Убийца

                    Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала Святилище и его окрестности, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над зданием небом цвета пустоты и тяжелых туч. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью даже через крепкие стены. И пусть еще вчера светило солнце, юный Граймс не мог сказать, что день был солнечным. Слово «солнечно» вообще никак не подходило этому место, а вот сегодняшняя дождливость… вписывалось идеально.        Карл проснулся с рассветом. В Александрии случалось такое, что парень просыпался и вовсе ближе к полудню — все-таки был сынком лидера и многое сходило с рук, на что он раньше не обращал внимание. Однако жизнь в Святилище заставила его пересмотреть многие свои привычки. И началось все с того, что Граймс больше не носил широкополую ковбойскую шляпу и вставал с рассветом под звук удара тяжелого армейского сапога о деревянную дверь — вставал, к слову, после первого же удара, потому как после этого дверь, не имевшая замка распахивалась, впуская Дуайта внутрь, ведь знал, что второго удара не будет, его просто грубо скинут с кровати, сказав, что у него на сборы двадцать минут. Так, в общем-то, было и в это утро. Карл проснулся после первого же удара в дверь, сразу же направляясь в душ — замедлился лишь на пару мгновений, чтобы бросить скользящий взгляд на широкополую отцовскую шляпу, которая одиноко лежала на пустом столе.        К сожалению, душевой кабины в его комнате не было. Еще один раздражающий момент его жизни на новом месте. Карл не знал, насчет тех же «Спасителей», но лично ему личная душевая не полагалась, была лишь общественная. Комнату с нужными сейчас парню кабинами можно было назвать обшарпанной — ошибок не будет. Трещин здесь было в избытке, и в паре мест кафель осыпался, обнажив трубы. Край мутного нижнего крана оказался почти полностью покрыт затвердевшей коркой зубной пасты, и даже вода уже не способна была его размягчить и смыть. Сток и вовсе забился ошметками пены и мерзкими мелкими черными волосками. Пахло тут, к слову, не чистотой, а влагой, плесенью и немного мочей. Хотя… чего удивляться? Здесь и плитки кафеля были исписаны, если не все, то очень многие. Надписей толком не было, а те, что были, невозможно прочесть — Граймс пытался, но они не держались, а растекались. Хотя рисунок члена просматривался четко. Из-за всего этого невольно возникали сомнения, что тут мылись взрослые люди, хотя остатки пены для бритья и те волоски явно и уверенно утверждали, что принимали душ тут точно не дети.        Заняв одну из кабин, Карл включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Он поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Как бы ни хотел, но не мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее — горячая вода стоила большего количества баллов, чем холодная. К тому же, сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для этого подходила лучше всего.        Немного приободрившись, вылез из мутной душевой кабины, которая когда-то в свои лучшие годы была полупрозрачной. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, которое принес с собой, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу жесткой царапающейся тканью. Только после этого оделся, натянув джинсы, что были на два размера больше и их приходилось туго затягивать ремнем, и надев бежевую рубашку, рукава которой из-за их длины пришлось закатать. Нацепил на зияющую чернотой дыру обычную марлевую повязку и вышел к Дуайту, который ждал в коридоре.              — Побыстрее не мог? — звучало недовольно и ворчливо. — Возишься, как баба перед первым свиданием. У меня еще до хрена дел и совершенно нет времени пасти твою тощую задницу.              — Как будто я этого просил… — на грани слышимости, но сказал это Карл так, словно выплюнул.              — Двигай давай, — грубо отозвался Дуайт. — Пока я твой язык к чертям не укоротил.        Так и хотелось ответить: «За своим языком лучше бы следил…», но Граймс удержался себя и промолчал. К тому же, его конвоир и сам особо не горел желанием продолжать словесную пикировку, которая с большей вероятностью могла перерасти в мордобой, где юноша бы из-за своего чертового положения не имел права дать сдачи.        Путь до склада прошел в молчании и занял не так уж и много времени. А когда цель была достигнута, Дуайт просто всучил ему в руки кипу бланков.              — И что мне с ними делать? — мрачно посмотрел на него Карл.        