В лучшем из миров

Солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо глубоким пурпуром с нежными розовыми росчерками. Форд потянулся, чувствуя, как каждое движение отзывается усталостью в мышцах. Они провели ночь в очередном мотеле на окраине Чикаго, и теперь, стоя у машины, он наблюдал, как Фанни нервно перебирает карту. Её пальцы дрожали, а глаза были прикованы к дороге, которая вела их в Нью-Йорк. - Остался последний рывок, - сказал он, стараясь звучать бодро. Фанни лишь кивнула, не отрывая взгляда от карты. Они оба знали маршрут наизусть: по I-90 через Индиану, Огайо, Пенсильванию и до выезда на I-278 на юг к Бруклину. Проезд обойдётся им примерно в двадцать три доллара, но Стэнфорд был к этому готов, а Пайфилд не возражала. «Па говорит, когда тратишь чужие деньги, считать их – не твоя забота» - с озорной усмешкой поясняла она. Однако, сейчас всё её хорошее настроение уступило место тревоге. К сожалению, Форд был исключительно плох в эмоциональной поддержке, поэтому просто решил лишний раз не дёргать девочку и лучше контролировать себя, чтобы обойтись без очередных инцидентов. Он вздохнул, открыл дверь машины, забрался в салон. Холодное утреннее солнце коснулось его лица, покрытого трёхдневной щетиной. Стэнфорд не взял с собой бритву, всегда забывал о таких мелочах, они терялись на фоне более глобальных вещей. Фанни села рядом. Сложив, наконец, уже изрядно потрёпанную карту, она убрала её в бардачок, отвернулась к окну. Они начали свой путь в молчании и почему-то это напомнило Форду, как МакГакет, кажется, целую жизнь назад, вёз его в Нью-Джерси. Хорошо, что в этот раз им не придётся никого хоронить. Жаль, что ему тогда никто не мог такого сказать. - Всё будет хорошо, - неожиданно для самого себя, произнёс он, - твой отец ждёт тебя. Вы будете в порядке. Пайфилд вздрогнула, обернулась к нему. В её глазах застыло удивление, но уже через секунду сменившееся чем-то очень тёплым. Она улыбнулась: - Спасибо. Правда. Стэнфорд приподнял уголки губ в ответ.

***

Когда они, наконец, увидели Гудзон, с пронзающими небо копьями небоскрёбов Манхэттена на берегу, солнце уже стояло в зените, вновь раскрашивая небо, на этот раз, оттенками оранжевого, от сочного рыжего, до кислотно-жёлтого. Фанни нервно потёрла ребро ладони, со стоическим равнодушием снося гудки стоящей позади машины, водитель которой, очевидно, отказывался воспринимать пробку как концепт. - Поедем сразу в больницу. Форд вздохнул. За сегодняшний день он тысячу раз пытался объяснить ей, что они не успеют и в палату интенсивной терапии их никто не пустит, но Пайфилд упёрлась. Не то чтобы Стэнфорд сам хотел ждать следующего дня, но у него болела спина, стреляло в поясницу, сводило ноги и в целом было ощущение, что он разваливается на части, так что рассуждая объективно, лучшим решением было бы отложить визит на завтра, каким бы срочным он ни был. Однако, пуская Пайфилд за руль пять часов назад, Форд уже принял собственное поражение, так что в этот раз просто кивнул, коротко вздохнув. Фанни бросила на него взгляд. - Скоро будем в Бруклине, - сообщила она, сочувственно наблюдая попытку Стэнфорда потянуться. Это было непросто, учитывая габариты Chevrolet, но спине на мгновение стало полегче. Меланхолично рассматривая приближающиеся глыбы офисных зданий, Форд спросил, чтобы разбавить тишину: - Ты здесь родилась? - Нет, - ответила Фанни, - кажется, моя мать и Па тогда жили в Аризоне. Может, она до сих пор там живёт, не знаю. - О, - изрёк Стэнфорд, - извини, я предполагал… Он захлопнул рот, осознав, что собирался сказать. Пайфилд дёрнула плечом: - Всё в порядке, даже если так. Я её не знаю. Может, она уже давно умерла, хотя, наверное, для этого всё-таки слишком рано. В любом случае, мне всё равно. Форд открыл рот, собираясь задать следующий вопрос, но сразу же закрыл. Это казалось грубым: вот так лезть в семейную жизнь девочки, задавая провокационные вопросы. Да и в конце концов, это его не касалось.

