Убийца

             С того самого дня прошла неделя. Всего-лишь одна неделя, которая тянулась так медленно, что Карлу показалось, что это была целая жизнь.        И хотелось бы сказать, что так и не получилось привыкнуть к новому укладу, распорядку и прочему. Но… нет. Граймс привык. На самом деле, относительно четкое расписание и работа позволили взять себя в руки, отрешиться от потерь. Нельзя сказать, что он все забыл, нет. Просто ему стало легче. Будто… будто отключил лишние мысли. Кошмары? Еще мучили, но не каждую ночь. Карл заметил, что когда изматывал себя особенно сильно, снов не было вовсе — этим и воспользовался, стараясь выкладываться по полной, лишь не видеть ночью того треклятого зеркала.        Если отстраниться от произошедшего на поляне и не только, а смотреть со стороны глазами стороннего беспристрастного наблюдателя, то в Святилище было не так уж и плохо, хотя вряд ли Граймс признался бы в этом даже самому себе.        Начать следует именно с правил, с которыми Ниган ознакомил ускоренным курсом в своей комнате. Если честно, Карл думал, что их будет больше. Но основных правил не так уж и много. А те, что можно было считать «подпунктами» так и не были названы. Так что, их вполне могло быть гораздо больше, просто юноша еще не все знал — по статусу не положено, как говорится. Граймс пытался все по-своему систематизировать, исходя из наказаний, хотя бы для себя, но это оказалось проигрышным занятием на самом начальном этапе. Ему было известно три правила, которые совершенно точно карались смертью. Первое: убийства «своих» в лагере запрещены, ведь люди — ценный ресурс. Второе: предательство Нигана запрещено. Третье: изнасилования запрещены. Остальное же… Под запретом была ложь. Еще нельзя было красть. Каралось и любое неповиновение приказам Нигана. Также, необходимо было соблюдать дисциплину и установившуюся субординацию. За нарушение этих правил наказание могло быть абсолютно любым. Как правило, оно напрямую зависело от степени нарушения провинившегося, ценности этого самого провинившегося для общины, но основную роль играло всегда настроение Нигана и то, как он это видел. Это основное. И, честно говоря, Карл догадывался, что были подпункты, но они были либо известны узкому кругу, либо оставались на усмотрение «самого главного». Отдельно, пожалуй, стоило упомянуть балльную систему. Все, кроме «Спасителей», работали за баллы и за них же получали еду. Оружие если и выдавали кому-то, то нужно было заполнить бланк, где надо указать вид оружия, модель, серийный номер, цель и срок, а когда истечет срок, то оружие следовало вернуть.        Как ни странно, но все это не вызвало внутреннего отторжения у Граймса. Хотя убийства даже в виде наказания казалось чем-то неправильным — именно этому учил его отец. Однако при всем при этом он правда оценил то, как распределялись припасы. А что? Отцу в свое время говорил об этом. Что ни говори, а юноша не был дураком. Ему хватало ума понять, что ресурсы так или иначе конечны, а посему было так важно правильное их распределение. Раньше, чтобы купить еду в магазине, необходимо было заработать деньги. В Александрии все распределялось просто поровну. Каждый вносил свою лепту. Но это же… не честно? Такие мысли закрадывались к Карлу и раньше. Ему не нравилось, что человек постиравший одежду и тот, кто рисковал своей жизнью, защищая общину… получали одинаково. А еще Граймс очень хорошо помнил взгляд отца после того, как он выслушал мысли сына на этот счет, — в его глазах тогда было разочарование. И после этого его сын больше не заговаривал на эту тему, убеждая себя, что его мысли были неправильными, что опять облажался. Касательно оружия, к слову, Карл тоже был согласен. Конечно, понимал, что в условиях постоянной опасности всегда нужно иметь возможность защититься. Однако доверять оружия новичкам в Александрии, которые еще не прижились, которым еще сложно доверять… это казалось попросту опасным. Просто из-за желания власти могли убить лидера исподтишка, чтобы встать на его место. Но тут отец тоже не слышал своего сына, повторяя, что все они семья. И Граймс принял и это, снова убеждая себя в том, что думал неправильно, что в столь опасное время необходимо доверять людям, которые стали твоей семьей, даже если сделали это совсем недавно. Сейчас же… видя, что другое распределение ресурсов и схема выдачи оружия работали вполне успешно, невольно поднимали голову те «неправильные мысли». И юноша отчаянно изо всех сил старался их усмирить.        