А девкой был бы краше.

Когда всё идёт наперекосяк? Об этом думает Олег, лежа на узкой неудобной койке в казарме, зло глядя в явно давно ждущий ремонта потолок. Вылет рано утром, и хорошо бы хоть немного поспать, но сна ни в одном глазу. Может, не стоило брать контракт на эмоциях? Успокоились бы оба, поговорили нормально, как взрослые адекватные люди? Ага, как же. Поговорили бы. Серёжа месяц от него бегает, не появляется на их съемной квартире, прячется по офису, так что поймать его не представляется никакой возможности, хоть под дверями его поджидай. Да и что сказать? Волков так толком и не придумал, больше сосредоточившись на задаче для начала просто встретиться. А что тут скажешь? Нет, серьезно, что? Извини, Серёг, я не гей, давай останемся друзьями? Олег бы с радостью. Всё-таки, единственный близкий человек, дружат с детства, привык за столько лет о нем заботиться... Только вот как так вышло, что все эти годы в упор не замечал того, как Серый на самом деле на него смотрит? И приходится себе признаться: замечал. Всегда замечал. И началось это, кажется, лет в тринадцать, когда сначала Серёжа перестал лезть с объятиями, потом - прятаться от кошмаров под олеговым одеялом. Как он хмурился, завешиваясь волосами, когда Олег рассказывал о своих девушках. Как переводил разговор на что угодно - искусство, политику, учебу... Олег сжимает зубы так, что болит челюсть. Всегда хотел защищать Разумовского, а теперь оказывается, что много лет его мучил. Больно вспоминать, как постепенно из Серёжиных детских планов на будущее исчезло "будем всегда вместе". Олег думал - сменились приоритеты, тот стал всё больше о вариантах построить карьеру говорить, о том, как избежать прочимой учителями и воспиталками кривой дорожки, о чем-то глобальном, и наивное детское "купим дом и заведем собаку, какую захочешь" уступило место другим мечтам. А ведь Олег почти обижался, думал - это он после отчисления перестал укладываться в Серёжины планы на будущее.  Зажмурившись, Волков гонит от себя кажущуюся дикой мысль - может, стоило ответить? Когда Серый его поцеловал - может, стоило просто ответить? Бред, конечно - он ведь сам точно "не такой". Никогда не интересовался, не заглядывался на мужиков. Точно - нет. Или?.. *** Командировка затягивается. Теперь, когда "дома" никто не ждет, и возвращаться в мирный Питер особо не тянет. Одно задание сменяется другим, сам Олег массовочную роль одного из меняет на куда как более ответственную - командира группы. Иногда ему кажется - нашел своё место, своё призвание. Иногда ему кажется, что теперь Серому лучше - без Олега рядом он сможет не ждать невозможного, а построить свое долго и счастливо с кем-то, кто ответит взаимностью. От этих мыслей становится тоскливо, паскудно на душе. Скучает, конечно же он скучает, но - так будет лучше. Да и не он сбежал - это Серый, с игнором этим. В конце концов, номер есть, захочет помириться - Олег ответит. Но - не пишет, не звонит, и Олег только утверждается в мысли, что так для Разумовского лучше. Он не сталкерит, просто то и дело натыкается в новостях на интервью молодого гения и завидного холостяка, и выдыхает - у Серого явно всё хорошо, проект его взлетел ракетой, деньги есть - а остальное приложится. *** Знакомство с Вадиком добавляет топлива в костер размышлений и сомнений Олега. В конце концов, думает он, от Серого можно было ожидать. Он же, ну, и искусством интересовался, и волосы отращивал, и весь такой изящный, почти хрупкий, и может действительно было в нем что-то, что другие заметили раньше, чем дошло до Олега. То есть, при желании, на него можно было кое-как натянуть часть стереотипов о геях. Впрочем, думать как-то хуже из-за этого о Сереже не получалось. Ну гей и гей, ну и ладно. На самого Олега, как он думал, стереотипы те не натянутся при всем желании. Нормальный мужик, обычный, не из этих. А потом случился Вадик, с леди гагой на флешке, татухой во всю грудь, дисером по истории и внешностью типичного мордоворота. И, в довершении картины, Вадик без капли стеснения и неловкости принялся к Олегу подкатывать. Первый раз Олег принял за шутку. Второй - за шутку, переставшую быть смешной. На третий раз наконец все-таки серьезно ответил, что не по этой части. Вад отстал, переключившись на более сговорчивую цель. А Волков задумался, искоса наблюдая за теми, пока не свалили в палатку. На Вадика стереотипы не то что не натягивались: они трещали по швам и разлетались лоскутами, кружащимися вокруг под Гагу. Но вот же