В лучшем из миров

Они выехали в шесть утра, позавтракав в ближайшей придорожной забегаловке и взяв немного провизии в дорогу. Пунктом назначения сегодня был Чикаго. Первым за руль Стэнфорд пустил сгоравшую от нетерпения Пайфилд, сам же вооружился стаканчиком с кофе, картой и силой воли. Страшно подумать, что годы делают с человеком, ведь когда-то он мог не спать по несколько суток и всё ещё что-то соображать. Это был единственный путь к двенадцати докторским степеням. — Следуй по I-80 на восток. В Вайоминге больше останавливаться не будем, а вот в Небраске поменяемся, в Линкольне или Омахе, посмотрим. Фанни рассеянно кивнула, ласково поглаживая руль. Первые полчаса они ехали молча, тишина была удивительно комфортной. Форд почувствовал, что начинает засыпать, потёр лицо ладонью и глотнул кофе. Его немного раздражала такая вопиющая беспечность собственного тела: заснуть в присутствии едва знакомого человека было бы вершиной позора. — Вы всю дорогу носом клюёте, — поддразнила его Пайфилд, — Вам бы отдохнуть, пока есть возможность. — Всё внимание на дорогу, пожалуйста, — отчеканил Стэнфорд, — иначе у нас обоих будет отличная возможность отдохнуть. Вечно. Фанни не прониклась его раздражением, лишь хихикнула, видимо, пребывая в хорошем настроении. После вчерашнего Форд опасался, что их взаимодействие станет гораздо более неловким, но каким-то образом этого не случилось, что не могло не радовать. И всё же он всё утро думал над реакцией девочки на его слова и пришёл к выводу, что определённо стоит кое-что сделать. Стыдно признаться, но Стэнфорд медлил, оттягивая неловкий разговор. Он всё ещё ненавидел это. Но жизнь показала, насколько иногда необходимо делать то, что ненавидишь. — Я бы хотел извиниться перед тобой, — осторожно начал Форд, не отрывая взгляда от окна и вертя в пальцах стаканчик, — мне показалось, вчера мои слова тебя расстроили… — Не то чтобы, — спокойно ответила Пайфилд, — просто мне, наверное, хотелось бы иметь дядю. И было бы здорово, будь он похож на Вас. — Правда? — Стэнфорд перевёл искренне недоумевающий взгляд на Фанни. Она не отрывала глаз от дороги, но не казалась слишком опечаленной темой разговора. — Ага. У меня не так много родственников, только папа и бабушки, поэтому здорово было бы иметь ещё кого-то. А Вы очень похожи на одного из персонажей комиксов, которые рисует Па, — Пайфилд нежно улыбнулась. — О, твой отец художник? — М-м, он работает в книжном магазине бабушки Лу, а комиксы выпускает небольшим тиражом и продаёт там же. Но бабушка Лу уже отошла от дел, так что Па сам занимается магазином. У него не так много времени для рисования, но он всё равно это делает, а ещё выпускает и других независимых комиксистов. От книжного скоро одно название останется, — усмехнулась Фанни, — я вообще удивляюсь, как его туда занесло, он же читать не любит. Бабушка Лу говорит, что это неважно, потому что он хороший продавец, а сам Па считает, что ему просто очень повезло… Пайфилд вдруг прервалась, неловко поджимая губы, будто иначе слова сами собой вырвутся изо рта. Она покосилась на Форда: — Простите, что-то я заболталась. — Ничего, — Стэнфорд приподнял уголки губ, — когда говоришь о чём-то, что очень любишь, бывает трудно остановиться. Он был награждён улыбкой и взглядом, отчего по коже пробежали мурашки, а горло на миг сжалось, но Форду было приятно слушать, как Фанни рассказывает о родных. Обычно он пропускал такие разговоры мимо ушей, предпочитая игнорирование раздумьям о том, что навсегда осталось в прошлом. Было приятно знать, что у этой девочки есть её маленькая, настоящая семья. Может быть, раненая, но не сломленная, как его собственная.