И если с правилами все выходило относительно просто и понятно, то все остальное было как раз-таки сложнее.        Взять, к примеру, то, что Ниган еще на поляне заявил, что ему нужен человек, который пополнит ряды «Спасителей». Карл вызвался. Уже готовился к тому, что станет одним из них, представляя, насколько будет непросто и даже опасно. Он тогда и не подозревал, насколько заблуждался. «Спасителем» так и не стал. Юноша оказался именно в той группе, которая работала за баллы — благо, хоть не среди «Штрафников». И если в Александрии ему не поручали толком ничего серьезного из-за того, что тот в глазах всех был ребенком, тут ситуация была иная. Его сразу поставили перед фактом, что он как раз-таки не ребенок и… если облажается, будет отвечать по-взрослому. Однако ничего серьезного так же не поручали. Да что там… Его и на вылазки не пускали! Ему приходилось выполнять мелкую бытовую работу и отвечать перед Дуайтом, который к своему явному неудовольствию стал его боссом, практически нянькой — хорошо хоть, что не пас круглосуточно. И все сложилось так, а не иначе, не из-за статуса «ребенка», а по той причине, что ему попросту не доверяли, чтобы поручить что-то серьезнее задач грузчика, чистки картошки, уборки и прочего. Честно? Задевало. Что ни говори, а ожидал Карл совсем не этого. Он-то уже в голове представлял, что узнает ценную информацию для отца, как-то существенно поможет своим переходом во «вражеский лагерь». Но представление с реальностью не совпало. Будто зная его мысли, никто ему толком ничего не доверял.        Единственное хорошее в этом всем то, что у него получалось заработать достаточно баллов, чтобы поесть, а из-за усталости не было сил на привередливость. Однако злость и какая-то странная неудовлетворенность копились внутри, напоминая своеобразный чайник — постепенное закипание, которое грозилось прорваться наружу. И большой «бум» обязательно произошел бы. Вот только пререкаться с Дуайтом смысла не имело. Как-то попытался, но сам не заметил, как в запале перешел границу. Тогда его челюсти пришлось познакомиться с резким ударом прикладом автомата, а когда попытался ответить, ему в лицо уперлось уже дуло. Как уже говорилось ранее, Карл не был идиотом и глупо рисковать собой не стал. Поэтому его «бум», видимо, ждал Нигана. Вот только его не было. Нет, серьезно. За всю эту чертову неделю Граймс если и видел его, то всего каких-то пару раз и то… издалека.        Все произошло тогда, когда Карл уже подумывал, что надо все самому взять в свои руки и как-то добиться встречи, потому ничего другого уже просто не оставалось. Тут как раз подошло бы одно весьма жизненное высказывание, которое бьет не в бровь, а в глаз. Какое? «То, чего меньше всего ждёшь, имеет все шансы произойти в самый неожиданный и неподходящий момент» — иначе говоря, судьба любит… поднасрать.        Граймс с утра работал в теплице в задней части территории Святилища: избавлялся от сорняков, рыхлил землю, удобрял и поливал. К полудню еще не закончил, отчего особо радостным не выглядел. И его можно было понять. Тут было чертовски жарко, прямо как если бы работал у открытых дверей кузницы, которая обдавала его перманентным жаром, заставляя тело покрыться испариной — пришлось даже снять рубашку и завязать влажные волосы в хвост, чтобы не налипали на лоб и не лезли в глаза. Воздух горячий, как будто сам плавился от жары. Или так только казалось из-за того, что Карл вынужден был тут проторчать несколько часов к ряду, работая без перерывов? Не важно. В любом случае, он был уверен, если бы тут вдруг оказался термометр, то он бы давно зашкаливал.        Юноша как раз утер пот со лба, с шумом выдыхая, как вдруг…              — А ты неплохо справляешься, Граймс, — это был Дуайт, который не изменял своим новоприобретённым привычкам и время от времени заглядывал, чтобы посмотреть, как работает его невольный «подопечный». — Одевайся и иди за мной. Ниган вызывает, — после этих слов вышел, даже не дождавшись ответа.        Конечно, Карл так и не смирился с тем, как с ним обращались. Все же в том, чтобы быть сыном лидера и каким-то щенком, который должен исполнительно и послушно бежать, слыша команду: «к ноге!», была принципиальная разница, что ощущалось довольно четко, острыми оскольчатыми краями впиваясь в парня. И самое мерзкое и одновременно раздражающее в том, что отпор было дать нельзя. Особенно, если хотелось встречи с Ниганом, чтобы попытаться убедить его, что Граймсу можно было доверять.       

