по часам. Но она гордилась. В глубине души она бесконечно была благодарна Аллаху за то, что подарил ей такого славного и разумного не по годам ребенка. Кесем видела, что он всегда выделялся из всех ее детей, он был маленькой копией матери. Иногда она этому была рада, а иногда это ее и пугало. Мурад собрал все ее качества в себе, не забыв включить в свой характер и уперство, нежелание изменять своим принципам и бешеную целеустремленность, порой доходящую до абсурда, потому все их стычки заканчивались тем, что мать и сын просто не слышали друг друга, упираясь лишь в свои интересы и мнение. И сейчас все их отношения подошли к тупику, из которого выхода, как думал султан, практически нет. Она отказывалась принимать на данный момент заботу сына, отталкивала его, обвиняла в том, что он никогда бы сознательно не сделал. Фарья постоянно советовала попытаться еще раз наладить отношения с Кесем, видя замешательство любимого супруга, попытаться наладить контакт со всей новой семьей Махпейкер. Новая семья... Смотря на то, как Кесем счастлива, был рад и сам, но в душе постоянно закрадывалось непонятное чувство... Ревность? Зависть? Видел, с какой любовью смотрела на маленьких детей, на мужа, посвящала им теперь практически свое время. А он?... Валиде всегда старалась уделять время и ему, интересоваться его жизнью и государственными делами, но после нового замужества и рождения детей от второго брака, занялась иными делами, а точнее своей личной жизнью. Но не этого ли он хотел? Не для этого позволил этому браку быть, наплевав на многовековые устои? Ни разу не пожалел о том, что позволил матери вновь быть счастливой, ведь видел, как она расцвела за последние годы, но хотел больше ее внимание, больше материнской любви. Остальные дети Кесем, принадлежащие Великой династии Османов, не были столь привязаны к Валиде, оставаясь ранее часто в тени старшего брата-султана, потому сейчас просто радовались за счастье Махпейкер, не имея никаких тайных мыслей, тайной зависти. Сейчас бы он с удовольствием сорвался с места, оседлал коня, поспешил в новое пристанище матери и, увидев ее стройный стан в саду, подбежал и со всей силы обнял ее хрупкие плечи, прижал ее грудь, вскормившую его своим молоком, к своей, и уткнулся в ее душистые темные локоны, причудливо вьющиеся на спине, вдыхая ее такой родной аромат и забывая обо всем на свете. Понимал, что как бы не злилась, все равно ответит на его объятия, затем отпрянет, обхватит как в детстве щеки, уже успевшие покрыться густой щетиной, и прижмет лоб к теплым губам, оставляя на нем поцелуй. Но что-то мешало это сделать... Гордость? Эту черту, порой так мешающую его полному счастью, также перенял от родной матери наравне с остальными чертами ее характера, который явно бы не каждый выдержал, потому был полностью уверен в искренности чувств Кеманкеша, видя как он всячески старается сделать их мать счастливой и как горят глаза любимой Валиде, когда она смотрит на мужа. — Мурад? — Фарья вышла на балкон, подозревая, что именно там найдет Падишаха. — Любимая, ты почему так рано проснулась? — заботливо спросил у опускающейся рядом на тахту жены. — Ну уж точно не раньше, чем ты. Тебя ведь снова что-то тревожит. И я даже видимо знаю, что. — пристально наблюдала за тем, как он отвел взгляд. — Как бы ни старался отвлечься, мысли то и дело возвращаются ко всей сложившейся ситуации. — Мурад, я знаю, как сильно ты любишь свою Валиде и понимаю, как тебе плохо. Но зачем ты отказываешься от возможности вновь спокойно с ней поговорить? В конце концов она твоя мать, никто не поймет тебя так хорошо, как она. — взяла холодную мужскую ладонь в свои теплые руки, согревая шероховатую кожу. — Эти переживания будут заполнять все твои мысли, ты не найдешь покоя, пока не помиришься с Кесем Султан. Попытайся. — Не знаю, Фарья, не знаю... Кеманкеш сообщил мне, что они уехали на пару дней вдвоем, чтобы отдохнуть. Он решил как-то отвлечь Валиде от всего произошедшего, потому сейчас я сделать ничего не смогу. Но как только они вернутся, я наведаюсь к ней, постараюсь уладить все. — слабо улыбнулся, заглядывая в ее заботливые глаза. Именно в этих очах нашел свою отдушину, потому именно эту женщину избрал для места в своем сердце, которое не смогла занять Айше, хоть и подарила Падишаху троих детей. — Вот и хорошо. Пойдем, нужно позавтракать, я жутко проголодалась. — непринужденно проговорила принцесса, беря за руку мужчину и с улыбкой стаскивая его с тахты.