***

Они добрались в Омаху к четырём часам. Для Пайфилд это был настоящий подвиг, учитывая, что их ни разу не остановили за десять часов пути. Как только они заплатили за бензин и сэндвичи, она пошла «размять ноги» и позвонить в больницу. Форд одолжил Фанни мобильник, а сам остался стоять возле машины, попивая кофе. Ему всё-таки удалось немного вздремнуть, поэтому дальше вести машину Стэнфорд планировал сам. Он прикидывал, где бы остановиться в Чикаго, когда увидел крайне мрачную Пайфилд. Практически впечатав мобильник ему в грудь, она молча села на переднее сиденье. Форд тяжело выдохнул. Он спокойно открыл дверцу машины и забрался внутрь. Тронулись они также в полном молчании, но Стэнфорд решил сразу выяснить масштаб случившегося: — Насколько всё плохо? — Его голос звучал ровно, даже холодно, но пальцы на руле сжались чуть сильнее. Фанни поджала губы. — Они так и не нашли стрелявшего. А папа ещё не пришёл в сознание, хотя уже должен был. Пуля прошла совсем близко к его сердцу, и врачи сказали «готовиться к худшему», — она попыталась изобразить кавычки, но заметила, как сильно дрожат руки, и спрятала их между коленями, продолжив севшим голосом, — я хочу хотя бы с ним попрощаться. Мы же успеем, правда? Пайфилд посмотрела на него умоляюще, желая услышать лишь один уверенный ответ, но Форд не мог позволить себе пустых обещаний. — Мы сделаем всё, что сможем, — твёрдо проговорил он, — но это в большей степени вопрос везения. — Мы могли бы не останавливаться сегодня ночью, — робко предложила Фанни, — будем меняться и… — Исключено, — отрезал Стэнфорд, — нам обоим нужен отдых. Мы не можем позволить себе наделать ошибок из-за переутомления. Неприятные мурашки пробежали по его спине при этих словах. Это тоже был один из его уроков. Жестоких уроков. Пайфилд недовольно засопела, нервно растирая запястья, но ничего не сказала.