***

             Вскоре Карл пришел в комнату, в которой до этого был лишь раз неделю назад — да-да, он оказался прав, предположив, что та принадлежала Нигану. К слову, Дуайт с ним не зашел, лишь убедился, что парнишка «доставлен». А вот потом… если прислушаться, можно было услышать звук его удаляющихся шагов — значит, ушел.        Ниган же стоял у окна спиной ко входу и даже, казалось, не заметил прихода юноши. К слову, он совершенно не изменился с прошлой их встречи — все та же щетина, кожаная куртка. Но внимание Граймса привлекло не это, а бита, что сейчас была ближе к «гостю», нежели к владельцу. От осознания этого в голове даже промелькнула мысль о том, что можно было схватить ее и нанести удар. Подобное не представлялось чем-то сложным и заняло бы от силы несколько секунд. Так просто… Отомстить за убийство товарищей, добиться свободы для Александрии — всего-лишь каких-то пара-тройка ударов.        Пальцы дрогнули.        И правда проступило нестерпимое желание обхватить ими рукоять биты и решить все их проблемы. Вот только Карл так и не сделал этого. Нет, дело не в «не решился». Храбрости и решимости провернуть подобное у него бы хватило с лихвой. Просто что-то внутри нашептывало, что это вовсе не решение всех проблем, хоть и казалось таковым. Хотя бы потому, что Ниган мог легко уклониться, а потом отобрал бы биту. Если же чудом удалось бы его прикончить, то самого Граймса прикончили бы уже Спасители. Так что, ни о какой свободе речи не шло.        Карл едва слышно выдохнул, спрятав руки в карманы — словно бы от греха подальше.        Ниган обернулся и посмотрел на парня с насмешливым прищуром, заставляя невольно напрячься. Казалось, мужчина прекрасно знал, что творилось в его голове. Его взгляд будто бы говорил: «Бита совсем рядом, пацан. Рискнешь взять в руки и замахнуться, а?». Именно из-за этого Карл не выдержал и отвел свой, сдаваясь хотя бы внешне, если не внутренне. Но он успел заметить эту широкую, переполненную удовлетворением, улыбку со скрывающимся смехом в самых ее углах.              — Что нового, Отличник? — спросил Ниган. — Чем порадуешь меня?        Радовать его было решительно нечем. В конце концов, Граймс не выполнял чего-то особенно важного. Со всем, что он сделал, справились бы отлично и без него. Так что, вряд ли его «лепта» внесла кардинальные изменения хоть во что-нибудь.        И когда ответ был почти готов слететь с языка, в голове промелькнула мысль. Точнее, даже не мысль, а воспоминание.       

«Карл как раз только закончил с уборкой одной из комнат и вышел на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Любил он, когда прохладный ветер касался его лица, а в нос ударял запах скорого дождя. Именно поэтому его частенько можно было заметить на улице, прислонившимся к стене фабрики с запрокинутой головой и единственным прикрытым глазом.

      

— Чего так долго?

      

— Да та старуха Бэтти задержала, — прозвучало недовольно в ответ.

      

До Граймса с трудом долетал чужой разговор. Он вообще не имел привычки подслушивать, но и уши просто так заткнуть не мог. Так бы и проигнорировал тот разговор здешней ребятни, если бы не то, что невольно услышал, — это заставило прислушаться к ним. Правда, виду, что подслушивает, он не подал — так и остался стоять у стены с прикрытым глазом, даже не разглядев их толком.

      

— Говорят, с мед. склада снова пропали лекарства… — негромко проговорил один из парней.

      

— Тихо ты! — зашипел на него второй. — Язык у тебя, как помело, вот что. Пусть те, кто проглядел, и разбираются, а то еще и нас накажут за то, что знали и не рассказали.»

