Когда наступит тьма

Если бы кто-то спросил, все ли со мной в порядке, то услышал бы в ответ, несомненно, ложь. Однако моя неправда была бы с легкостью раскрыта, потому как понурое выражение лица говорило само за себя. А как еще себя чувствовать? Когда все, кто хоть сколько-то был мне дорог, – пропадали или погибали. Мать я не видела никогда, хотя все детство мечтала о ней. Отца - с тех самых пор, как на него объявили охоту. Нам всем пришлось отправиться как можно дальше друг от друга. Я даже не знаю, жив ли он. Ни одной весточки не было получено от него за все шесть лет. Знакомые отца, - охотники из Румынии – были жестоко убиты через пару дней после того, как мы с Айкой остановились у них, когда прибыли в страну по делам. И еще недавняя весть о возможной кончине братьев. А теперь… смерть единственной подруги. Лучше всего было сейчас не думать. Просто очистить голову от каких-либо мыслей. Хотя я не могла даже уловить ни одну из них, и безотрывно смотрела на линию горизонта. Небо постепенно окрашивалось в алый цвет заката, а лучи вечернего солнца пробирались сквозь листву, ослепляя глаза. Шум деревьев, колышимых ленивым ветром, был почти неслышен из-за апатии, в которой я прибывала. После кремации Айки, я еще несколько часов сидела у дерева. О чем я думала – даже не вспомню. Как добиралась домой – тоже. Но в нашей съемной квартире я проплакала не меньше трети суток. До сих пор глаза немного опухшие, красные. Хочется пить и спать. Но я вновь вернулась сюда, где погребла тебя ночью, к новому закату – твоему, чтобы последний раз махнуть тебе рукой. Чтобы последний раз попросить прощения, и попытаться жить дальше. Ты бы этого хотела – не позволила бы раскисать, погружаться в депрессию. Ведь ты такая светлая, и никогда не унываешь. Ворчишь только часто - из заботы ко мне. Любимая рыжая… Если бы не сила моего характера, я, по всем законам жанра, подумала, что приношу только несчастье. Но мои размышления были устроены иначе. Хотя основания считать, что за мной следует смерть, вполне весомые. Отец строго-настрого запретил нам с братьями когда-либо встречаться. Камио и Раум бежали вместе, потому как всю жизнь учились усиленной парной технике – более сложной и требующей полнейшего сосредоточения обоих. Ее неотъемлемыми условиями использования были: кровное родство, слияние голосов в унисон, умение молча «договариваться», словом – быть как один. А результат – меньше времени затрачивается на исполнение, возможность наносить больше печатей единовременно, заклятия более мощные (говоря простым языком – накладываются друг на друга), и, конечно, возможность закончить «ритуал» без промедлений и последствий, если кого-то из них прервали. Помимо этого у них был особый секрет, что-то связанное с именами, но меня в это не посвятили. Так вот, техника была уникальна, и разрабатывалась нашим отцом с того самого момента, как только стало известно о будущих близнецах. Это было причиной моей зависти в детстве. Только позже я поняла, что навык, которому обучилась я, тоже исключителен. Почему? Я призыватель демонов, в чьих жилах течет кровь одного из этих адских созданий. Если бы я пользовалась обычным арсеналом рун, печатей и заклинаний – сама загнала бы себя в могилу. Вопреки отцовскому запрету, время от времени, я связывалась с братьями, а они со мной. Мы были уверены, почти на сто процентов, что останемся незамеченными. Конечно, наши тайные знаки не всегда доходили до адресатов, но с помощью некоторых, удавалось удостовериться, что каждый из нас жив. С детства папа приучил оставлять метки для других призывателей и охотников. Они служили своеобразным посылом, что-то вроде «мы с вами», или «мы живы». У моих братьев это были две галочки – подразумевали птиц. Символом отца являлось схематичное минималистическое изображение крокодильей пасти – две линии, образующие острый угол, и на каждой - треугольник, направленный внутрь. Моим – изогнутый треугольник, острием вверх – рог демона. Когда мы видели эти рисунки, то знали, что все в порядке. *** - Сегодня так красив закат, милое дитя. И стоит ли смотреть назад, если вернуть нельзя?.. – я потеряла бдительность, и даже не заметила