О чем мы молчим?

      я смотрел вслед уходящим словам из своей памяти,

увядшей в небытии горечи и мрака. где-то здесь, среди воспоминаний, нежеланное чувство, не осмелившийся найти.

и теперь, малодушный, направляюсь прочь

в поисках

медленным

шагом.

      Прошло несколько часов с происходящего психоза вокруг, который сейчас медленно распространялся по моему сознанию. Внешне я сохранял спокойствие, спрятанное за маской хладнокровия. Всё это казалось мне нарочито смешным, а организм просился устроить истерику. Я сидел на холодном полу и наблюдал за ней: её кудрявые волосы то и дело выбивались из недавно собранного хвоста, который оголял красные отметины на шее, а руки были сжаты в кулак, чтобы скрыть дрожь пальцев. Ей было страшно. Мы находились в разных углах одного из заброшенных кабинетов школы. Грейнджер рассказала, что очень часто проводила здесь время. Это было её место. Тео лежал на трансфигурованной в кровать парте и мирно спал. Если бы не множество повязок на его теле, я бы решил, что с ним все нормально.       Но нормально ли было?       За последние полгода я провёл очень много времени в своей голове. Словно ураган, разрушающий стены и одновременно пытающийся построить новые из обломков. Иногда мне казалось, что оставить всё, как есть — верное решение. Об этом твердила моя семья, об этом догадывался и сам Тео. После смерти его матери, Нотт-старший решил, что примкнуть к тёмной стороне и воспитывать сына в духе Пожирателя смерти правильно. Но Тео, чёрт бы его побрал, до невозмутимости обожал находиться вне системы. И сейчас я не понимал, что именно губило его больше — принципы наших семей или желание сбежать от них. Но я никогда не задумывался, что в первую очередь мне придётся спасать его от самого себя.       — Грейнджер, я... не хотел... причинять тебе какой-либо вред, — спустя час молчания тихо произнёс я. Я взглянул на неё. Она всё также сидела, но уже обхватив коленки руками. Не уверен, что хотел бы услышать какой-то ответ от неё. И не уверен, что понимаю о чувстве вины что-либо.       — Ничего, Малфой. Могу тебя понять, — ответила она и резко отвернулась, так, чтобы я не смог увидеть выражения её лица.

Несколькими часами ранее.

      Моя рука дёрнулась к её горлу и сжала с усилием, но не таким, чтобы убить, а просто причинить какую-либо боль. Меня охватывало что-то невероятно уничтожающее, и я жаждал причинить вред хоть кому-то. И мне жаль, что именно она оказалась под этой самой рукой.       — Не смей распространяться об этом, Грейнджер, — прошипел я, — если узнаю, что ты хоть кому-то об этом рассказала, тебя ждёт участь похуже, — кинул взгляд на смиренно лежавшего Тео, давая понять, что легче этого ей не ощутить на своём теле.       Только в следующую минуту я осознал, что всё испортил. Единственный человек, который помог и спас моего лучшего друга, оказался под моим напором. Я опустил руку и осел на пол. Тело не слушалось меня всё это время от бессилия. Грейнджер откашлялась и взяла склянки. Присела и начала вливать Тео зелья, проводя диагностику палочкой и параллельно залечивая мелкие повреждения. Многое о ней мне стало новым: она хорошо справлялась с легилименцией и лечебной магией.       — Я знаю одно место, надо перенести его туда. Справишься с левитированием Теодора? — неожиданно спросила меня Грейнджер, будто сейчас ничего не произошло. Я кивнул головой и встал. Собрал остатки сил и применил заклинание на друге. Грейнджер собрала всё, чтобы не оставлять следов и очистила балкон Астрономической башни, вид из которой, наверное, теперь станет мне отвратительным.       Мы медленно шли по тихим коридорам Хогвартса. Время было позднее для обходов старостата и раннее для пробуждения учеников и преподавателей. Вся школа просто мирно спала. Когда мы дошли до незнакомой мне двери, Грейнджер сняла запирающие заклинания и открыла нараспашку дверь. Я отлевитировал Тео на середину небольшого кабинета, пока Грейнджер трансфигурировала один из столов в кровать. Я положил Нотта туда и ощутил резкую слабость. Мне было сложно так долго удерживать свою магию после случившегося. Я просто не мог собраться с мыслями.       — Сядь куда-нибудь, Малфой. Нам придется провести рядом с ним всю ночь. Я постараюсь не мешать тебе своим присутствием, но, если захочешь, чтобы я ушла, скажи.       — Что это за место? — оглядевшись, спросил я, игнорируя сказанную ранее речь.       — Старый кабинет зельеварения, он оказался слишком маленьким для проведения занятий, и его закрыли. Я прихожу сюда чтобы учиться и ... — она запнулась на последних словах и подошла обратно к двери, наложив на ту заклинания. — Сюда никто не зайдёт, не переживай, но я могу уйти, как уже говорила.       — Останься.