Во всем этом он понимал лишь то, что не понимал ни черта. Не было у него опыта бумажной работы. И откуда ж ему было взяться? В отличии от всех этих взрослых, попросту не успел побыть бухгалтером или кем-то подобным до апокалипсиса, а потом уже подобное умение развивать было и вовсе ни к чему. По крайней мере, так было ровно до того момента, пока в руках не оказались треклятые бланки. И ведь отказаться от поставленной задачи нельзя. Ведь все это не являлось «просьбой» или «предложением», именно приказ. Как успел понять Граймс, Ниган даже толком не приказывал, все поручения становились своеобразной констатацией факт — хочешь или не хочешь, а выполнишь, даже если придется сдохнуть в процессе.              — Меня это не касается, — обрубил жестко Дуайт, ясно давая этим понять, что помогать или подсказывать не собирался. — Можешь хоть подтереться ими, если готов после за это ответить.        И ушел, оставляя парня со всем этим «дерьмом» наедине.        Карл же, постояв немного, все же направился внутрь склада, на ходу разглядывая бланки.        Честно? До недавнего времени юноша был уверен, что вполне себе хорошо умел читать и считать. Вот только сейчас буквы и цифры то разбегались, то странно смешались, путались между собой. И вроде он читал слово за словом, вот только мозг отказывался анализировать прочитанное то ли от волнения, то ли от чего-то еще. Руки сжимали бумагу сильнее, чем нужно, сминая ее, и едва заметно нервно дрожали.        В голове проскочила глупая мысль о том, что окажись тут Ниган, он бы долго ржал над Граймсом. Наверняка, еще бы оскорбил как-нибудь. Например: «Боже, пацан! Ты как девственник, который впервые увидел резинку.» или еще что-нибудь в этом духе. Глупая мысль, даже идиотская. Да еще и невовремя.              — Черт… — выругался Карл на выдохе.        Нужно было взять себя в руки. Причем, чем скорее, тем лучше.        Граймс прикрыл свой единственный целый глаз, словно пытаясь тем самым отвлечься от злополучных бумаг. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как пыль и множество самых разных запасов буквально врываются в него вместе с воздухом, наполняя, пропитывая. Захотелось чихнуть. Это желание казалось настолько сильным, что защекотало в носу, а сам глаз заслезился. И Карл обязательно бы чихнул, если бы не…              — О, привет… — неожиданный голос заставил вздрогнуть и резко обернуться на звук. — Ты новенький?        В Александрии Граймс реагировал спокойнее, если его кто-то окликал или к нему кто-то подходил. Но Святилище было другим. Парень не чувствовал себя здесь в безопасности, о комфорте и говорить не стоило, а выражение «как дома» тут было и вовсе не применимо. Из-за этого он ощущал практически постоянное напряжение, словно в любой момент мог словить пулю и удар — винить его в подобном было сложно. Поэтому даже когда Карл, обернувшись, увидел своего ровесника, не расслабился, наоборот, с настороженностью смотрел на незнакомца.        На самом деле, если так посмотреть, он был самым обычным парнем. Нет, правда, ничего особенного или угрожающего. Медные кудряшки шапкой угнездились на его голове. Веснушки разукрасили чуть пухловатые щеки. Карие глаза смотрели в ответ с каким-то странным озорным блеском. Однако больше всего привлекал внимание нос картошкой — обычно нечто подобное выглядит потешно и как-то даже гротескно, но ему… именно ему подходило. А ещё парень оказался довольно рослым, где-то на полголовы выше Карла. Тело пусть и оставалось все ещё нескладным, но уже не было тощим, только больше окрепло. «Высокий» и «крепкий» именно так точнее всего можно было его описать, даже медные кудряшки, веснушки и нос картошкой терялись на их фоне.              — Да… Я новенький, — с небольшой заминкой ответил Карл.        Не спешил называть свое имя или говорить, откуда он. И раньше доверчивостью и общительностью не отличался, а сейчас им подавно. Откуда ему вообще было знать, что в голове у этого парня?              — Случайно не из той общины… — он зажмурил глаза, сведя брови к переносице, и надавил указательным и большим пальцами на глаза, видимо, силясь что-то вспомнить. — Черт… Название не вспомню. Знаю только, что им худо пришлось, двоих потеряли. Твои же?        Карл даже растерялся. И было от чего. Он здесь уже неделю, но как-то еще ни разу не слышал, чтобы кто-то и где-то упоминал Александрию, словно той и не существовало вовсе. Из-за этого невольно сделал вывод, что о произошедшем на поляне знали лишь те, кто там был. Ошибся. Об Александрии явно говорили. Просто либо Граймсу настолько везло, что ни одного разговора так и не услышал, либо был в эти моменты настолько погружен в себя, что пропускал все мимо ушей. Но это уже не важно.        