Убийца

             Весь путь до «Святилища» — именно туда направлялся трейлер — Карл запомнил плохо, можно сказать, не запомнил вовсе. Даже не старался, невидящим взглядом смотря в окно. Наверное, все можно было скинуть на то, что юноша мыслями был слишком далек от реальности происходящего, но это было бы ложью. Граймс и сам понимал, что у него теперь имелся практически бесконечный список того, о чем следовало бы подумать. Вот только думать совершенно не хотелось. В голове была звенящая пустота. Сидя в трейлере за столиком, где, казалось, целую вечность назад Шейн возился со своим пистолетом, парень, прислонившись к холодному оконному стеклу, не заметил, как уснул, а его ковбойская шляпа соскользнула с головы и упала на пол.              — Приехали, — именно голос Нигана пробудил его ото сна, возвращая в реальность. — На выход.        Карл, на самом деле, даже растерялся. Не сразу понял, что происходит и что у него хотят, а главное… где, черт возьми, сейчас находится. Паутина неглубокой полудремы никак не хотела его отпускать, словно бы уговаривая вновь провалиться в то жалкое подобие, в котором удавалось пребывать до этого. А еще был страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, как испуганный зверек. Парнишка, как ни странно, не боялся того, что его ждало. Ему было страшно по-своему страшно принять реальность того, что сам согласился «пойти под крыло Нигана». Смягчить все удавалось лишь мантрой, что безостановочно крутилась в голове, прямо как сломанный проигрыватель, который раз за разом повторял лишь один отрывок: «Я сделал это ради наших людей. Я должен был!».        Карл тряхнул головой, сбрасывая с себя остатки сна, поправил повязку, только после этого поднял с пола шляпу отца, каким-то привычным жестом отряхивая ее от пыли, которая даже не успела толком осесть на ней, и, надев ее так, чтобы широкие полы не закрывали обзор для единственного целого глаза, вышел из трейлера.        Первым, кто встретил Карла, оказались Ходячие, пришпиленные к высокому забору — это отгоняло их «сородичей» и обеспечивало безопасность Общины. Парень не был удивлен такому ходу, так как это уже стало чем-то обычным в новом мире.        Знакомый едкий, как кислота, запах крови и гнили въедался в слизистую носа, разъедая ее изнутри. На руки и плечи «живых мертвецов», да повсюду, то и дело садились назойливые мухи, своим хоботком собирая по крохотным частицам запах гниющего мяса. Казалось даже, что каждый черный волосок на их маленьком тельце подрагивает в волнах экстаза от этой вони.        Карл обернулся.        Ниган его ждал.        Он стоял, прислонившись спиной к трейлеру. В руках все еще была бита, которая, будучи опущенной вниз, стала дополнительной точкой опоры для мужчины. Впрочем, уже через пару мгновений, стоило только Карлу остановиться, бита снова оказалась закинутой на плечо.        Мужчина смотрел на него внимательно, цепко… с насмешливым прищуром. Язык в каком-то задумчивом жесте скользнул по нижней губе, а потом на его лице снова возникла широкая улыбка. И если у нормальных людей подобное ассоциировалось с радостью и хорошим настроением, то конкретно этот человек умел… удивлять, если можно так выразиться. От него можно было ожидать всего. Буквально. Казалось, убивать тоже будет с широкой улыбкой на лице.        Карл сам не заметил, как его плечи и спину от всего этого невольно стянуло напряжением. Словно был готов защищаться от возможного удара. Хотя, если так подумать, то руками от «Люсиль» вряд ли получится уберечься, только если уклониться, но это только отдалит расправу, учитывая, где сейчас находился Граймс.              — Выдыхай, пацан, — тяжелая и широкая ладонь с хлопком приземлилась на чересчур прямую от внутреннего напряжения спину. — Я, конечно, понимаю, что умею производить первое впечатление. Неотразим, незабываем и все такое… — рука пространно махнула в воздухе. — Но пора бы уже и отойти.        Мгновение.        