***

      — Можешь меня понять, Грейнджер?! Твой друг пытался совершить суицид у тебя на глазах не самым гуманным для этого способом? — я повысил голос. Грейнджер покачала головой, что и следовало ожидать. Она не могла понять меня, ей не приходится проходить всё то дерьмо, что проходят дети Пожирателей, и тем более не нужно было учиться тёмной магии, высасывающей всю душу и оскверняющей её. Хотя сомневаюсь, что мою и без того чёрную душу осквернит хоть что-то.       — Малфой, мы по разные стороны баррикад, и я не глупая, чтобы не понимать этого. Но ты не знаешь, о чём говоришь. Ты чересчур эгоистичен, и сейчас всё, что я вижу — попытку воспользоваться положением, которое создал Теодор. Я не собираюсь тебя жалеть, — она выдохнула и подняла голову к потолку, будто там находились все слова, — и не прошу меня понимать. Всё, что происходит сейчас — это борьба. Я вижу, как Гарри страдает от связи с Волдемортом и пытается утонуть в человеке, который навредит ему. Но никто не замечает, как страдаю я от всего этого. Люди вокруг меня изменились. И мне необходимо отгораживаться от внешнего мира, потому что всё, что я вижу каждую ночь во снах — смерть людей. Близких мне, невинных и причастных. Последних от моей руки. Но знаешь, что по-настоящему меня тревожит? Это действительно случится. Литры крови будут литься по земле, люди будут умирать, а война неизбежна.       Я слушал её монолог, осознавая, что она права. Мне нечего ответить, я лишь вглядывался в полумраке в её лицо. Спустя мгновение она повернула голову в сторону небольшого кусочка света, прорывающегося из окна, и я смог разглядеть её лучше. Я никогда не замечал в ней утончённые черты лица, более того, она казалось мне какой-то испорченной. Она всегда была как клише: девушка-замухрышка, с головой погрязшая в учёбу. Но сейчас передо мной сидела та, чьи черты резали моё сознание, заставляя вглядываться глубже. Оно требовало лезть к ней в душу, воротить там всё или ставить на места, лишь бы это не заканчивалось.       — Малфой, — прервала наступившую между нами тишину Грейнджер, — когда ты станешь Пожирателем, я убью тебя раньше, чем ты успеешь причинить кому-либо вред.       — Грейнджер, я не собираюсь становиться Пожирателем, — спокойно ответил я.       Пусть это и неправда, но я хотел, чтобы этого всё же не случалось. Мне уготован какой-то итог, и если в конечном счёте это смерть, то каково будет умереть от её руки?       Я не получил от Грейнджер ответа, она лишь встала проведать Тео, который по-прежнему спал. В его дыхании слышался лёгкий хрип. Через несколько часов школа проснётся, и как удачно сложилось, что сегодня — воскресенье. Я не уверен, что Грейнджер предпочла бы остаться в компании двух слизеринцев, один из которых этой ночью был близок к смерти, так же, как не уверен, что хотел бы остаться здесь один.       — Я схожу за едой во время завтрака. Ты не ел достаточно долго, учитывая ещё и то, что не смог удержать еду в своём желудке.       — Извините, что мне сложно было при виде того дерьма удерживать вообще что-либо, — ответил я на её замечание и продолжил: — Ты тоже не ела достаточно давно.       Она вздёрнула бровью и ухмыльнулась. Мы снова разбрелись по разные углы кабинета и сидели в тишине, не нарушая её бессмысленными препираниями. Грейнджер читала книгу, сидя на полу, а я иногда следил за тем, как она убирает постоянно мешающие волосы от лица или облизывает палец, чтобы перелистнуть страницу. Последний жест выглядел странно, и, судя по всему, это просто магловская привычка. В одно мгновение я перестал слышать с её стороны какие-либо звуки. Привстал, чтобы посмотреть, и увидел её, прислонившуюся к стенке с закрытыми глазами. Я снял с себя пиджак — единственное, что могло сойти за одеяло, и накрыл девушку, аккуратно, стараясь не разбудить. Пусть поспит хотя бы несколько часов. А я сел неподалёку и наблюдал, пытаясь уложить в голове всё произошедшее за эту ночь.