***

Стэнфорд рассматривал проплывающие за окном улицы Нью-Йорка, снующих туда-сюда людей, здания разрисованные граффити, вдыхал запах дешёвого стритфуда, перемешанного с выхлопными газами, и думал, что никогда не любил большие города. Он вырос на Пляже Стеклянных Осколков, в маленьком городе, где все соседи знакомы друг с другом. Тогда это было проблемой, потому что все знали, что в семье Пайнсов живёт уродец, непохожий на них. Тогда уехать в огромный город, потеряться в лабиринте улиц, смешаться с безликой массой толпы казалось хорошей идеей, ведь так никто не сможет найти его, чтобы косо посмотреть или бросить в спину грязное слово. Но даже в те моменты, когда толпа хулиганов подкарауливала его одного, загоняла в угол и оставляла там избитого, на самом деле он не хотел скрываться. Всё, о чём Форд мечтал: заставить их всех смотреть прямо на него. Не отворачиваться. Не шептаться. Смотреть с уважением, восхищением и страхом. Он на самом деле очень долго не мог признать, что главным всегда был страх. Ему хотелось пугать тех, кто когда-то смел запугивать его, заставить заискивающе улыбаться, помня, что они делали и понимая, что теперь Стэнфорд может сделать с ними. Деньги, влияние, достижения – все амбиции строились на страхе. И это всё ничего не стоило. Он однажды встретил Крампелтера. Тогда Отец ещё не был так болен, Институт Странноведения открыл двери для студентов, Фиддлфорд получил Медаль Альберта Эйнштейна, а сам Форд – премии Крафурда и МакКартера после чего их исследованиями, помимо всего мирового научного, и не только, сообщества заинтересовался Нобелевский комитет. В общем, всё шло в гору, Ма уговорила Стэнфорда приехать и он встретил Крампелтера. Тогда Форд пришёл на пляж. Не на то самое место, но это всё ещё был их пляж. Когда там появились двое детей, он не заметил. Они были шумными, весёлыми, как и все в том нежном возрасте, но этому месту так подходил детский смех. Поначалу Стэнфорду даже показалось, что это лишь воспоминания. Но потом к ним присоединился взрослый. - Пайнс, ты что ль?! Этот голос Форд узнал бы и через тысячу лет в параллельной вселенной. По позвоночнику пробежалась стайка мурашек, а живот скрутило, казалось бы, давно забытое чувство страха. Он тут же мысленно отвесил себе подзатыльник, напомнил, что это всего лишь человек, а он как-то раз гремоблина завалил практически голыми руками, выдохнул и обернулся, натягивая на лицо ухмылку: - Он самый. Крампелтер был всё таким же широким, правда, теперь обзавёлся бородкой, жидкими усами и залысиной. Он тяжело проковылял ближе, ругая себе под нос «чёртов песок». Добравшись до Стэнфорда, хлопнул того по плечу: - Так это, как жизнь? Чем занят, как на личном? Форд, который едва сдержал порыв кинуть старого знакомого через бедро, в последний момент понявший, что это, вроде как, дружеский жест, окончательно впал в ступор. Человек, изгадивший ему всё детство, стоит сейчас и делает вид, будто они всегда были лучшими друзьями. - Ничего, - наконец, изрёк Стэнфорд, потому что молчание определённо затянулось, - на личном… - А-а, ну эт ты прально. Моё-то личное вон, бегает, - Крампелтер мотнул головой в сторону детей, - один меткий выстрел, а теперь выгуливай. - А… ага. Они помолчали. С каждой долей секунды Форду всё больше хотелось убежать, просто уйти как можно дальше. - А с работой чё? Мать говаривала, ты неплохо поднялся. - Да… основал собственный институт, возглавляю там исследовательскую команду. - Нихера! Вот ты молодчик, - мужчина растянул губы в улыбке, что только сильнее подчёркивала второй подбородок, - ну да ты всегда башковитым был! Или эт я тебе мозги-то вправил? Крампелтер расхохотался собственной остроте, а Стэнфорд сжал руки в кулаки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не впечатать один из них в его сальное лицо. - Слышь, а может, ты моего старшого на работу возьмёшь, по старой дружбе? А то совсем никуда пристроиться не может... Мужчина уже занёс руку, чтобы положить на плечо Форду, но в этот момент терпение того кончилось. - Не смей. Меня. Трогать. - Прорычал Стэнфорд, отталкивая Крампелтера с такой силой, что тот шлёпнулся задницей в песок. Форд тогда развернулся и пошёл прочь, не переходя на бег исключительно из чувства собственного достоинства. Кажется, ему в спину прилетало что-то нелицеприятное, но он не слушал, желая в кратчайшие сроки убраться куда подальше с пляжа, из города, из штата и больше не возвращаться. - Мы на месте, - констатировала Фанни, отстёгивая ремень безопасности. Стэнфорд осоловело моргнул раз-другой, посмотрел через лобовое стекло, на потрёпанное жизнью массивное здание с яркой вывеской «Госпиталь Вудхалла». Они действительно сделали это. Форд достал телефон, посмотрел время. Было десять часов вечера. Безнадёжно. - Нас к нему не пустят, - констатировал он. Пайфилд угрожающе прищурилась. - Я не уйду отсюда, пока не увижу Па. Ты со мной или нет? Стэнфорд вздохнул. После вчерашнего Фанни перешла на «ты» и стала усердно качать права. Она явно чувствовала себя свободнее, что, парадоксально, радовало. Но не сейчас. - Разумеется, куда я денусь. Пайфилд улыбнулась ему и, к чести Форда, его сердце ёкнуло практически безболезненно.

