По образу и подобию

Мгновением исчезает умиротворяющий кокон блаженства, исчезают ласковые руки, пощечиной ударяет пустота. Альбедо отшатывается, отступает на несколько шагов, забирает с собой тепло дыхания, стирает улыбку. Ясные глаза чуть расширены, словно после пробуждения от транса, лицо застывает. Он весь становится напряженным, замыкается и все чувства замирают, натягиваются в струны вторя этому напряжению. – Альбедо, – поправляет твердо. – Он не звал меня Мастером. Последняя фраза звучит тихо, обращена в сторону, не предназначена быть услышанной. Это странное чувство, когда первые же твои слова становятся ошибкой, первое сознательное действие воздвигает незримую стену между желаемым и действительным. Единственная мысль остается биться в неокрепшем еще, оцепеневшем сознании - нужно все исправить. Вернуть первые секунды пробуждения, до боли прекрасные, раз уж не удалось задержать их и остаться в них. – Альбедо, – голос предательски дрожит несмотря на все старания. – А мое имя… Мастер не дает договорить, уберегает от очередного промаха. Резким нервным движением убирает со лба выбившуюся прядь и отворачивается. Теперь увидеть выражение его лица невозможно и от этого удушающе отвратительно. – Твое имя Имплетио, – и после двух вдохов молчания, – Лето. Как финальный приговор, ты - не он. Должен быть, но не можешь стать. У тебя даже имя другое. Все существо обволакивает липкий ужас, дрожь в руках едва удается унять. Нельзя. Поддаться этому чувству – тоже ошибка, а их и так уже слишком много, по одной на каждую минуту его новой жизни. Контролировать эмоции, впервые окунувшись в них, очень сложно. Но потеря контроля наверняка превратит его в еще большее разочарование. Итак, его зовут Лето, он существует, и он сделает все, чтобы создатель снова улыбался ему как впервые, солнечно, ласково. Спустя мучительно долгое время (Лето знает, что не прошло и минуты) Альбедо приходит в себя. Снова касается, в этот раз не обнаженной кожи, лишь запахивает на нем свой плащ поплотнее. Прячет под слоем ткани, но хотя бы не отстраняется больше. Лето не глуп, он многое знает (все, чему Мастер учил до этого дня). И как же сильно он надеется, что знает способ хоть немного приблизиться к тому, кем его хотят видеть. – Альбедо, – произнесенное уже в третий раз имя все еще не удается до конца распробовать, его хочется повторять, шептать нежно, но нет, не сейчас, – приготовишь что-нибудь? Чувство такое, будто я не ел месяц. – Дольше. Лето кажется, что в глазах Мастера снова отражается, на мгновение мелькает свет прежней улыбки. Это лучше, чем ничего. Ту настоящую, ослепительную он наверное еще не заслужил. Больше всего хочется пойти за Мастером, но тот останавливается у лестницы, ведущей из лаборатории в верхние помещения. – За дверью справа твоя комната, сперва оденься. Что ж, если это необходимо… Лето нагота не смущает, ему ничего не нужно, кроме легкой и так знакомо пахнущей накидки на плечах. – Можно мне оставить?.. – Лето не уверен, что не переступает черту в этот раз. Пальцы в испуге сильнее вцепляются в ткань. – Оставь. От улыбки почти больно, но Альбедо уже отвернулся и не видит, как отчаянно его подопечный пытается сохранить лицо. Может и хорошо. Может так лучше. Едва не захлебываясь этой новой, захватывающей радостью, Лето входит в указанную комнату. Она совсем небольшая, едва ли треть от площади лаборатории и еле вмещает кровать, стол и крепко сбитый комод. Здесь даже есть окно, хоть и находится оно большей частью ниже уровня земли. Из него нельзя выглянуть, а свет, которому все же удается просочится внутрь, совсем тусклый, но Лето это кажется уютным. Он почти уверен, что знает, как выглядит подобранная для него одежда, но после одного взгляда еще яснее – до полного понимания мотивов и мыслей Альбедо ему очень далеко. Становится тягуче-тошно, и ощущение никак не желает уходить. На кровати лежит простая темно-серая рубашка с