Гораздо важнее было то, что парень просто не знал, что сказать в ответ. А что? Новых приятелей и друзей не искал, делать это здесь… среди врагов, тем более, желания не возникало. Да и раскрывать хоть что-то о себе не давала внутренняя настороженность, которая не собиралась отступать, стойко держа оборону.        Как бы поступил отец на его месте? Ответ Карлу был известен. Ведь мужчина, скорее всего, был бы открыт к разговорам, попытался найти тех, кто к нему лоялен. Он вообще умел чувствовать людей, располагать к себе. К сожалению, этот талант юноша, как ни старался, не смог унаследовать.        Однако…        С другой стороны, Карлу была необходима информация. Разве нет? Ниган ему не доверял. И исправить это в ближайшее время не представлялось возможным. Но никто не говорил, что нельзя добыть информацию из других источников. Например, вот этот паренек. Он тут явно давно. Ну, по крайней мере, «новеньким» не выглядел. А значит, не помешало бы с ним пообщаться. Конечно, Граймс понимал, что тот вряд ли скажет лишнее вот так сразу. Поэтому надо быть… общительнее, дружелюбнее — именно это сейчас и повторял мысленно, как мантру.              — Я из Александрии.        Прозвучало так, будто Карл из себя выдавил слова. И этим он был не доволен. Хотя, возможно, помимо взращённой «необщительности» роль сыграло еще и то, как походя парнишка сказал о том, что они потеряли двоих. Звучало так, словно рассыпали соль или не досчитались воды. И это злило. Злило, что потери будто бы ничего толком и не значили. И юноша изо всех сил старался подавить в себе эту злость, чтобы не оттолкнуть нового знакомого. Правда, имя тот пока свое так и не назвал. Так что, технически их знакомыми назвать еще было нельзя.              — Точно! Александрия! — по-простецки хлопнул себя по лбу, вспомним название общины.              — Карл, — протянул руку, кончики пальцев которой нервно подрагивали. — Карл Граймс.              — А я Майк. Просто Майк, — как-то даже беспечно пожал руку.        В отличии от того же Карла, его рукопожатие было крепким и каким-то открытым что-ли. Наверное, слово «открытое» не слишком подходило к описанию рукопожатию, но почему-то ничего другого в голову не приходило. Просто Граймс никогда бы так легко не пожал чью-то руку. И дело не в том, что он ни к кому хорошо не относился. Все совсем не так. Просто ему не удавалось легко идти на контакт с незнакомцами и пожимать руки — сходится с людьми вообще было не просто.        Майк так и не назвал свою фамилию, что было несколько странно. Карл сталкивался со многими людьми и все при знакомстве так или иначе, но называли фамилию. Она будто бы связывала людей с тем нормальным прошлым, когда еще не было ходячих и всего этого хаоса. Но почему-то в Святилище фамилии были не в ходу. Лишь имена. А еще люди часто называли себя не иначе, как «Ниган». Все это не вписывалось в привычную картину мира, настойчиво из нее выбиваясь.              — А тебя что… на склад назначили? — спросил Майк.              — Ну, да, — ответил будто нехотя. — Сказали вести учет, — тряхнул бумажками.        Майк на это только присвистнул.              — Не хило, как для новичка, — сказал он. — Обычно таких, как ты, отправляют сортиры драить. Ну, и гоняют и в хвост, и в гриву, ясень пень, — добавил. — Ты не подумай. Я это… Не наезд это, в общем. И не оскорбление. Просто так все новички начинают.        Наверное, стоило бы гордиться собой. И что-то такое на миг мелькнуло где-то внутри — все же быть своеобразным исключением… подобное льстило самолюбию, пройдясь по нему приятно лаская. Но практически тут же все это оказалось задавлено на корню. Ведь гордиться тут было решительно нечем. Как наяву, представился полный разочарования и осуждения взгляд отца. Ведь своеобразное «повышение» в стане врага — не то, чем стоило бы хвастаться и нести впереди себя, словно знамя. Хотя… Окажись на его месте Дэрил, отец бы обязательно его похвалил, оценил, что тот рискует своей жизнью ради общего дела. И так уж вышло, что юный Граймс не был Диксоном. Порою казалось, что он и вовсе являлся главным разочарованием собственного отца. Однако думать о чем-то сейчас явно не стоило, совершенно лишние мысли. Что до назначения на склад… Если честно, Карл не видел в своей новой задаче ничего хорошего. «Не хило» точно не подходило. Бумажки представлялись ему такой же ерундой, как и чистка сортиров.              