***

      Когда Грейнджер проснулась и ушла за едой, я вздремнул от навалившейся усталости. Вернувшись, она слегка тронула меня за плечо, от чего я открыл глаза. Грейнджер накрыла один из столов. Всё это выглядело очень иронично: мы собирались завтракать вдвоём в каком-то старом помещении школы вдалеке от лишних глаз. Мы сели за стол и принялись за еду. Я старался не смотреть на неё, но заметил, что она тоже избегала моего взгляда. Я чувствовал скованность от ощущения дискомфорта. Не то, чтобы Грейнджер была плохой компанией, но какая-то часть от оставшихся принципов брала надо мной верх. Но, возможно, эти ощущения происходили от неловкости, возникшей между нами.       Когда с завтраком было покончено, я подошёл к Тео. Наверное, он почувствовал это, так как в следующую секунду открыл глаза. Под утро Грейнджер сняла повязку с его рта, убедившись в том, что зелье, бадьян и лечебные заклинания поспособствовали быстрому его заживлению. Нотт улыбнулся, а я смотрел на него, ничего не говоря. Честно, сейчас мне хотелось убить его своими руками за проявленную им слабость.       — Драко, не смотри на меня так, словно я чуть не умер, — решил пошутить Тео. Он посмотрел в сторону Грейнджер, которая убирала со стола посуду. — А вот и моя спасительница. Грейнджер, как дела?       — Нотт, тебе сейчас лучше молчать. Боюсь, Малфой не в духе терпеть твои шуточки, — Грейнджер не оборачивалась и продолжала собирать всё, наводя порядок.       — Она права, Нотт. Знаешь, я поговорю с тобой обо всём этом позже. А сейчас единственное, что я тебе скажу, — я посмотрел в сторону Грейнджер, ища глазами её поддержки: — Ты будешь под нашим присмотром какое-то время, и, клянусь, если ты выкинешь что-то подобное ещё раз, то я распрощаюсь с тобой самым ужасным способом, который только мог придумать Волшебный мир.       — Например, применишь снова на мне Круциатус? — резко выдал Нотт. Я побледнел, вспоминая те недели, когда мы испытывали наши тела терпением к боли от запрещённого заклинания. Грейнджер быстрым шагом подошла к нам и схватила меня за руку.       — Ты применял на нём Круциатус? — держа моё запястье, спросила Грейнджер.       — Нотт, — твёрдым голосом произнёс я, — ты знаешь, что мы оба были вынуждены. Не оборачивай всё так, будто я виноват.       — Какого хрена происходит, Малфой? — повысив голос, перебила меня Грейнджер. Я выхватил своё запястье и отошёл от Тео.       — Не переживай, Грейнджер, это всего лишь наши шалости. Да, Драко?       Наверное, цвет моей кожи сравнялся с платиновыми волосами. Я никогда не задумывался, что Тео мог подумать об этом вот так. Неужели он действительно винил меня? Да это же, блядь, бред какой-то.       — В любом случае, это не моё дело, — скучающе отметила Грейнджер. — Я не собираюсь становиться вам нянькой.       — Ты же не собираешься уходить? — неожиданно для себя выпалил я.       — Малфой, если ты просишь меня помочь тебе возиться с твоим другом с суицицидальными наклонностями, то я не могу согласиться. Его раны заживут за несколько дней. Думаю, ты справишься сам.       Блядь. Я слишком сильно надеялся, что её альтруизм не позволит ей бросить Тео в таком состоянии. Я сел на ближайший стул и положил голову на сложенные в замок руки. Кто бы мог подумать, что я буду ждать помощи от той, которую все годы учёбы величал «грязнокровкой». Да я вообще не понимал, чего я ждал от неё. Каждый раз, как мне нужна была помощь, она оказывалась рядом, буквально бросая себя мне в лицо.       — Теодор, тебе стоит свои познания в зельеварении пускать в нужное русло. Будет обидно, если такой талантливый ученик растратит свой потенциал, просто умерев, — Грейнджер говорила об этом так, словно это несерьёзно. Я поднял голову и посмотрел на них. Тео по-прежнему лежал, а Грейнджер меняла ему повязки на руках, где раны были куда хуже.       — Не переживай, Грейнджер, я теперь точно решил, чем буду заниматься, — в его голосе слышался смешок, — но ты присмотри за Драко, пока он следит за мной. Не откажешь же раненому парню?       Грейнджер выдохнула, словно вся эта ситуация действительно ей лишь докучала. Я резко встал, уронив стул позади себя, а она обернулась на меня.       — Малфой, только неделя.