высоким воротом и плотные черные штаны. К ножке кровати аккуратно прислонены высокие ботинки на шнуровке. Лето не может до конца понять, рад ли такому выбору, и вообще, хочет ли стремиться к соответствию, которое так явно не получается раз за разом. Он поспешно (насколько позволяет непривычное к движению тело) переодевается, а после какое-то время задумчиво гладит рукав своего первого бесценного подарка и вешает его на спинку стула. Грудь сжимает мимолетная грусть, но интерес горит ярче, подпитываемый нетерпением. Очень хочется посмотреть как готовит Мастер. Лето спешит покинуть комнату и уже на выходе замечает зеркало на стене. Конечно, он прекрасно знает как выглядит, но знать и видеть – опыт довольно разный. Он знает, но сейчас, глядя на себя в новой одежде, с растрепанными волосами, чувствует, будто украл эту внешность, взял поносить без спроса. С длинными волосами неудобно. Лето честно пытается собрать их в косу, но локоны то и дело перепутываются, выскальзывают из пальцев, а если и ложатся, то совсем не так, как было задумано. Отражение смотрит недовольным раздраженным взглядом. Заплетенные волосы могли бы понравиться Альбедо, но Лето прожигает глазами зеркало, пока не решается: – Не хочу. Мысль непрошеная и острая, заставляет напрячься и нервно втянуть воздух сквозь зубы. По хорошему, в Лето не должно быть противоречий, но первое из них настигает и бьет осознанием по затылку. И он поддается себе, своему порыву, своему нежеланию. Волосы остаются распущенными. Последним делом, прежде чем выйти из комнаты, Лето оттягивает ворот рубашки, рассматривая то одно, что ему в себе нравится - звездную метку на шее. Такую же, как у создателя, и это единственное, что не ощущается заимствованным. Лишь немного неуютно догадываться, почему Мастер выбрал такой крой воротника. Поднимаясь в верхние комнаты, Лето осторожно поглаживает шею. Правда ли от метки чувствуется тепло, или это просто кажется? А если прикоснется Альбедо? Он знает расположение комнат наверху, но все равно больше ориентируется по запаху (а запах восхитительный, заставляет ускорить шаг). Находит кухню, замечает знакомую спину, подходит ближе и заглядывает через плечо. Альбедо чуть вздрагивает и на мгновение выглядит удивленным. Кажется, он не привык видеть кого-то настолько близко. Лето любопытно, хочется поближе посмотреть на размеренные, точные движения Мастера, хочется настолько, что расстояние полушага кажется невыносимым. Кончики пальцев покалывает от напряжения, искрами прошивает под кожей, никак не справиться. Руки сами тянутся вперед в поисках успокоения, ложатся на мгновенно напрягшиеся плечи. Лето весь подается вперед, вплотную прижимается, боясь упустить хотя бы частицу ощущений. Чувство такое, будто подъем по лестнице забрал последние силы. Лето опирается подбородком на плечо Альбедо, движение слишком резкое, больше похожее на падение. Длинные пшеничные пряди свешиваются вперед, путаются, мешают. Кожу опаляет резкий выдох. Альбедо откладывает нож и медленно разворачивается, возвращая расстояние между ними, убирает приставучие, чуть наэлектризованные волоски, невесомо проводя пальцами по щеке Лето. Тот неосознанно подается вслед, тянется за почти несуществующим прикосновением, сперва встречая лишь пустоту. Альбедо видит это, прекрасно видит и колеблется, но после смягчается, возвращая руку. – Как ты себя чувствуешь? – в голосе Мастера неподдельное волнение, мягкое участие. Он не пытается приблизиться, но, к счастью, не отталкивает, и Лето хочется верить, что на вопрос можно ответить правду, что ему не обязательно притворяться сильным, притворяться кем-то другим. – Я так растерян, – выдыхает он, и тут же замирает. Совершенно непонятно, что делать со всеми этими эмоциями, импульсами, накатывающими, поглощающими волнами того нового, что пока не удается обуздать. Не этого ждет Мастер, нужно собраться. – Все хорошо, – Альбедо гладит свое творение