Ниган неожиданно подался вперед, склоняясь так, что его губа оказалась аккурат возле уха Карла. Все получилось настолько резко и внезапно, что юноша с трудом подавил желание отскочить, резко податься назад, разрывая расстояние, а когда кожей ощутил чужое дыхание, так и вовсе захотелось передернуться — не любил он, когда так бесцеремонно врывались в его личное пространство. Но в итоге Граймс лишь сжал кулаки, выдыхая на грани слышимости.              — Пойдем. Решим, что с тобой делать, — сказал мужчина на грани шепота, а потом отстранился так же резко. — Не отставай, — бросил он, направившись ко входу в огромное серое здание, напоминающее фабрику.        Карл поправил шляпу и последовал за ним. Но все же невольно замедлил шаг, когда единственный имеющийся глаз зацепился за людей в одежде, странно напоминающей какую-то форму, с буквами на груди и спине. Эти люди бесстрашно прикручивали новых Ходячих к забору, звеня цепями, что сковывали их.              — Это наши «штрафники»… — голос рядом раздался настолько неожиданно, что Карл все же едва заметно вздрогнул. — «Плохиши», иначе говоря. Наверняка, встречал таких в школе, они прогуливают, нарушают правила, а их задницы буквально просят, чтоб к ним хорошенько так приложился отцовский ремень.        Теперь Граймс понял.        Эти люди не были храбрецами. На самом деле, если присмотреться, то можно было увидеть в их глазах страх, щедро сдобренный отчаянием. Они безумно боялись так близко «взаимодействовать» с Ходячими и с радостью держались бы от них подальше. Просто у них не было выбора, им его не оставили.              — А не проще их сразу пристрелить? — имел в виду, конечно же, не Ходячих, а именно живых людей.        Карл сам не ожидал, насколько этот вопрос выйдет едким и злым. Он тут же прикусил себя за язык, мысленно ругая себя за несдержанность. Ведь понимал, что должен был быть спокойным и осторожным. Почему? Просто неизвестно, что еще придет Нигану в голову. А Граймс был не настолько глуп, чтобы предположить, что за его «промахи» могут заставить отвечать не его самого, а отца или других людей из Александрии. Но, как оказалось, взять под контроль себя и свою несдержанность вместе с упрямством — задача не из простых.        Беглый взгляд на мужчину рядом.        Судя по улыбке, что вновь возникла на его лице, вопрос парня Нигана изрядно повеселил. По крайней мере, тот выглядел «повеселевшим», как если бы ему рассказали забавный анекдот.              — Слова не мальчика, а убийцы! — хохотнул мужчина в ответ, переиначив на свой лад известную фразу. — И да, ты заметил верно. Было бы в разы проще. Но «просто» — не всегда верно. Пуля — крайняя мера. Я верю в трудовую терапию. Ты удивишься, но она дает потрясающие, мать его, результаты!        Сразу после его слов один из людей в буквенных робах вдруг истошно завопил, падая на колени. Он кричал и баюкал руку, где виднелась свежая рана — плоть оказалась буквально вырвана зубами Ходячего.              — Помогите мне! — вопил он, заставляя Карла сморщится, подавливая в себе желание отвернуться.              — Да помогите же уже ему! Разве вас не учили помогать попавшим в беду? Не расстраивайте меня еще больше! Я только к нему привязался… — крикнул Ниган тем другим, кто отвлекся от работы, будучи привлеченными криками. — Крепите к остальным! Мне не нужен свободно гуляющий по территории Ходячий! — потом опустил взгляд на парня, что был рядом. — Видишь? Даже если конкретно облажался, то появляется уникальная возможность послужить общему делу после смерти! Как я говорил, я щедр на возможности… — его тяжелая рука вновь по-хозяйски расположилась на плечах Граймса, придавливая своей тяжестью.              — Как гребанный Ганди… — честно, само вырвалось.        После этого Карл упрямо поджал губы, злясь на себя, невольно наблюдая за тем, как упирающегося и брыкающегося укушенного буквально толкают в дальний край забора. Граймс не знал этого человека. Откуда он и в чем проштрафился — тоже было ему неизвестно. Что знал точно, так это то, что ему не помочь. Его уже укусили.              — А ты, я смотрю, отличник? — Ниган усмехнулся. — Слушал внимательно. Хвалю.       