***

      Следующую неделю Грейнджер помогала мне с зельями. Я пил оборотное, и посещал занятия под видом Тео, чтобы не выдавать его отсутствие. Было очень сложно, но выговоров от преподавателей пока не поступало. Хотя Снейп определённо что-то подозревал и несколько раз ловил меня с допросом.       Мы проводили почти всё время в том кабинете, пока раны Тео заживали, что происходило очень медленно, как мне казалось. Я часто злился, потому что мне надоедало дежурить у постели Нотта. Блейз узнал обо всём к концу недели, из-за чего устроил разнос и перестал с нами разговаривать.       Я часто читал книги вечерами, став похожим на Грейнджер. Перед отбоем я отправлял её в спальни, а сам оставался с Тео. Исчезновение Грейнджер из гостиной Гриффиндора привлекло бы лишнее внимание. Она же умело скрывала взаимоотношения со мной от своих друзей. Поттер заметно уходил в себя, а их отношения с Пэнси перестали быть тайной. Уизли же был тупым, чтобы понимать дальше своего носа.       К воскресенью Тео оправился и уже мог вернуться к занятиям с новой недели. Погода предвещала скорое приближение весны: снег постепенно начал таять, а в подземельях было уже не так холодно, как обычно. Я провожал Тео по коридору в гостиную, когда заметил, что во внутреннем дворе снега почти не осталось. Сейчас я мог снова вернуться к тренировкам по квиддичу после перерыва. У лестниц нас встретил Блейз, всё ещё не разговаривающий с нами. Мы молча прошли в подземелья и сели в гостиной на кресла. Большинство учеников ушли в Хогсмид отдыхать. Нам же было не до веселья. Наша троица треснула по, казалось бы, крепким швам. До Золотого трио нам было не достать.       — Мы так и будем молчать? — бросил Тео.       — Мне не о чем с вами разговаривать, — ответил ему Блейз и сразу же продолжил: — Как вы могли скрывать от меня такое? Я для вас ёбаная шутка? Вы принимаете решения без меня. Я вам друг или нет? Тео пытался суициднуться, а ты промолчал! Какого хуя, Драко? — обратился ко мне Забини.       — Блейз, ты не понимаешь, о чём говоришь, — тихо ответил ему я.       — Зато грязнокровая подружка Поттера знала об этом. Как интересно, Малфой, вышло! — выпалил Блейз.       Я резко вскочил и подошёл к нему. Смотрел на него сверху сниз прожигающим взглядом, давая понять, что сейчас самое время заткнуться. Я не понимал, почему моё тело дало такую реакцию на его слова и, медленно делая шаги назад, сел обратно.       — Блейз, она спасла меня, будь вежливее.       Тео пытался выкрутиться из этой тупой ситуации. Мне в жизни не хватало только разлада в нашей дружбе. С единственными людьми, которые понимали меня и поддерживали, с теми, на кого я рассчитывал. Нужно успокоиться и мыслить трезво.       — Блейз, мы совершили ошибку, ясно? Но мы не сообщили о произошедшем, чтобы не переживать ещё и о тебе. Грейнджер оказалась в этом дерьме случайно и была с нами всю неделю. Достаточно поднимать эту тему. Мы потом соберёмся все и устроим воспитательную беседу Нотту. Поверь просто, что так было лучше и всё, — я изложил мысль, засевшую в голове. — Я пойду прогуляюсь или потренируюсь.       — Блейз, мне тоже странно от всего этого. Прости нас, — услышал я на выходе слова Тео.       Я успел переодеться в удобные брюки. Сунул руки в карман, пока шёл по коридору. В кармане нащупал какую-то странную бумажку. Это та самая, что лежала в коридоре, где мы прятались с Грейнджер. Она была по-прежнему пуста. Я поднял голову и увидел в конце коридора её, идущую с книгами в руках. Грейнджер держала в руках перо, что-то записывая на ходу. Я почувствовал тепло от куска пергамента и увидел проявляющиеся буквы на нём. Когда я снова поднял голову, Грейнджер в коридоре уже не было.