по голове размеренными легкими движениями, как будто пытаясь успокоить их обоих. На мгновение Лето готов перестать бояться не попасть в образ, но его небольшой протест подавляется на корню: – Давай заплетём тебе волосы, так будет удобнее. Теперь он еще больше рад своему предыдущему решению оставить их как есть, и до странного горд собой. Он садится на ближайший стул, пытается расслабиться, откинувшись на жесткую спинку, но не может. Не тогда, когда каждое прикосновение любимых рук проходит разрядом, заставляя сердце заходиться в бешеном ритме. Альбедо молча перебирает мягкие локоны, приводя в порядок. Закончив работу, он сдергивает шнурок с собственных волос и закрепляет получившуюся длинную свободную косу. Его собственная и без того потрепанная прическа окончательно разваливается, он пытается хоть немного привести волосы в порядок, тем самым лишая Лето таких желанных прикосновений. Наверное пора привыкать к тому, что счастливые моменты не длятся долго. Когда еда наконец готова, Лето собирается наслаждаться, просто потому что Мастер старался для него, но в итоге уминает всю порцию, так как еда ему действительно очень нравится. Это первая его (их совместная) трапеза, блюда совсем несложные, но Лето получает искреннее удовольствие. Интересно, если самому приготовить еду, тоже получится вкусно? Альбедо наблюдает, не скрываясь. Возможно, пытается разглядеть реакцию, понять, что больше понравилось. Возможно, это одно из многих последующих исследований, но Лето все равно чувствует себя счастливым. Все внимание Мастера сейчас его, сейчас они вместе. Объектом для изучения Лето осознает себя почти сразу, еще до того, как эксперименты приобретают более научный и практический характер. Не всегда понятно, что именно нужно сделать, чтобы удовлетворить возложенные на него ожидания и часто остается полагаться только на интуицию. Тем более, Лето и самому интересно изучать окружающий мир и себя в нем. Единственное, что хотелось бы исключить – проверки одиночеством. Понятно, что у Альбедо есть своя жизнь, никак с его творением не связанная. Это естественно, что мир не ограничивается стенами дома. Но с каждым уходом Мастера пустота гложет, давит, сжимает до удушья. Ни отвлечься, ни переключиться. Лето волен заниматься чем угодно в свое свободное время, есть всего три правила, которые нельзя нарушать – не выходить, не выглядывать в окна, не шуметь. В безграничном море возможностей не получается найти ничего, что могло бы полностью захватить и погасить постоянную тревогу. Но все это стоит моментов, когда Альбедо возвращается. Каждый раз он заходит в дом с едва заметной улыбкой, отражающейся в глазах мягким светом, как будто действительно рад вернуться. Почти каждый раз в его руках небольшой сверток. Книги, сладости, которые Лето еще не пробовал, минералы и растения, о которых потом подробно, увлекательно расскажет и это будет так интересно слушать. Но самое важное – не подарки, самое важное – Альбедо думает о нем, дарит ему эти небольшие знаки внимания и, самое главное, свое время. С каждым уходом Мастера Лето проваливается в бездну глухой тоски, с которой даже не пытается справляться, а с каждым возвращением оживает заново. Порой бывает так трудно сдержаться, быть разумным, не выскакивать к двери по первому звуку, забывая про любую осторожность. Лишь бы увидеть скорее, поприветствовать, взять из рук очередной презент, делая вид, что прикосновение к изящным тонким пальцам это случайность, стать хоть чуть ближе, пусть даже и через перчатку. Порой он и не сдерживается. Когда в очередной раз Альбедо уходит, и сил хватает только лежать в своей комнате, обняв колени и надеясь уснуть, чтобы время прошло быстрее (никогда не получалось), а потом примерно спустя час замок двери мягко щелкает, Лето, не думая, взлетает по лестнице и врывается в прихожую. Если это очередной эксперимент Мастера, то Лето только что с треском его провалил.