***

             Осадок от произошедшего во дворе остался.        Отец бы назвал использование павших товарищей, как защиту от других Ходячих, чем-то жестоким и бесчеловечным. И Карл был с ним согласен. Но сейчас эти мысли стоило откинуть, как можно дальше.        Из-за того, что фасад фабрики был гол и мрачен, невольно казалось, что фабрика совершенно пуста и безжизненна, но это ощущение было обманчивым. Впрочем, первые пару коридоров и правда оказались пустыми, но дальше все неуловимо изменилось.        Следуя за Ниганом, Карл старался не отставать, несмотря на разницу в длине ног — лично ему приходилось перебирать ногами быстрее, в то время как мужчина шел спокойно и даже расслабленно.        Взгляд то и дело зацеплялся за приоткрытые двери. Это нельзя было назвать любопытством, хотя без него не обошлось. Просто в голове скользнула мимолетная мысль о том, что, возможно, удастся пересечься когда-нибудь с отцом — в этом случае любая информация пригодится. Да, то, что Карл своим решением хотя бы как-то защитил людей, а теперь еще и своего рода «шпионская миссия» — все это внутренне успокаивало его, хотя бы немного заглушало навязчивый и непрекращающийся шепот о том, что юноша всех бросил, оставил отца… предатель.        Что же Граймс успел увидеть? Не так уж и много, на самом деле, и еще меньше того, что попало бы в категорию «полезное». Зато нашлось то, что определенно впечатлило. В Александрии Карл частенько видел, как люди будто бы забывали, что вокруг апокалипсис: устраивали пикники, дурачились. Нельзя сказать, что юноша не одобрял подобное, но его раздражала иллюзия того, что все будто бы «как прежде». Он пытался в свое время сказать отцу, что им надо быть собраннее и серьезнее, ведь все не может быть хорошо, учитывая, что творилось вокруг… за воротами. Но старший Граймс не слушал, а потом… потом случилось то, что случилось — это невольно заставило Карла увериться в собственной правоте. Святилище же отличалось от Александрии в этом плане. Парень вообще с трудом представлял, что кто-то здесь решился бы вдруг устроить пикник. Нет, тут все были при деле. Хотя и концлагерем не назвать. Он мельком видел, как в одной из комнат, несмотря на работу был слышен смех от чьей-то удачной шутки. И все это импонировало Карлу больше, хотя вряд ли он был готов в подобном признаться хотя бы самому себе.        Вскоре Карл в сопровождении Нигана пришел во вполне жилую комнату. Хотя «вполне» — не совсем подходящее слово. На самом деле, оказавшись в ней, невольно забываешь, что вокруг апокалипсис, прямо как в Александрии, но тут еще теряется в памяти и то, что они, в общем-то, все еще в здании, где когда-то была фабрика, а не жилой комплекс или отель со всеми удобствами.        Граймс бы описал эту комнату, как смесь кабинета и гостиной, если кратко. Тут было довольно просторно. Серые стены можно было назвать даже безликими, но они совершенно не давили, как и высокий светлый потолок. Почти в центре комнаты расположились два черных кожаных кресла со столиком между ними — в одно из них, лицом ко входу, как раз с удобством расположился Ниган, прислонив к ручке, рукоятью вниз, «Люсиль». Сам журнальный столик был совершенный пустой и черный — дерево или заменитель, сходу понять сложно. У стены стоял вместительных диван, такой же как кресла и чертова куртка Нигана, а рядом с ним был книжный стеллаж — к сожалению, с того места, где стоял Карл, разглядеть названия книг практически невозможно, хотя было бы интересно узнать, что мог читать такой человек, который в свободное время развлекается, убивая людей. Можно, конечно, предположить, что эта комната не