***

                    Остаток дня прошел неожиданно… спокойно? Да, пожалуй, все именно так и было.        Нельзя было сказать, что Карл обзавелся новым другом. Майк таковым никогда не станет. Ведь у Граймса вообще не было никакого желания заводить тут друзей — не то место. Однако общий язык был найден.        Майк помог разобраться с тем, как вести бумаги. Ему лично никто ничего не объяснял, ибо не поручали вести учет всего, что находилось на складе. Однако парнишкой был любопытным и наблюдательным, так и нахватался всего, смотря за тем, как работали другие. Подводя итог, Карл мог с уверенностью заявить, что его задача оказалась несложной, но муторной, да и ее важностью и полезностью проникнуться так и не удалось.        Ко всему прочему, Майк оказался легким на подъем. Лишнего, конечно, не болтал. Так что, о самом Святилище Граймс не узнал ничего нового, хотя и надеялся. А вот поговорить о себе его новый знакомый любил и ничего особо в этом плане не скрывал.        Парень был родом из той семьи, которая раньше носила далекое от гордости звание «неблагополучное». Отца никогда не знал. И, кажется, его мать тоже не знала того, от кого забеременела. Она даже толком не воспитывала сына, предоставив того самому себе, пока проводила время за очередной бутылкой. Так Майк и научился выживать, подворовывая из магазинов, попрошайничая, а после вступил в какую-то мелкую банду, где занимал позицию «шестерка». Парнем был не гордым, и его все устраивало — главное, что деньги имелись. После наступления хаоса с ходячими, чуть не оказался обглодан собственной мамашей, но удалось унести ноги. На самом деле, иллюзий на собственный счет у него не было. Так и сказал, причем. Понимал, что так или иначе «отбросит коньки»: благо, способов на редкость много. И обязательно помер бы, но встретил Нигана. Тот буквально вытащил пацана из ада, коим был продуктовый магазин, переполненный ходячими — Майк прятался в подсобке, полностью уверенный в том, что песенка его спета. Но в сухом остатке его спасли, ему помогли, дали крышу над головой и даже учили всему по-немногу. Спасители стали для него именно теми, кем те себя считали. И если верить ему, то это место он вполне мог назвать своим домом, чего не хотел делать, к примеру, по отношению к тому месту, где родился и вырос.        Заставило ли это откровение проникнуться к Святилищу и изменить свое отношение к этому месту? Нет. Как такое вообще было возможно. Стоило хотя бы попытаться подумать в этом направлении, как в памяти тут же возникали картины о разбитом черепе Гленна и рыдающей Мэгги. Однако разговор добавил эдаких «граней» к образу Нигана. Вот только Карл пока не знал, как к этому относится. С одной стороны, мужчина виделся отмороженным на всю голову психопатом, без каких-либо ограничений из морали и совести. Он был диктатором, однако при этом умудрялся вызывать уважение. Граймс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время перестал думать о ходячих, как об угрозе. Нет, конечно, не чувствовал себя в абсолютной безопасности — об этом не могло быть и речи, но, тем не менее, была какая-то надежность в этом месте, в Святилище, которую не получалось объяснить логически, можно лишь ощутить. Имелась у Нигана и иная сторона, в наличии которой Карл, на самом деле, сомневался, не принимая все на веру так легко. Какая же? Та, что способна поддерживать, сопереживать и защищать. Майк перебросился с предводителем Спасителей всего раз, но воспринимал его почти отцом, чуть ли не Богом, благодаря за все, что у него было сейчас. И вот это… по-настоящему странно. По крайней мере, принять и понять подобное не получалось.        Мог ли Карл назвать это неожиданное для себя знакомство полезным? И да, и нет — больше первое, нежели второе. Все-таки Майк помог ему разобраться с тем, как именно следовало заполнять бумаги. Так что, польза была. Узнать же что-то ценное о «стане врага» не вышло. Но Граймс утешал себя тем, что, возможно, это получится в будущем.              