***

-Девушка, повторяю Вам ещё раз, часы посещения закончились. «Как и её терпение» - подумал Стэнфорд. - Но!.. - Приходите завтра. – Медсестра вернулась к перебиранию документов за стойкой, давая понять, что разговор окончен. У Фанни разве что пар из ушей не шёл, она развернулась к Форду, мирно сидящему на скамеечке для посетителей и наблюдающему перепалку с безопасного расстояния. - Мог бы помочь, - обиженно буркнула она, скрещивая руки на груди. Стэнфорд развёл руками: - Я ведь даже не родственник, - на это Пайфилд только закатила глаза. Вздохнув, она повернулась к выходу. - Можем сегодня остановиться у нас. Копы уже сняли оцепление. Форд выдохнул с облегчением, поднялся и пошёл за девочкой, тихо радуясь победе и перспективе нормального сна. Посещение разрешалось с десяти утра, не отоспишься, конечно, но это и не с шести утра крутить баранку. Он уже начал обдумывать, как бы уговорить Фанни пройтись до дома пешком, потому что сил сидеть в машине не было никаких, как та резко дёрнула его в пустой коридор, прижимая палец к губам. Стэнфорд сделал большие глаза, собираясь высказать всё, что думает о её затее, но Пайфилд кивнула в сторону на только что прошедшего мимо медбрата и еле слышно прошептала: - Это он. В её глазах не было и тени сомнения. Форд сразу понял, о чём она говорит: убийца пришёл закончить начатое. Он кивнул, Фанни убрала руку и они, прошмыгнув мимо сосредоточенной на бумагах медсестры, последовали за худощавым парнем в медицинской маске, халате и с подносом в руках. На нём были аккуратно разложены инструменты для инъекций: шприц, игла, ампула, антисептик, перчатки и контейнер для утилизации. Стэнфорд отмечал для себя детали: неуверенная походка, чуть подрагивающие руки, неровное дыхание: парень либо устроился сюда совсем недавно, либо не работал вовсе. Медбрат подошёл к лифту, заметил табличку «не работает», раздражённо выдохнул и направился к лестнице, не замечая слежки. Он поднялся на второй этаж, в отделение интенсивной терапии. Пайфилд сжала руки в кулаки. Форд придержал её за плечо, предостерегая, но сам чувствовал напряжение в каждой мышце. Если Фанни ошиблась или их засекут, то поговорить с её отцом удастся ещё нескоро. Но если она права, то они рискуют не встретиться никогда. Медбрат остановился у 186-й палаты, оглянулся по сторонам, убедившись, что коридор пуст, и зашёл внутрь. Пайфилд со Стэнфордом переглянулись и тихо двинулись к двери. Остановившись возле неё, они прислушались. Было слышно лишь равномерный писк кардиомонитора и нервные шаги суетящегося парня. Форд тихонько приоткрыл дверь. Их