его, но почему-то Граймс практически не сомневался в том, что да… она именно его и ничья больше. Единственная картина на стене — корабль с кровожадно ухмылявшимися матросами на борту. Впрочем, их кровожадность могла парню просто померещиться. Еще тут имелся рабочий стол с лампой, помимо этой самой лампы на столе имелись какие-то бумаги и чертежи. Планы по захвату общин? Карл не знал, а разглядеть возможности не было. Еще пару тумб, закрытый наглухо шкаф, большое окно. И… в общем-то, все, если не брать в расчет небольшую дверь, которая вела в другую комнату. Возможно, в спальню, но уверенности в этом у юноши не было. Это его и не касалось.              — Бросай свои кости, Отличник, — сказал Ниган. — В ногах правды нет.        Он буквально источал собой благодушие, особенно эта его широкая улыбка, которая, казалось, была содрана с тех рекламных биллбордах, где рекламировали зубную пасту. Хотя, как правило, в подобном принимали участие люди, которые выглядели семейными — например, как его отец. Ниган же не напоминал семейного человека даже отдаленно, скорее уж, походил на какого-то отмороженного байкера из банды — удивительно еще и то, что сходства с конченым уголовником тоже не было, хотя, учитывая все его «подвиги» это проклятой ночи, должно было быть.        Поправив чуть съехавшую на лоб шляпу, Карл сел в кресло, что было напротив мужчины.              — Сними ты уже эту дурацкую шляпу! — не выдержал он. — Мы, по-твоему, на Диком Западе, а ты гребанный Клинт Иствуд?        Честно? Граймс ни разу не видел ни одного фильма с Клинтом Иствудом, хотя знал, что тот являлся актером и снимался в вестернах и боевиках. Просто, когда фильмы еще можно было смотреть, юноша тогда еще считался слишком мелким для подобных фильмов, а потом уже было негде смотреть, а в итоге стало как-то не до того. Но он как-то слышал слова одного парня из Александрии, что Дэрил прямо вылитый Клинт Иствуд. Учитывая, что Карл совершенно не похож на Диксона, то и на Иствуда, тем более.        Но шляпу все-таки не снял. Продолжил в ней сидеть так, словно и не услышал сказанного мужчиной.              — Пацан, ты меня не слышал? Шляпу долой, — повторил он, все так же расслабленно сидя в кресле.              — Нет.        Прозвучало упрямо и жестко. Даже слишком. И Карл это понимал, но не мог иначе, не мог уступить.        Шляпа… Кто-то скажет, что это пустяк. Не было совершенно ничего сложного в том, чтобы снять ее. Но, как ни странно, это было сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. В шляпе Карл чувствовал себя увереннее, как если бы рядом стоял отец и поддерживал его. Хотя… Наверное, это глупо. Но ему хотелось чувствовать эту поддержку, она придавала уверенности.              — Нет? — в голосе Нигана звучало удивление. — Я думаю, ты не так меня понял, Отличник. Я не попросил тебя снять свою шляпу, а сказал тебе ее снять. И это, черт возьми, разные вещи! — он подался вперед, уперевшись локтями в собственные колени. — Я понимаю, привычки вещь сложная, но я не твой папочка, который молча согласится подыгрывать тебе с ролью чертового Клинта Иствуда, даже если ты ни хрена с ней не справляешься. Я веду дела иначе. Когда я что-то говорю, мои люди исполняют. Врубаешься? — продолжал мужчина. — Поэтому когда я говорю «сними шляпу», ты ее снимаешь. Уравнение простое. Справится и шестилетний ребенок, если не хочет «двойку в дневник». А под «двойкой» я подразумеваю то, что поеду уставшим и с откровенно хреновым настроением в Александрию, потрачу бензин на дорогу… и все ради того, чтобы определить ценность твоей шляпы для тебя. Я не предсказатель, но уверен, что к вечеру ты будешь готов на нее поссать, а после сжечь, — поскреб короткими ногтями щетину в какой-то задумчивости. — Но я дам тебе еще один шанс, пацан. Сними. Эту. Дурацкую. Шляпу.        