       Карл еще тогда понял, что услышал нечто важное, но никому об этом не рассказал. Не потому, что не трепло или боялся, что накажут. Нет. Юноша и сам понимал, что воровство лекарств — это плохо, даже если подобное и произошло в Святилище. Ведь это могло значить, что в какой-то момент для пострадавшего не найдется нужного лекарства, а Граймс не винил тут всех и каждого в случившейся беде с близкими ему людьми. Здесь были и простые люди, которые точно ни в чем виноваты не были. Тогда… почему не рассказал никому, хотя бы тому же Дуайту? Просто был еще и такой вариант, что украденные лекарства были нужны какому-то больному, которому не хватало на них баллов, а без лечения его ждала смерть. Именно гипотетическая возможность такого и позволила юноше никому не рассказать о подслушанном разговоре. Быть стукачом и предателем Карлу совершенно не хотелось, особенно если на кону могла оказаться жизнь человека, пусть и совершенно незнакомого — отец бы никогда не рискнул жизнью человека понапрасну, а раз так, то его сын пойдет по его стопам.        Поэтому хоть и был шанс того, что если Граймс расскажет, то сможет получить доверие и своеобразное «повышение», он не собирался ради этого жертвовать чьей-то жизнью.              — Я выполняю работу, которую мне поручают, — отозвался юноша, пытаясь удержать спокойное выражение лица, словно и не думал ни о каком другом ответе.        Ниган не спешил со словесной реакцией на такой ответ. Склонил голову набок, внимательно и цепко наблюдая за парнем. В этот момент Карл очень четко ощутил себя диковинной бабочкой, которую мужчина насадил на иглу для дальнейшего изучения. Это… неприятно. С трудом удалось подавить порыв передернуться.              — О, да-а-а… Наслышан. Дуайти-бой соловьем разливался о твоих успехах, Отличник. Его послушай, так ты герой нашего времени, — Ниган отошел от окна, подойдя к столу, почти присаживаясь на самый край. — Даже не представляю, как раньше справлялись без тебя.        Граймс сильно сомневался, что Дуайт его нахваливал. Он и возился-то с юношей словно бы через силу. Конечно, была бы возможность, все равно не убил бы парня, однако… чтобы нахваливать? Нет, точно не про него.        Впрочем, сейчас главным было не это, а то, что мужчина опять говорил странно.        Карл поймал себя на мысли, что в его словах и реакции ни разу так и не было однозначности. Даже сейчас он вроде как хвалил парня, но именно «вроде как». Потому как звучало все так, словно бы издевался над ним, буквально смеялся над его жалким и нелепым положением.              — Я и не думал, что от тебя может быть столько пользы, — продолжал говорить Ниган. — Так самоотверженно вызвался стать одним из нас, лишь бы спасти своих! И сейчас, не покладая рук, трудишься во вражеском лагере ради общего блага! Да ты святой, пацан! Гребанный мессия!        Руки, находившиеся в карманах, смяли ткань потрепанных джинсов.              — Пошел к черту… — вырвалось прежде, чем Карл смог в себе это удержать.              — Уоу-уоу, Отличник, — поднял руки, как бы сдаваясь. — Полегче, ладно? — язык скользнул по нижней губе, а в следующее мгновение уже была широкая улыбка. — Не напрягайся так. А то, чего доброго, еще член себе оторвешь, — кивнул на карманы, ткань которых дергалась из-за рук, что ее сжимали в попытке успокоиться. — Думаю, твой дружок тебе еще пригодится.        Зубы стиснулись до легкого, едва слышного непроизвольного скрежета. Губы сжались, превратившись в две тонкие параллельные линии. Карл был зол. Насмешки-подколы, которые иглами впивались в неустойчивую самооценку парня, выводили из себя. Эта злость не могла найти выхода, точнее, сам Граймс отчаянно пытался не дать ей вырваться наружу, из-за чего внутри клубилось, помимо все прочего, и глухое растущее раздражение, от собственного бессилия и необходимости подчиняться тщательно выстроенным ограничениям, часть которых возвел подобно стенам вокруг себя сам.        Надо было взять себя в руки. Успокоиться.        