***

Войдя в дом, маленький и аккуратный нос Госпожи уловил тонкие нотки до боли знакомого аромата. Память моментально вернула ее в то время, когда они были здесь впервые. — Кеманкеш? Это стифадо?! — с восторгом спросила только вошедшего мужчину. — Да, любимая, в прошлый раз я просил местного повара его сделать, а в этот раз решил приготовить сам. Даже волнуюсь, понравится ли тебе. — подошел к ней вплотную и обхватил талию руками, скрещивая их на женском животе. — комната была наполнена ароматом тушеного мяса в перемешку с луковым соусом и нотками душистых пряностей, что не могло не разжечь аппетит в Султанше. — Мне пришлось конечно поднапрячься, потому что никто не знал как готовить сафадо. Я ведь все еще никак не запомню его название. — Кесем рассмеялась, повернувшись к мужчине обхватив ее шею руками. — Ты ведь специально подготовил для меня это платье? — Да, я нашел то платье в прачечной в шкафу среди твоих старых вещей. Спасибо Хаджи, который подсказал, гле хранятся твои старые наряды. Взял еще одно платье, которое прекрасно сидит на твоем стане, из тех, что ты сейчас носишь, и отнес его портному. Сняли мерки, сшили тот же фасон, что и у того нежно-голубого, а ткань подобрал я. Ты слишком хороша в этом цвете. Тебе оно понравилось? — такая забота со стороны супруга не могла не растрогать Махпейкер. — Безусловно, Кеманкеш, понравилось. Сколько бы не прошло времени, ты все так же знаешь все обо мне, все помнишь и всегда стараешься позаботиться. Даже несмотря на все, что я делаю. — Кесем оглянулась, разглядывая стол со стоящей на нем вазой. Все было точь-в-точь как тогда. — Все, что ты делаешь, - превращаешь меня в самого счастливого человека в этом мире. — дотронулся тонкими губами к ее макушке, оставляя на волосах долгий поцелуй. — Пойдем, нам надо поесть. — трапеза проходила за непринужденными разговорами. Вспоминали моменты из прошлого, смеялись, будто заново узнавали друг друга. После очередной конной прогулки вернулись, когда темнота уже окутала массивные крыши зданий Стамбула. Пока Кеманкеш разбирался с лошадью Кесем, которая не давалась привязать ее, Махпейкер нашла в старом деревянном столе стопку чистого пергамента. Взяла один лист и захватила перо с чернилами. На удивление, они не были присохшими, видимо Мустафа решил оборудовать здесь кабинет, потому принес некоторые принадлежности. Забрав все необходимое, поднялась по деревяной лестнице, стоящей рядом с домом на крышу со скатом под малым углом, по краям обрамленным белоснежным заборчиком. Уселась на покрывало, которое специально прихватила с собой и принялась рассматривать звезды. Уже успел обыскаться, пытаясь найти хотя бы зацепку, куда исчезла горячо любимая супруга. Вдруг увидел возле лестницы тонкий шарфик, который видимо спал с ее плеч под давлением назойливого ветерка. — Так вот ты где, моя милая пропажа. — нежно улыбнулся, тихо поднимаясь по деревянным и хлипким перекладинам. Бесшумно подошел сзади, молча наблюдая за тем, как она старательно что-то расчерчивает, периодически поднимая взгляд на бескрайнее таинственное небо, словно блестящее покрывало накрывающее столицу и территорию, окружающую ее. — О Аллах! — воскликнула, как только обернулась, почувствовав чье-то