Карл сжал губы в тонкую линию с такой силой, что они даже отозвались болью.        Уступать совершенно не хотелось. Наоборот, внутри зрело желание настоять на своем. И, возможно, окажись напротив другой человек, юноша и не уступил бы, но вместе с извечным упрямством было еще и понимание того, что мужчина не станет шутить. И за отказ от того, чтобы снять шляпу, мог кто-то пострадать. Слишком глупо платить за это жизнью товарищей, учитывая, что Граймс оказался здесь, чтобы их спасти.        Так что, шляпу все-таки снял. Хотя сам себе пообещал, что, выйдя из комнаты, наденет ее обратно. А пока разместил ее на коленях, положив поверх руки ладонями вниз.              — Так-то лучше, — сказал Ниган, откидываясь на спинку кресла.        Из упрямства захотелось нахлобучить отцовскую шляпу обратно. Ведь ему не нужно было его одобрение, верно? Не этого хотел! И Карл даже сжал ее поля сильнее, почти готовый сделать это. Но в последний момент передумал, даже толком не начав движение. Порыв надеть шляпу обратно от чего-то показался глупым и детским.              — И так… К насущному. Почему ты здесь?        Этот вопрос заставил растеряться. Как если бы Граймс шел по ровной дороге и неожиданно для себя споткнулся. Благо, удалось быстро взять себя в руки.              — Вы сказали, что кто-то должен присоединиться к вам. Не оставили выбора, — вздернул подбородок Карл.              — Ты это серьезно? — его брови приподнялись, словно физически обозначая его неверие и удивление. — Я и не оставил выбора? У ваших людей он был всегда, Отличник…              — Ты поставил их перед немыслимым выбором!        Граймс и сам не понял, как выдержка оставила его настолько быстро, что он мало того, что перешел на «ты», так еще и вскочил с места, теперь возвышаясь на Ниганом. Свои же слова и вовсе прокричал. Впрочем, даже осознав это, не вернулся в кресло, а, тяжело дыша, смотрел сверху вниз на мужчину.              — Перед хреновым, — отозвался невозмутимо Ниган. — И не я, а жизнь. И они хреново выбрали, точнее, хреново выбирали с самого начала. Они облажались, пацан. И пока не облажался ты, советую тебе вернуть свою задницу на место и заткнуться, — его тон стал неожиданно более суровым. — Но кто я такой, чтобы советовать, верно? Может, лучше сразу сломать тебе ноги, а после выбить зубы, чтобы мои слова и их значение таки дошли до тебя, а?        С силой сжав кулаки, Карл сел обратно в кресло.        Граймс ощущал себя жалким трусом за то, что быстро и легко приходится сдаваться и отступать. Премерзкое чувство. Отец всегда своим примером невольно учил его не сдаваться, не опускать и держаться до последнего. А сейчас вынужден слушаться того человека, который так безжалостно и жестоко убил дорогих ему людей, даже не раскаиваясь ни капли в содеянном.              — Я скажу, почему ты здесь… — Ниган поднялся и пошел к окну, остановившись рядом со стеклом, но так и не обернулся, стоя к парню спиной. — Ты здесь не потому, что у вас якобы не было выбора. А потому что настолько тащишься по-своему папашке, что решил впечатлить его и стать героем. Похвальное рвение. Роль жертвенного ягненка всегда так привлекательна, черт возьми… как тут удержаться! — покачал головой. — В общем-то, ты можешь себя считать, кем угодно… героем, жертвой, реинкарнацией Иисуса, — продолжал он. — Мне плевать. Важно лишь то, что ты должен следовать правилам. И ты будешь, нравится тебе это или нет.       