ж. Впрочем, геем Вадик не был - как оказалось, ему глубоко фиолетово, об кого член почесать ко взаимному удовольствию. И это тоже наводило на мысли. *** То, что сообщение от Серого он получает именно в тот момент, когда всё-таки оказывается в России, входит в список маловероятных событий. Повезло, думает Олег. Собирает команду наемников, добывает план тюрьмы, разрабатывает операцию спасения чуть ли не на коленке и в рекордные сроки. Не то чтобы он представлял их встречу именно так. Не то чтобы он вообще эту встречу представлял. Сережа отстраненный, погруженный в себя. - Знаешь его? - В одном детдоме росли, - не говорить же, что дружили, не объяснять же, почему перестали. *** Для Олега, в сущности, ничего не изменилось. Ему кристально похуй, что Серый что-то там нарушил, кого-то убил, и в общем-то сел за дело. Как в детстве было плевать, если Серёжа сам провоцировал кого-то, своей ли болтовней или тем, что отличался - Олег бросался его защищать, не разбираясь. Так и теперь, Серый говорит: "ты знаешь, что со мной делали в тюрьме?" - и Олегу плевать, сколько мирняка погибнет ради Серёжиной мести, лишь бы тому после стало легче. А потом они обязательно поговорят. Сейчас не до того, сейчас Серый сторонится даже его заботы, и лезть с откровениями о том, что кое-что Волков за эти годы переосмыслил, кажется совершенно неуместным. *** То, что Серый и его запихнет в клетку в ошейнике со взрывчаткой, оказывается неожиданностью. Олег так-то рассчитывал, что после того, как Разумовский завершит свою месть, они уедут, залягут на дно, и тогда-то и... Когда ошейник не взрывается, он ещё успевает подумать, что снова повезло, прежде чем в желтых глазах читает свой приговор. *** Восстановление идет быстро, чудом и на упрямстве. Олег просто не может позволить себе расслабиться сейчас - Серёжа где-то там, не в порядке и нуждается в помощи, и Волков не может его бросить снова. Не может подвести, заставить ждать слишком долго. И снова он едва узнает Разумовского, только теперь тот не отстраненный и резкий, нет - теперь тот бесконечно извиняющийся и, кажется, пугающийся собственной тени в те редкие минуты, когда не пребывает в чем-то между беспамятством и прострацией. Разговоры о личном, естественно, откладываются на далекое "когда Серый будет в адеквате". Олег - просто рядом, оберегает, заботится, следит, чтобы тот пил таблетки. А после отлучки к ебанутому мозгоправу - пытается как-то исправить нанесенный вред. *** - Олег, почему? - спрашивает Разумовский однажды, когда поздно вечером они сидят на уютном диване, почти соприкасаясь коленями, а на экране гаснут титры очередного фильма, и он сразу понимает, о чем этот вопрос. По напряженным плечам, по беспокойному взгляду, по тому, что тих и задумчив Серый был уже пару дней. Почему Олег пришел за ним снова, на этот раз без смс и звонков, почему возился с ним, устраивая побег, занимаясь постановкой на место слетевшей крыши, почему не оставил, когда мозги Разумовского начали функционировать относительно стабильно? Это всё читается в напряженном взгляде, вопросительном, не понимающем. Действительно, почему? Казалось бы, вот он, момент для откровенного разговора, и можно наконец рассказать о том, как скучал по нему в Сирии, о том, как утвердился в понимании своих чувств, прийдя в себя в итальянской больнице, о том, каким дураком был, когда вместо того, чтобы прислушаться к себе, прислушивался к чьим-то там ожиданиям о том, каким надо быть, чтобы быть нормальным мужиком, и как понял, что это всё ерунда на постном масле, но все давно продуманные слова кажутся неподходящими. Олег медлит, собираясь с разбегающимися мыслями, и так и не находит подходящего ответа, не находит ничего лучше, чем развернуться к Серому и вплести пальцы в рыжие волосы, провести мягко, ловя взгляд, придержать под затылок, наклоняясь ближе. Губы у Серёжи колючие, обкусанные. Глаза - обалдевшие. Он не отвечает, но и не отстраняется - Олег отпускает сам, отодвигаясь чуть, но руку не убирает, поглаживает затылок кончиками пальцев, смотрит тепло, выжидающе. - Ты же не такой, - выдыхает Серый, чуть слышно, а сам к руке олеговой жмется. - Я тоже так думал, - пожимает Олег плечами. - Пока тебя не потерял. Не хочу снова, никогда. *** - Хочу домой, - говорит Серёжа однажды утром, упираясь острым подбородком Олегу в плечо и вырисовывая кончиками пальцев по груди. Волков прикрывает глаза, готовясь к заранее проигранному спору. Если Серёжа хочет в Питер - значит, они поедут. Вместе.