присутствие. — Извини, не хотел тебя напугать. — присел рядом, рассматривая странные, как ему казалось, чертежи. — Что ты делаешь? — Раньше я часто обращалась за помощью к звездам, чтобы узнать свою судьбу. У меня была знакомая женщина в Кефалонии, которая занималась гаданием по небесным светилам. Она научила меня различать несколько созвездий. Мы с девочками с острова часто собирались ночью и срисовывали все эти фигурки на небе. У меня даже книга была, где было расчерчено небо. Анна мне ее дала. До сих пор помню этот шероховатый потертый переплет, в который была обернута эта книга, пожелтевшие страницы, раскидывающие запах старины по помещению и местами стертые чернила. — и только сейчас Кеманкеш понял, что даже после стольких совместно прожитых дней он знал очень мало о ней. Каплю в море. — Расскажешь о том, что на бумаге? — заинтересованно спросил, глядя на незамысловатые фигуры. — Вот, посмотри. Эта звезда — она ткнула на жирную точку, находящуюся чуть справа от центра рисунка. — она напоминает сердце созвездия. В древних арабских текстах ее называли Кальб Аль-Асад, что переводится с арабского как "сердце льва". А само созвездие напоминает льва. В день, когда я родила моего славного сына-Падишаха, я посмотрела на небо и знаешь, что увидела? Созвездие льва. Тогда я и поняла, какая великая судьба у Мурада. Это был словно знак Всевышнего. — Мустафа зввороженно наблюдал за всеми ее плавными движениями, грациозностью и обаянием. — А есть созвездие, которое охарактеризует мою любовь к тебе? — немного наклонился к ее губам, не отрывая от них взгляд. — Нет. Ровно как и того, что охарактеризует мою к тебе. — смело потянулась навстречу, соединяя пухлые уста с его. — Спасибо тебе за этот сюрприз. Так спокойно на душе, когда мы вместе в такой обстановке. — смущенно поблагодарила Кесем супруга, устраиваясь на его плече и сваливая мужчину на покрывало. — Извини, что давно тебя не радовал таким. Погрузившись в работу, я совсем не заметил, как быстро пролетело время. Почему-то даже не осознавал, как ты нуждаешься во мне, как хочешь побольше времени проводить таким образом. Я исправлюсь. Обязательно исправлюсь... Только сейчас я понял, насколько мало я тебе уделяю времени. Когда ты была беременна Эдже и Гизем, я не смог быть рядом не по своей воле, а вот твою вторую беременность я пропустил по глупости, а ведь ты так нуждалась в моей заботе. — смотрел в ее глаза, которые наполнились прозрачными слезами от такой чуткости в его речи. — Тш... Не вспоминай это все. Главное, что сейчас ты рядом, мы вместе здесь, давай не будем омрачать такое прекрасное время тягостными мыслями. Избавься от них. Давай отпустим прошлые ошибки и начнем нашу супружескую жизнь с чистого листа. У меня было достаточно времени, чтобы принять решение все начать заново без этого темного прошлого. — Махпейкер поглаживала мужскую густую щетину своими нежными ладонями, шепча ему эти слова прямо в губы. — Ты - самое дорогое, что у меня есть, моя Кесем. И я приму любое твое решение. Главное, чтобы ты рядом была. — вновь слились в нежном и трепетном поцелуе. Кесем тихонько опустила голову на его плечо, всматриваясь в темное небо таинственного-черного цвета, усыпанное тысячами ярких звезд.