***

             Через время Карла отвели в его новую комнату. Это сделал не Ниган, хотя от него, наверное, этого ждать и не следует. Поручил это тому, кого назвал «Дуайти-бой». Тот, к слову, не был разговорчивым, как и сам Граймс, поэтому весь путь прошел в молчании, пока парнишка просто следовал за рыжеволосым мужчиной, отчаянно сжимая в руках шляпу, так и не надев ее. Когда цель была достигнута, «Дуайти-бой» резко и грубо толкнул его в спину так, что юноша практически влетел в свою комнату — словно, Карл был не человеком, а каким-то неприятным довеском, с которым ему пришлось возиться, хотя особого этого не жаждал, но и отказаться не мог.        Комната, к слову, оказалась самой простой, совершенно не такой, какая была у него в Александрии — это странным образом отрезвляло. Его прошлая, по сравнению с нынешним клоповником, казалась просто дворцом. Взгляд сразу выходил старый кондиционер — и пусть тот не был включен, но Карл от чего-то был уверен, что если его включить, то тот будет усердно и оглушающе грохотать, но при этом с охлаждением воздуха совершенно точно не справится. Абажур светильника над кроватью был в сигаретных прожогах. Сама кровать железная с тонким матрасом, через который явно будет чувствоваться каждая пружина — благо, постельные белье было чистым и буквально пахло чистотой… единственное, что тут пахло чистотой. Еще тут был шкаф, одна из дверей которого покосилась и не закрывалась, также небольшой стол. Стены были обклеены серыми обоями, местами они покрылись пятнами плесени, а кое-где оторвались и свисали длинными лохмами, обнажая желтую штукатурку. Единственное окно было таким грязным, что пропускало в комнату лишь тусклый неверный свет, придававший всему находившемуся в ней уныло-серый оттенок.              — А я думал, что будет по-лучше… Вы же «Спасители»… — не удержался Карл.              — А у нас и «по-лучше», — хмыкнул «Дуайти-бой». — Хочешь так же, придется отработать.        И после этого он ушел, закрыв за собой дверь. И только в этот момент Граймс невольно заметил, что замка на двери нет и в помине, просто выкручен, оставляя после себя пустую дыру, через которую был виден коридор.              — Отработать… конечно…        Карл устало положил шляпу на стол, а сам рухнул практически без сил на кровать. Была мысль, что заснуть не удастся, но отключился на удивление практически сразу, даже не раздеваясь — сказались бессонная ночь и насыщенность этой самой ночи на события.       

***

             Темные волосы разметались по подушке. Повязка давно съехала, обнажая черную, сквозящую уродством, дыру на лице, что была вместо одного глаза — если бы Карл не спал, обязательно поправил бы повязку, но сейчас ему было плевать. Его губы сомкнуты и неподвижны. Поначалу дыхания не заметно. Но горло подрагивало у самых ключиц — значит, дышал. Затылок впечатан в подушку — так, словно юноша разглядывал потолок, однако он не смотрел никуда… веки были сомкнуты плотно, слегка подрагивая, сигнализируя о том, что сейчас Граймс видел сны.       

«Пустая, абсолютно пустая комната. Только в центре большое зеркало во весь рост Карла.

      

Парень медленно подошел к нему. Он аккуратно, едва касаясь, провел пальцами по прохладной и гладкой стеклянной поверхности. Зачем оно здесь?

      

Граймс посмотрел на себя. Все те же волосы, один единственный целый глаз… А чего он, собственно, ожидал? Это же его отражение, а не чье-то другое. Да и зеркало… Оно всегда показывает того, кто стоит напротив него, точно и без прикрас, никогда не врет.