***

      Пробираться по школе после отбоя то ещё приключение. Я медленно шёл у стены, будучи готовым наложить на себя заклинание, если встречу кого-нибудь нежелательного для меня сейчас. Я свернул в нужный коридор и, пока пытался найти ту самую дверь, наткнулся в темноте на кого-то явно ниже меня ростом.       — Ай, — этот голос был мне знаком.       — Пэнси? Что ты здесь делаешь? — шёпотом спросил я девушку.       — А ты что делаешь? Куда ты идёшь?       Я зажёг Люмос, и осветил коридор, где стояли мы с Пэнси. Я схватил её за руку и отвёл в сторону на случай, если кто-то из дежурящих захочет заглянуть в этот коридор. Свет от палочки упал на лицо Паркинсон, и я заметил блеск в её тёмных глазах.       — Ты плакала? — спросил я её, но вдруг осознал, откуда она могла идти так поздно. — Поттер?       Пэнси отрицательно покачала головой.       — Драко, Тёмный лорд с каждым днём становится лишь сильнее. Ты знаешь об этом. У Гарри есть связь с ним, видимо, это как-то связано с его шрамом. И... в общем, иногда случается что-то, и он словно сам не свой. Он меня напугал, и я убежала. Но он не виноват, Драко! — сквозь проступавшие слёзы говорила мне Пэнси. Что-то о его связи мне уже говорила Грейнджер. Значит, это всё-таки правда.       — Держись от него подальше, Пэнси, — сквозь зубы бросил ей я. Мне не нравилась вся эта история, я даже не имел представления о том, как они вообще могли сойтись.       — Держаться так же, как ты от Грейнджер? — она взглянула на меня, а в её голосе звучала нотка сомнения. Словно она не была уверена, что попадает в точку.       Но она попала.       — Что... Причём здесь Грейнджер вообще? Ты с ума сошла, Пэнс?       — Я не знаю, что между вами, но вы оба неоднократно попадались мне на глаза вместе. Ты уделяешь ей много внимания.       Попала.       — Потому что каждый раз прошу держаться её подальше от меня. Я не знаю, что ей надо.       — Что случилось с Тео? — спросила она и сразу на выдохе продолжила: — Я не тупая, Драко, и всё вижу. Ты можешь игнорировать меня, можешь пропадать, но я всегда наблюдаю за тобой и остальными, — в её голосе теперь звучала уверенность в собственных словах.       — Спроси у него. Но мне казалось, что он тебе вовсе не интересен, Паркинсон, — я оглядел её с ног до головы, вид был потрёпанный, чего я не заметил вначале. — Мы все тебе не интересны. Занимайся Поттером, Пэнс.       Я обошёл девушку с другой стороны и направился дальше по коридору. Неожиданно остановился, когда гулким эхом услышал слова Паркинсон: «Грейнджер уже заждалась тебя».