Да, нутро буквально горело огнем из-за всего того, что скопилось в нем за неделю. А сейчас Карл и вовсе находился перед главным «раздражителем», вынужденный слушать все эти колкие и жалящие самолюбие с гордостью слова, произнесенные смешливым тоном, при этом старался сдержаться и не парировать «удары», не нахамить в ответ — это не просто, черт возьми! Но нужно было успокоиться. И, казалось бы, все услышанное не являлось сильным и непростительным оскорблением, не могло задеть настолько сильно, что стерпеть сложно. Просто это было той самой последней каплей. И юноша старался изо всех сил, чтобы «взрыв» не случился.        Глубокий вдох. Граймс прикрыл свой единственный глаз, с шумом выдыхая.        Кажется, Мишонн говорила в свое время именно об этом. Ей правильное дыхание, по ее словам, множество раз помогало сконцентрироваться и успокоиться. Карл последовал ее совету, но легче не стало.              — Полегчало? — и снова этот насмешливый тон. — Неужто совсем не интересно на черта я тебя вызвал, а?              — И зачем же?        Все же Граймсу и правда был интересен этот момент. Хотя нельзя исключать и то, что его позвали просто для того, чтобы издеваться. Так что, сильно многого от ответа на вопрос не ждал.              — И правда… зачем… — в деланной задумчивости протянул Ниган. — На самом деле, я хотел вызвать тебя ещё пару дней назад. Но ты с таким энтузиазмом мыл пол… прям как гребанная Золушка, ей-богу! Подумал, что если прерву тебя в момент твоего уединения со шваброй, то ты эту самую швабру мне в зад затолкаешь, несмотря на все возможные последствия! Ты же у нас такой пацан… с характером…        Не так уж он и ошибался. Карл не знал, как бы все обернулось тогда, но сейчас ему до чертиков хотелось его ударить. Нет, серьезно. Хотелось размахнуться и ударить так, чтобы кулак впечатался в скулу, обросшую щетиной — может, хоть это заставило бы его заткнуться. Хотя… вряд ли. От чего-то юноша был уверен, что мужчина будет трепаться даже на смертном одре, уболтает самого дьявола, что тот ему «скостит срок» лишь бы больше с ним не пересекаться.              — Ты ведь в курсе, что смотришь так, будто хочешь вмазать уже сейчас? — спросил Ниган. — Собственно, из-за этого и вызвал. У тебя явно есть желание, от которого ты такими темпами просто лопнешь, а мне не в кайф соскребать твои кишки со стен. Так что… — развел руки в стороны, пожимая плечами. — Скажу сразу, что «фея-крестная» из меня откровенно хреновая. Но… Чего ты хочешь? Вроде баллы на еду наскребаешь, крыша над головой имеется. Или ты по папашке соскучился? — продолжал он. — С последним огорчу сразу. Туры в Александрию еще не проводятся. Не сезон, как говорится, — огорчение, что на лице, что в голосе было насквозь фальшивым, даже вычурно постановочным.        Карл чувствовал на своей шее удавку из невыносимой злости и даже обиды. И теперь все это было направлено, как ни странно, не на Нигана, а на самого себя.        Честно? Юноша уже проклинал себя за нерешительность. Надо было сразу вывалить то, что невольно сформировалось в его голове, буквально с порога. Сказать, что ему можно было поручать задачи посложнее — справится. Это ведь совершенно не сложно. Тогда… почему не сказал? Почему молчит сейчас? А все потому, что дело было не только не в нерешительности. Граймс не знал, зачем его вызвал Ниган, как и не знал того, для чего весь этот очередной спектакль, основой которому стали подколы и насмешки. Любая же ошибка могла принести слишком много проблем если не Карлу, то другим, ради которых тут оказался. И парень, несмотря на собственную горячность, в полной мере осознавал, что стоило ему совершить ошибку, не оправдать ожиданий, в наличии которых и вовсе сомневался, или оступиться, как пострадают близкие ему люди, чего совершенно точно не хотелось.              — Эй! Земля вызывает Отличника! — вернул его в реальность голос Нигана. — Я может открою тебе одну из велича-а-айших тайн вселенной, но вопросы обычно задают, чтобы получить на них ответы, — утомленно потер подбородок рукой. — И несмотря на то, что у тебя частенько все написано на лице, я тебя все же разочарую. Мысли я пока не читаю, хоть и очень стремлюсь развить в себе этот бесценный навык. Так что, либо ты отвечаешь на вопрос, либо возвращаешься к тому, чем занимался до этого, — подвел итог мужчина. — Кстати… чем ты там занимался?              — Был в теплице, — буркнул Карл, сам не заметив, что недовольно поджал губы.              — Я в свое время где-то читал, что такой труд облагораживает. Начинаешь чувствовать близость с природой и все такое… — пространно махнул рукой. — Как считаешь, ты с природой уже достаточно близок? Или может не особо старался с прелюдией, вот тебя так и корежит? Хотя если верить Дуайту, то старался ты сильно, причем, настолько, что почтенной и прекрасной даме пора возводить тебе культ поклонения, — посмотрел с прищуром на парня.              — Дайте мне что-нибудь посерьезнее! — буквально выпалил Граймс, от чего все прозвучало как-то по нелепому поспешно, но уверенности в желании не утратило. — Вряд ли вы взяли меня, чтобы я избавил теплицу от сорняков или вытер всю пыль тут. Я могу больше! Я часто бывал на вылазках, неплохо стреляю…              — Во-первых, не я тебя взял, а ты сам вызвался. Во-вторых, доверия не заслуживаешь, чтобы я слепо дал тебе в руки оружие, — оборвал его Ниган, дав его фразе новую концовку.              — Вы даже не попробовали!              — Слушай, пацан… — мужчина вздохнул. — Такое чувство, что мы в подворотне, а ты пытаешься мне втюхать наркоту. Только я прекрасно знаю, что товар твой паленый. Считаешь, зная это, поведусь? — усмехнулся. — О чем это я? Ах, да… Точно! Беда в том, что если я тебе не верю, то я не могу верить твоим словам о том, что тебе можно верить.        Карл чувствовал себя до крайности глупо, даже по-идиотски. Нечто похожее испытал еще в школе, когда учительница вызвала к доске, чтобы он ответил на вопрос, но в голове хоть сколько-нибудь подходящего ответа не находилось. Тут было так же. В голове еще роились идеи о том, как переубедить мужчину, но язык будто бы прирос к небу, никак не желая повиноваться. В итоге, Граймс просто стоял, опустив взгляд в пол, и в бессилии то сжимал, то разжимал руки в кулаки.              — Но я щедр на возможности. Так я, кажется, говорил, верно? — внеочередной риторический вопрос. — Я дам тебе возможность! С завтрашнего дня работаешь на складе. Запасы не трогать, ящики не разгружать. А то, чего доброго, уничтожишь все наши запасы бухла и часть лекарств. За тобой будет инвентаризация. Будешь отмечать на бумажках, чего и сколько у нас есть, куда ушло или кто и с какой целью взял.        Карл удивленно распахнул глаза.        Он это сейчас серьезно? Сначала грядки, посуда и полы. А теперь? Какие-то бумажки? Нет, точно издевается. Ведь Граймс просил не об этом. Да черт возьми! Совершенно не об этом шла речь!              — Нельзя всегда получать всё, что хочешь, но если попробовать, то окажется, что иногда можно, — проговорил Ниган. — Ты хотел что-то посерьезнее. Получи и распишись. Что вообще может быть серьезнее работы с бумажками?       

***

             Когда совершенно уставший Карл оказался в своей комнате, первое, что сделал, — с силой пнул ногой шкаф, неразборчиво выругавшись.        День, который начался с теплиц, что уже можно считать не лучшим началом, закончился тем, что его, того, кто бросил своих, присоединился к врагам, сделали простым «клерком» — и это после апокалипсиса! В Александрии такого не было. Нет, там велся учет лекарств, но только их. Все остальное находилось в свободном доступе и учета не требовало, поэтому и не нужен был человек, который бы этот «учет» вел. Поэтому та задача, которую перед ним поставили, казалось не только незнакомой, но еще и бессмысленной — по крайней мере, так думалось именно сегодня.       

БАХ!

       Еще один удар ноги о несчастный шкаф.              — Сука!              Не этого Карл хотел. Признаться честно, он уже даже и не знал, чего хотел.