***

                    Так прошло еще пару дней.        Карл вставал с рассветом, подстегнутый звуками ударами о дверь. А после отправлялся «на работу».        Да, юноша был прикреплен к складу. Однако, как выяснилось, каждый день заполнять бумаги не нужно было, ибо сначала необходимо дождаться привоза. Поэтому в свое свободное время Граймс помогал, где придется — таковым было решение Дуайта. Честно? Были подозрения, что тот просто перекладывал на своего невольного подопечного часть своих обязанностей, чтобы освободить себе время. Не честно? Возможно. Но Карл не бежал что-то выяснять или кого-то в чем-то обвинять, ведь в таком случае пришлось бы признать, что он сам не справляется, что ему тяжело. Делать нечто подобное парень, конечно же, не собирался. Стучать на Дуайта тоже не хотелось, хотя в голове и мелькала мысль о том, что мог бы. Просто, при всем при этом, имелось еще и осознание того, что стукачей и доносчиков не любят. Всеобщей симпатии не добивался — она ни к чему. Но и быть «ославлен», как… предатель с длинным языком, не планировал.        Майк? С ним Граймс сталкивался довольно часто, причем, не только на складе. Тот, как оказалось, занимался уборкой, был одним из многих, кто зарабатывал себе на жизнь баллами — не жаловался, к слову, даже, судя по всему, получал удовольствие, заявляя, что впервые ему поручают честную работу и не кривятся, оглядываясь на прошлое его матери и так далее. Отчасти Карл ему завидовал, правда, себе не признавался в этом. К чему зависть? Нет, не к тому, что Майку в свое время «повезло» родиться в неблагополучной семье — надо быть дураком, чтобы хотеть подобного. Он завидовал его отношению к происходящему. Потому как у самого Граймса не было все так просто и хорошо.        И то, что через те самые пресловутые пару дней юноша снова оказался в покоях Нигана, неожиданностью не стало.        Сегодня как раз был «завоз». Поэтому Карлу пришлось изрядно повозиться с бумагами. И только стоило ему закончить, представляя, что уже скоро окажется в своей комнате и будет отсыпать, как его планы бесцеремонно прервал Дуайт, небрежно бросив, что Ниган его вызывает.        В этот раз Граймса к нужным комнатам никто не провожал. Благо, дорогу до них уже успел запомнить — он, в принципе, уже передвигался по базе свободнее, что отчасти приносило хоть немного облегчения. Все же, что ни говори, а поладить с Дуайтом так пока и не вышло, хотя он особо к этому не стремился. Почему? Майка хватало с головой — болтал тот, по крайней мере, за десятерых точно.        Как позже выяснилось, неожиданным было не то, что Карл вновь оказался в «кабинете» Нигана, а то, что был он там не один.        Взгляд практически сразу споткнулся о девушку.        «Красивая»… Ей бы обязательно подошло бы это слово, встреть ее Граймс при других обстоятельствах. Нет, это совершенно не значило, что кабинет, присутствие Нигана в нем или что-то влияло на ее внешний, делая ее уродливой. Сложно объяснить. Просто сейчас она больше походило на изломанную куклу. На ее тонкой длинной шее багровел темнеющий засос. На нижней губе виднелась небольшая ранка с запекшейся на ней кровью. Черные волосы были всклокочены. И все же… красивая, хотя было что-то отталкивающее в ее образе, который даже далеким от ее «вселенной» будто бы вопил во всю глотку, что она недавно занималась сексом.        Взгляд Карла невольно скользнул ниже.        Юноша не стремился урвать возможность, чтобы рассмотреть обнаженное женское тело. Его даже порно-журналы особо не интересовали. Сейчас же все случилось как-то само. Граймс не собирался смотреть. Честно. Взгляд соскользнул ниже без его желания или какой-то цели.        Промежность у девушки была ухоженной, с тонкой полоской черных коротких волос на бледной коже. Упругий живот. Красивая грудь. Розоватые отпечатки от чужих пальцев на бедрах.        