***

      Я постучал в дверь и почувствовал, как снялись запирающие заклинания. Она уже была там. Открыл дверь и вошёл. Грейнджер сидела спиной ко мне, глядя в окно. На ней была одежда, похожая на пижаму. В руках, как обычно, девушка держала книгу. Я тихо подошёл к ней ближе и сел за стул, стоявший перед столом, где она сидела. Грейнджер не оборачивалась, продолжая сидеть с книгой и иногда поглядывая в окно. У меня сложилось впечатление, что она о чём-то размышляла. Мне не хотелось сидеть здесь долго, а Грейнджер продолжала игнорировать моё присутствие, поэтому я применил к ней легилименцию. Вошел в её пространство аккуратно, стараясь не вредить.       В своём сознании Грейнджер сидела так же на столе с книгой, покачивая одной ногой и перелистывая страницу за страницей. Я стоял и наблюдал, пока не услышал её голос.       — Я учусь окклюменции иногда. Думаю, это полезно, когда находишься рядом с Драко Малфоем, не так ли?       Я обошёл стол, на котором она сидела, и взглянул на неё. Выражение её лица оставалось беспристрастным, словно она вела со мной какую-то игру.       — Ты не увидишь здесь ничего, потому что я думаю только о настоящем моменте, Малфой.       И её сознание вытолкнуло меня. Я встал со стула и сел на стол рядом с ней. Посмотрел в окно: небо мрачнее обычного, даже лунный свет не проступал сквозь заволокшие тёмную синеву облака. Грейнджер положила книгу между нами и, продолжая смотреть прямо перед собой, выдохнула.       — Я нашла проклятье, — сказала она.       Я сразу понял, о каком проклятье речь. Вспомнил, как падал с высоты, когда это проклятье задело меня. Но, кажется, я наиболее отчётливо помнил, как Эдриан летел в сторону Грейнджер, и всё, о чём я подумал в последний момент — чтобы с ней всё было хорошо.       — «Проклятье тени» или «теневое проклятье» — древнее заклинание, создателем которого является Экриздис — тёмный маг, построивший существующий сейчас Азкабан. Это проклятье он использовал во время пыток над маглами, — продолжила Грейнджер.       — Кто мог использовать столь древнее проклятье? — спросил я её. Сомневаюсь, что ей были известны имена тех, кто желал навредить игрокам, но, возможно, если она узнала об использованном проклятье, то у неё было хоть что-то.       — Я не догадываюсь даже, кто всё это задумал и зачем ему это было нужно. Но я знаю ещё кое-что, и точно уверена — тебе это не понравится, — она сделала паузу и посмотрела на меня, а затем продолжила: — Флинт и Монтегю пытались причинить тебе вред.       — Откуда ты знаешь?       — Я следила за матчем, в особенности за тобой, — она отвернулась. — Они с самого начала мешали тебе. И из-за них погиб Эдриан Пьюси. На поле был кто-то ещё, кто всем этим управлял. Это проклятье очень серьёзное, и тот, кто использовал его — желал смерти как минимум нескольким людям. И мне кажется, что Монтегю и Флинт как-то причастны к этому. Но никаких следов Министерство не нашло, как и Дамблдор в общем.       — Ты использовала Протеевы чары на пергаменте? — этот вопрос волновал меня с того самого момента, когда я подметил, что этот пергамент постоянно мелькает передо мной. Волновал больше, чем чьё-то желание убить меня. Будто это новость.       — Да, но это не простой пергамент: ему не навредит ни вода, ни огонь. Решила, что это удобный способ для взаимодействия.       — Почему он у меня?       — Так нужно, Малфой. Тем более, мы оба пострадавшие в том инциденте. Мы ведь что-то вроде команды по несчастью? — произнесла Грейнджер. — И я правильно поняла, что только что сообщила тебе о угрозе смерти из-за учеников твоего же факультета, а ты спрашиваешь меня о пергаменте с чарами?!       Да, с её слов это звучало смешно. Я спрыгнул со стола и подошёл ближе к окну. Небо всё чернело и чернело. Не нравится мне это. Как и не нравится находиться здесь с ней. Значит, Монтегю и Флинт... Но почему-то после слов Грейнджер я вспомнил слова отца о том, что я недостаточно потрудился, словно он знал. Я повернулся к Грейнджер, та всё ещё сидела на столе, и произнёс:       — Мы не команда, Грейнджер, и не будем никогда.       Она продолжала сидеть на столе и смотреть на меня. Я отметил, как под её рубашкой поднималась и опускалась грудь, будто она вдыхала и выдыхала полностью весь имеющийся воздух в лёгких. Что у тебя в мыслях, Грейнджер, и почему мы здесь?       — Почему о проклятье ты сообщила мне, а не своим дружкам или тому же Дамблдору?       — Гарри нужно справляться с демонами внутри себя, с Роном всё сложно. А Дамблдор... слишком занят. Да и ты — единственный, кто попал под проклятье и при этом выжил.       Я хмыкнул. Помощи ждать неоткуда, да, Грейнджер? В итоге ты оказалась здесь, со мной.       — Малфой, а ты почему здесь? Мы не команда, сам сказал, и ты, наверное, прав. Но я не понимаю твоих мотивов. Разве лестно тебе водиться с грязнокровкой?       Я и сам не понимал, зачем я здесь. Почему я рядом с ней и не чувствую отвращения? Кажется, я перестал ощущать его уже тогда, когда Грейнджер врезалась в меня в начале года. Тогда я увидел совсем другую девушку: то лето определённо изменило и её. Будто она врезалась не в мою грудь, а в сознание, в котором поселила семя, поливая его каждый раз своим раздражающим присутствием.       — Грейнджер, ты недавно сказала, что, когда я стану Пожирателем, ты убьёшь меня. Почему тогда весь учебный год ты помогаешь мне, спасаешь мою жизнь и даже жизнь моего друга? — я приблизился к ней на пару шагов, смотря ей прямо в глаза. Наблюдаю. Она отвела взгляд. — Помогала, потому что ты — «слишком человечная»? — продолжаю наблюдать за ней.       Её взгляд по-прежнему направлен куда-то вдаль, но не на меня. Я делаю ещё несколько шагов вперёд и останавливаюсь. Эта мрачная темнота давит со всех сторон, вытаскивает наружу уже моих демонов. Но один из них не хотел вылезать, он поселился там, в начале года, и как маяк указывал мне путь к себе же. Этот демон зарождал какую-то болезнь, и я продолжал делать шаги вперёд навстречу ему. Грейнджер повернулась ко мне, а еле проступающий свет от окна выделил её глаза в чёртовой непроглядной темноте.       Так значит, ты — янтарь, Грейнджер.       — Это ты помогал мне, Малфой, — услышал её тихий шёпот. Я сделал последние два шага в направлении Грейнджер и остановился перед столом. Её нога легко коснулась моей, и будь я проклят, если почувствовал от этого касания дрожь в теле. Она придвинулась чуть ближе ко мне, подняла голову и, смотря на меня, продолжила: — Я не знаю, как всё это объяснить. Думаю, мы все хотим излечиться от кошмаров, и я хотела помочь тебе справиться с твоими. Я сказала, что кошмары преследуют меня и что вижу в них смерть. Твоя смерть в этих снах — достаточный повод помогать тебе?       Почему кошмар Грейнджер — умирающий я?       — Это просто сны, Грейнджер. Наверное, ты слишком много времени уделяешь мне, — подмигиваю и наклоняюсь к ней ближе. — Твоя человечность — это жалость или влечение? — выдыхаю последнюю фразу ей в лицо.       Грейнджер задержала дыхание. В этой тишине я слышал стук наших сердец и не мог понять, чьё сердце билось сильнее. Когда я шёл сюда, то не был уверен, что это правильно. Как и не был уверен, что любое взаимодействие с ней — неправильно. Мы по разные стороны баррикад, но единственный барьер, который я ощущаю — то малейшее расстояние, оставшееся между нами. И кто знал, что Грейнджер окажется смелее. На моей шее в секунду оказались её холодные от прохлады кабинета руки, притягивающие меня ниже. Я прикрыл глаза и пытался удержать свои мысли, собирал и раскладывал полки, выстраивая стены вокруг них.       — Малфой... — выдохнула она и, сильнее прижав руки к моей шее, притянув к себе, поцеловала.       Нежно, едва касаясь своими губами моих, она прижимала меня ближе, а я, расслабленный под её напором, стоял, нагнувшись к ней. И пока её такие же холодные губы оставляли дыры на моём сознании, я, разжав кулаки, обхватил её лицо и, насколько это возможно, жадно впился в неё губами. Я должен оставить на её выстроенных стенах всё то, что она оставляла на моих. Этот поцелуй — метка, оставленная кем-то другим, но не нами. Это не мы. Это не я и Грейнджер.       И только потом, осознавая, что произошло, я отстранился от её губ и смотрел. Я желал убить себя за то, что показательно вытер рукавом губы, но, чёрт возьми, я должен был поступить именно так. Показать ей её место в моей жизни. Грейнджер наблюдала за каждым моим движением, спрыгнула со стола, взяла оставленную книгу. Она обошла меня и, приближаясь к выходу, как мне показалось, разочарованно произнесла:       — Это не влечение и не жалость, Малфой. Это одна сплошная игра. Представь, что это — квиддич.       За ней громко захлопнулась дверь, а я так и остался стоять.       Грейнджер — ты как снитч, который сложно поймать. И если это — игра в квиддич, то я погибну в ней.