      

— Ну, привет, Карл Граймс.

      

Юноша даже и не заметил, как изменилось его отражение в зеркале. Там стоял он и одновременно кто-то другой. Лицо вроде его. И смотрело оно на Карла все так же. Тонкие губы растянулись в легкой ухмылке. На голове в отражении была шляпа, хотя на самом парне ее не было.

      

— Ты… — все еще всматривался в свое отражение. — Кто?

      

— Я это ты, — просто ответило искаженное отражение. — А ты это я.

      

— Как это?

      

— А разве я не твое отражение?

      

— Нет, — Карл отрицательно качнул головой.

      

— Правда? — отражение даже вздохнуло с огорчением, а потом оно опустило один единственный глаз в пол. — Но ведь ты не станешь отрицать, что мы похожи? — и вот оно снова смотрит на Граймса и ухмыляется.

      

— Наверное, нет… — задумчиво протянул Карл. — Но я не знаю, кто ты…

      

— Пусть так.

      

Подобное ему снилось впервые. Он чувствовал себя не в своей тарелке, словно это был не его сон, а чужой. Здесь не было холодно или тепло. Свет горел не ярко, но и темно тут не было. Здесь было просто пусто. Пусто.

      

— Кто ты? — Граймс снова повторил свой вопрос.

      

— Возможно, у меня еще нет имени, — отражение зевнуло. — А, может, у меня его уже нет. Это с какой стороны зеркала посмотреть… А вот ты… — палец из отражения указал на Карла. — …ты предатель.

      

Юноша застыл.

      

Он не хотел это слышать, совершенно точно не хотел. А все потому, что сам в глубине души считал так же, когда оставлял всех разбитых, практически уничтоженных на той поляне. У него не было и шанса оплакать Гленна, который виделся ему практически братом. Не поддержал Мэгги, которая потеряла мужа и отца еще не рожденного ребенка. Не помог отцу, который сейчас более всего нуждался в опоре. У него даже не было уверенности в том, что когда-нибудь сможет увидеть свою маленькую сестренку, свою Джудит. Да, он вызвался тогда ради того, чтобы не выбрали другого, того же Дэрила, который был нужнее общине, чем юноша. Но у этой медали было две стороны. И вторая сторона заключалась в том, что он их попросту бросил. Бросил.

      

Граймс сжал руки в кулаки.

      

— Я не предатель. Я сделал это ради них всех!

      

— Преда-а-а-атель…. — протянуло в ответ отражение. — Слушаешься того, кто отнял жизни у твоей друзей, кто втоптал дорогих тебе людей в грязь вместо того, чтобы пристрелить при первой возможности! Точно делаешь все ради них, а?

      

В отражении замелькали картинки из собственной памяти. Как в замедленной съемке бита обрушилась на голову Абрахама, но тот устоял после первого удара. А потом еще один удар и еще, пока не рухнул замертво. Следом за ним был Гленн. Первый же удар смял его череп так, что не выправить. Глаз почти покинул глазницу — это было бы омерзительно, если бы не было до одури больно… просто видеть это. Фоном звучал его голос под звуки рыдания Мэгги: Гленн силился собирать буквы в слова несмотря на то, что уже медленно и неумолимо умирал.

      

— Я не предатель! Не предатель!!! Не предатель, слышишь?!

      

Кулак с силой врезался в пол. Еще и еще… еще и еще… И так до тех пор, пока стекло в зеркале не пошло трещинами и не стало окрашиваться в красный, прямо как гравий в воспоминании под практически обезглавленными телом Гленна.

      

— Ради них! Ради них… я…»

       Карл резко распахнул покрасневшие от слез глаза, снова видя лишь привычный серый потолок над собой. В дверь еще раз постучали — не аккуратный вежливый стук, скорее уж, требовательный грохот кулака о деревянную поверхность.              — Поднимай зад, Граймс! Отоспишься на том свете! — это был голос «Дуайти-боя».