***

Форду было стыдно. Правда стыдно, потому что каким-то образом именно он был тем, из-за кого их остановил патруль. Стэнфорд сам не понял, что именно нарушил, но напряжение и усталость — вечные спутники ошибок, поэтому на самом деле ничего удивительного в этом не было. Офицер, явно новичок, медлил, мямлил и потел, чем всё больше нервировал Форда и раздражал без того едва держащуюся Фанни. Она бросала на Стэнфорда испепеляющие взгляды, а тот старался держать лицо, отвечать патрульному как можно вежливее и сдерживать порывы побиться головой о руль. Наконец, полицейский отдал квитанцию, пролепетав: — Будьте внимательнее, хорошей дороги! Едва машина тронулась, Пайфилд потребовала: — Пустите меня за руль. — Нет, — как можно спокойнее и твёрже ответил Форд. Фанни возмущённо уставилась на него и прищурилась: — Помнится, с самого начала кое-кто настаивал, что нам не нужны штрафы. У меня точно нет лишней сотни долларов на счету. — Я оплачу его сам, не беспокойся. — Разумеется, только не деньги здесь главное. — Двадцать минут ничего не решат. — Для Вас, — она сорвалась на шипение, напрягаясь всем телом, словно раздраконенная змея, готовая к броску, — конечно нет. Потому что всё, что Вас интересует, — книжка с почеркушками, над которыми Вы трясётесь, как над горой золота. А для меня важна каждая сраная секунда, когда мой папа может умереть в одиночестве на больничной койке! Стэнфорд изо всех сил стиснул руль, глубоко вдохнул, выдохнул и сказал со всем спокойствием, на которое только был способен: — Я сам заинтересован в том, чтобы поговорить с твоим отцом, но я повторю: сейчас мы можем только двигаться вперёд… — Чёрт возьми, да тебе же абсолютно побоку! — Фанни со злости ударила кулаком по двери, — не понимаю, зачем ты вообще написал эту книжку и почему просто не сжёг её к херам?! Тебе что, нравится, когда люди вокруг тебя страдают?! Ты заладил «двигаться вперёд», это то, что ты всегда делаешь?! Просто оставляешь всех позади! Неважно кого, когда кто-то оступается, он становится бесполезен, так что можно просто вышвырнуть его из своей жизни, не так ли?! Форд так резко вывернул руль, съехав на обочину, что её впечатало плечом в дверцу. Остановив машину, он повернулся к Пайфилд. — Думаешь, я этого хочу?! Думаешь, я не сожалею об этом каждый чёртов день?! Как будто я не знаю, что это, — Стэнфорд выхватил дневник из внутреннего кармана плаща и повернул обложкой к Фанни, — сраная бомба замедленного действия! Я пытался избавиться от этого дерьма, но оно всё равно каким-то образом вернулось, и я делаю всё, чтобы никто не умер снова, но это опять происходит! Она тоже развернулась к нему лицом. Глаза Пайфилд поблёскивали в темноте, она тяжело дышала, но кулаки были плотно сжаты, будто она готова прямо сейчас броситься на Форда. Он и сам был не лучше, сжимая в ладони своё персональное проклятье и больше всего желая разорвать его в клочья. — Дело не в книге, не она виновата во всём этом дерьме, а ты! Если бы ты не разбрасывался людьми как поломанными винтиками, всё было бы по-другому! Ты можешь считать себя гением, но ты — самый большой идиот, которого я только встречала, потому что ни хрена не учишься! — Ты ничего обо мне не знаешь! — Я же говорю, ты такой тупица! Стэнфорд швырнул дневник на заднее сиденье, запустил руку в волосы, по старой привычке, потянул. Почему-то это всегда немного его отрезвляло. — И что, мы сильно поможем твоему отцу, если будем просто сидеть здесь и орать друг на друга, или, ну не знаю, возьмём себя в руки и сделаем то единственное, что мы реально можем?! — Я только за, дай мне сесть за руль! — Нет! — Да почему?! Это не твоя машина! — Потому что ты в таком состоянии либо нас угробишь, либо будешь ехать без остановки, пока не упадёшь! Фанни фыркнула, но ответила спокойнее, хоть и не менее недовольно: — Не делай вид, что тебе не всё равно. Ты просто используешь меня, как и всех остальных. И как бы мне не хотелось этого не замечать... я всё равно вижу. Форд глубоко вдохнул, развернулся к лобовому стеклу, положил руки на руль. — Знаешь, твой отец оказал мне огромную услугу, поэтому я у него в долгу. Уже одного этого достаточно, чтобы защищать его дочь. Мало того, он пострадал по моей вине. Ты права, дневник с самого начала следовало уничтожить. Мой, — на миг его горло сжалось, но он заставил себя продолжить, — брат тоже, с самого начала, это понял. И даже пытался. Я тогда его остановил, но что ещё хуже, после я позволил ему уйти. А потом узнал, что он погиб. Некоторое время они сидели молча. Пайфилд подтянула ноги на сиденье, обняла руками колени и уткнулась в них подбородком. Стэнфорд сжимал руль, уставившись в ночь. Он заставлял себя дышать на счёт, отгоняя мысли, норовившие утащить на дно. Форд позволит им это позже. Не сейчас. — Я ненавижу себя за это каждый день. Это — худшее, что я делал в жизни. Но даже сейчас, спустя почти двадцать лет, — он судорожно глотнул воздух, но не собирался останавливаться, — людям просто опасно находиться рядом со мной. Каким-то образом я смог навредить даже твоей семье, которую никогда не знал. Я действительно хочу всё исправить, я должен. Поэтому я здесь. Фанни повернула голову, уставившись на Стэнфорда пронзительными карими глазами. Он чувствовал себя голым, но это было правильно, потому что она — та, кто имел полное право его судить. Пайфилд задумчиво провела пальцами по ребру своей ладони. Она часто использовала этот странный жест, казалось, это её успокаивало. — Мне жаль, — сказала она, наконец, — что с тобой это случилось. Я бы очень хотела, чтобы всё сложилось по-другому. И, на самом деле, я рада, что не одна. Фанни приподняла уголки губ в едва заметной улыбке, взглянув Форду прямо в глаза. — Я рада, что ты здесь. Спасибо. И прости за то, что я наговорила. Он покачал головой. — Всё в порядке… — Нет, я сказала вещи, которые не должна была. Я не могу осуждать тебя, не побывав в той же ситуации. Ты очень сильный человек, на самом деле, я не представляю, как тяжело тебе пришлось. И ты прав, моя истерика никак не поможет папе… В эту секунду мобильник Стэнфорда ожил. Он посмотрел на экран, не узнав номер, Пайфилд же, тоже заинтересовавшись, аккуратно перехватила телефон, подрагивающими от волнения руками. Быстро нажав кнопку, она прижалась к устройству щекой: - Да, алло, здравствуйте… да… да, это я. Да, дочь. Он?.. – глаза Фанни распахнулись, рот приоткрылся, она смогла выдавить только тихое «ох». Спустя пару секунд девочка встрепенулась, - да… да! Я уже в пути… да… спасибо. Стэнфорд уже чувствовал холодок, расползающийся от кончиков пальцев до самого нутра, понимая, что хороших новостей ждать не стоит, но Фанни вдруг повернулась к нему и, с ослепительной улыбкой на губах, воскликнула: - Па очнулся!