взорам открылась обычная больничная палата, стерильно-белая, с кучей приборов, окруживших кровать с лежащим на ней человеком. Его лица не было видно, лишь длинные, с проседью, каштановые волосы разметались по подушке. Медбрат уже стоял со шприцем в руке, но почему-то медлил. Нервно втянув в себя воздух, будто через силу, он едва слышно произнёс: - Простите, я не хотел этого делать, я не… но это единственный путь. Иначе Муза отвернётся от меня… Голос звучал чертовски знакомо, но Стэнфорду было некогда вспоминать. Парень уже двинулся к кровати, но не успел сделать и шага, как они с Фанни ворвались в палату. Она сразу же подбежала к отцу, а Форд встал прямо перед лже-медбратом, не сводя с него глаз. Во взгляде напротив читался откровенный ужас. - Ч-что вы здесь делаете? На этот раз он говорил громче. И смотря на него в упор, в голове Стэнфорда последний кусочек паззла, наконец, встал на место: - Могу задать тебе тот же вопрос, Том. Даск вздрогнул, попятился к двери, но Форд был быстрее: он схватил Тома, вывернув ему руку. Шприц выпал из неё, покатившись по полу. - В-вы… - пробормотал Даск, - Вы не понимаете! Вы ничего не понимаете! Он выбрал меня! - Билл солгал тебе, - Стэнфорд ответил спокойно, но каждый нерв дрожал от одного этого имени, - он обманул тебя. Том продолжал бормотать что-то себе под нос, но в этот момент в палату ворвалась медсестра с первого этажа. За её спиной маячили двое охранников. - Что здесь происходит?! Она крайне недовольно взирала на Форда, но он быстро развернул Даска к ней лицом, сорвал с него маску и спросил: - Этот человек здесь работает? Медсестра бросила взгляд на Тома, нахмурилась: - Н-нет, - рассеянно ответила она. Охранники переглянулись. - Он пытался вколоть неизвестное вещество вашему пациенту, - Стэнфорд кивнул на укатившийся шприц, - полагаю, вам стоит вызвать полицию. Медсестра встрепенулась, кивнула, надела перчатку и подобрала шприц, пока Форд передавал Даска охране. Она смерила Стэнфорда недоверчивым взглядом, напоследок, но вышла, бросив: - У вас есть время, пока мы не разберёмся со всем этим. Он кивнул ей. Как только дверь закрылась, Форд обернулся к Пайфилдам, но все слова, которые он собирался произнести, застряли в горле. Голова в миг стала пустой, а в ушах зазвенело, будто его контузило. Возможно, так оно и было, возможно, Даску удалось вырваться, подобрать шприц, и всё происходящее сейчас – лишь галлюцинация отравленного сознания, потому что этого просто не могло быть. Стэнли усмехнулся как-то нервно, смотря на брата в упор, и хрипло проговорил: - Давно не виделись, Шестипал.