И, кажется, она ничуть не стеснялась зрителя. Смущение, похоже, ей вообще было несвойственно. Деловито натянула на свое тело облегающее черное платье, едва ли доходящее до середины бедра. Нижнее белье так и осталось в руке — утруждать себя тебя, чтобы надеть еще и его, не стала. Впрочем, дело было не в скромности или отсутствия какого-либо стеснения. Девушка просто смотрела на Граймса, как на предмет интерьера, не более того.        Именно осознание последнего и вернуло юношу в реальность, заставив спешно отвести взгляд и уставиться в пол, находя его неожиданно до крайности интересным.        Вскоре девушка вышла из комнаты. Карл успел увидеть только ее мелькающие босые ступни — видимо, по мимо белья, одевать свои туфли тоже не захотела.              — Черт, пацан… — Ниган вышел из туалета, небрежно одергивая белую майку. — Мне кажется или еще чуть-чуть и ты воспламенишься прямо как долбанная римская свеча?        Мужчина рухнул в кресло, с какой-то затаенной забавой наблюдая за парнем.        Граймс не знал, что ответить, только упрямо поджал губы. А еще невольно отметил, что на Нигане нет привычной кожаной куртки, да и «Люсиль» по близости тоже не наблюдалось.        Удачный момент для нападения? Как бы не так. Несмотря на свою вспыльчивость, юноша прекрасно осознавал, что лезть на него сейчас с кулаками, глупо и бессмысленно. Разные весовые категории. К тому же, он не какой-то там мастер рукопашного боя, чтобы уделать кого-то превосходящего силой, массой и опытом.              — Только не говори мне, что отец не провел с тобой занимательную лекцию про пестики и тычинки…              — Это не твое дело, — рыкнул Карл, который с трудом переносил, когда этот человек упоминал отца.        Этот неожиданный «рык» нисколько не впечатлил Нигана. Разве что его усмешка стала шире, как если бы Граймс ему рассказал какую-то смешную шутку или сделал что-то смешное. Честно? В роли клоуна было мало чего приятного.              — Настоящий волчонок — отметил мужчина тем временем с плохо скрытым весельем. — Правда, пока без клыков. Но это дело наживное.        Ниган взял со стола пачку с сигаретами, одним точным хлопком выбивая одну, чтобы потом зажать ее меж зубов и, чиркнув колесиком зажигалки, сделать первую затяжку. Она была особо глубокой — кадык дернулся под кожей на крепкой шее. А уже через пару мгновений выдохнул густой сладковато-горький сизый дым в потолок, запрокинув голову. И только после этого вернул свое внимание «гостю».        Мужчина кивнул в сторону кресло. То самое: «Садись давай. В ногах правды нет…» так и не прозвучало в слух, но Карл будто услышал эти слова в своей голове, сказанные голосом Нигана.        Карлу не оставалось ничего, кроме как сесть, что он, собственно, и сделал.              — Как идет работа? Как впечатления? — спросил он. — Слышал, ты завел нового друга. Правильное решение, учитывая, что ты во вражеском стане. Всегда считай себя выше своих врагов, но никогда не смей недооценивать их. Всегда следи за их вознёй, всегда тщательно оценивай каждого, всегда используй любые средства и любые возможности, чтобы расколоть и поссорить их.        Граймс невольно отпрянул назад, впечатавшись в мягкую спинку кресла. Растерянно моргнув, ошарашенно уставился на мужчину. Тот же продолжал все так же спокойно курить.        Честно? Карл ожидал всего. Буквально… всего. Ниган умел быть непредсказуемым — да что там… у него в этом настоящий талант! Но даже с учетом его непредсказуемости, он услышал то, что никак не ожидал. Мужчина говорил прямо о том, что, по сути, и задумал Карл, когда «сходился» с Майком. Конечно, не в деталях, но общая суть совпадала. Но странно было даже не это, а то, что все сказано было так, словно тот будничным тоном сообщал, что земля имела форму шара. Не пошел за битой, не… «предал анафеме». Казалось, его вовсе не волновало, что против него что-то замышлялось.              — Что, пацан? Удивлен? — Ниган усмехнулся. — Неужели и правда считал, что все то дерьмо, что крутится в твоей черепушке, для меня великое таинство? — усмешка стала шире. — У тебя ж не лицо, а гребанный биллборд, на котором неоном светится, что ты готов расхерачить мне голову и выпустить кишки.              — И… почему ты ничего не сделал?              — А я должен? — мужчина выдохнул густой сизый дым. — Можно сказать что-то банальное и умное, по типу… «держи своих друзей близко, а врагов еще ближе». Но мне… просто любопытно, — продолжил говорить он. — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что сейчас ничего мне не сделаешь. Как и я… конкретно тебе, потому что терять такой удобный рычаг давления на твоего отца не хочу.              — Для этого я тебе и нужен? — практически выплюнул Карл, стиснув руки в кулаки до боли. — Чтобы использовать против отца?              — Я мог бы наплести тебе красивую сказочку. Красноречия бы хватило, — провел сигаретой по воздуху подобно дирижеру. — Цени честность, парень. Поверь, это неплохая валюта, которую далеко не каждый может и хочет платить.        И почему-то именно эти слова заставили гнев поутихнуть. Нет, тот не испарился полностью, продолжая клокотать где-то внутри, просто уже не так ярко и с силой ударяя по натянутым, как канаты, нервам. По ощущениям, словно бы его заткнули бутылкой, которая на время казалась надежной преградой, что сдерживала бурю.        Ниган и правда был честен, отвратительно и болезненно честен. Что там на поляне, то здесь… И Карл, наверное, смог бы оценить это полностью, окажись перед ним любой другой человек. Но не он. Не он…              — Но мне любопытно понаблюдать, что из этого всего выйдет. Я про твой грандиозный план, где ты меня убиваешь, как герой сказаний, освободитель угнетенных и так далее по списку, — кажется, с его губ даже сорвался хриплый смешок.              — И что… мне даже за заговор ничего не будет? — вопрос сорвался сам собой.        И Граймс почти не жалел, что тот прозвучал. Ответ ему будет полезен в любом случае. Очень важно понимать границы собственной возможной безнаказанности, это позволило бы рассчитать шаги на будущее.              — Не путай любопытство с идиотизмом и наивностью, Отличник, — отозвался Ниган. — Пока твои мысли остаются мыслями, тебе за них ничего не будет. Но если уж поймаю на «горячем», то прости. Значит, ты был недостаточно хорош, — стряхнул пепел в пепельницу, что все это время стояла на столе. — Отвечать будешь либо ты, либо кто-то из твоей общины. Будет зависеть от тяжести твоего прокола, — прикрыл один глаз, второй же прищурил, с плохо скрытой насмешливостью наблюдая за парнем. — Поэтому советую тебе не торопиться. Наблюдай, выжидай. Не разочаровывай меня. Плохо кончается.        Что именно скрывалось за этим «плохо кончается» спрашивать уже не хотелось, да и не имело смысла. Ниган и так уже отлично донес свою мысль. Дураком Граймс не был        Юноша поджал губы, все еще продолжая ощущать на себе изучающе-насмешливый взгляд мужчины.        Честно? Хотелось уйти из точки концентрированного чужого внимания — слишком неуютно, напряженно все это ощущалось. Будь на Карле сейчас шляпа, он обязательно надвинул бы ее так, чтобы скрыть пол лица, защищаться. Конечно, он понимал, что дурацкая плотная ткань не способна спасти толком ни от чего, однако дарить иллюзию защиты все еще могла. Вот только ее не было.        Граймс, тяжело сглотнув, опустил взгляд в пол. Скользнул большими пальцами в карманы, уперев их в ткань так, что рубец той впился в кожу.              — А теперь расскажи-ка мне побольше о том, что происходит на моем складе…