шороха, приблизившегося человека. Чуть позади меня, правее, стоял мужчина, не меньше семидесяти лет на вид. Он выглядел очень потрепанным: протертая материальчатая черная куртка, старая поношенная клетчатая сине-белая (а точнее сказать, – уже серая) рубашка, растянутые в коленках голубые джинсы с заплатками и непримечательная обувь, а голова и щетина были сплошь покрыты сединой. Несмотря на сложившийся образ, я не могла назвать его неприятным – он не отталкивал. Лицо было умытое, а волосы – негрязные, хотя и спутанные. Однако нельзя доверять всему, что видишь. Я вскочила на ноги и немного попятилась, сделав несколько шагов назад, чтобы увеличь расстояние между мной и стариком. - Какая Вам разница, что я здесь делаю!? Кто Вы? – в голове мои восклицания звучали куда более резко, нежели тот тон, что вырвался из горла. Голос был слегка охрипшим, оттого звучал тише, и не сочетался с нахмуренными бровями. - Не мне советовать тебе, но, прошу, послушай: не время думать о судьбе – на небо улетели души, - а вот старец говорил обходительно и мягко. Разговаривал как… с ребенком – казалось, нежно, даже ласково. И я только сейчас, со второй его фразы, заметила, что незнакомец выражается рифмами. Становилось как-то не по себе. Мне хотелось рвануть с места и скрыться, как можно быстрее. Он мог оказаться кем угодно, и сейчас пытаться только сбить меня с толку. Я и без его слащавых «стишков» не слишком-то могла сосредоточиться на чем-то. - Еще раз спрашиваю: кто Вы такой? – я отчеканила каждое слово последней фразы, чтобы акцентировать внимание собеседника и дать ему понять, что я не собираюсь вести с ним беседу, по крайней мере, пока он не соизволит представиться. - Я не могу сказать это, дитя, прости. Увы, но я не виноват. Прошу, пойми и не гони, - меня все больше напрягает его манера изъясняться. Зачем он так делает, или правильнее задать вопрос – почему? Старик не двигался с места. Его глаза чуть прикрывали растрепанные волосы, прядями упавшими на лицо, но то, что оно выражало, можно было разглядеть. И оно казалось предельно искренним. Мужчина очень хотел, чтобы его выслушали. У меня сложилось на этот счет двоякое мнение. С одной стороны - не стоило больше тратить и секунды на разговоры с незнакомцем, если он не может даже назваться. С другой – мне все же хотелось выслушать, что он скажет. Что примечательно, старик, знал о случившемся в моей жизни несчастье – это было понятно из его речей. По крайней мере, я не могла его отпустить просто так, пока не узнаю, по какой причине он ко мне обратился, да еще и с такими словами. - Тогда что Вам от меня нужно? – как бы меня не настораживал старец, не хотелось обращаться к нему на «ты». Да, он мне никто, но даже в голове такое простое обращение звучало как-то неуважительно. Даже несмотря на скрытность и загадочность этого человека, он пока ничего плохого мне не сделал, судя по всему, и не собирался, если, конечно, это его истинное обличие, а тон неподдельный. Я постепенно сменяла гнев на милость, и мой голос окончательно смягчился, но все еще немного хрипел. - Осмелюсь я о помощи просить, о юное дитя. Мог бы сам сей путь пройти, если б посилен был он для меня, - мой собеседник сделал паузу, видимо, ожидая согласия на продолжение. - Почему именно я? – этот вопрос интересовал меня куда больше, , чем подробности о том, в чем именно нужна моя помощь. - Не понаслышке знаю, что очень ты сильна. Это дело никому другому доверить не осмелюсь я, - что ж, звучит вполне убедительно. Кто не любит, когда гладят его самолюбие? - Сейчас не самое подходящее время, чтобы просить меня о чем-то, - отозвалась я слегка раздраженно, шумно вздыхая. - Как Вы уже успели подметить, я не в самом лучшем расположении духа из-за… - я запнулась. Мне все еще было странно осознавать, что Айка мертва. И прозвучало бы это совсем скверно, - …из-за определенных обстоятельств, - мой голос стал тише и казался совсем поникшим. Увы, но я не могла сдержать скорби. - Сочувствую тебе, дитя. Всем сердцем сопереживаю. Однако задуматься прошу, что уединенья выдержишь едва ли, - сначала я хотела возмутиться словам старика и воскликнуть что-то вроде: «Да что ты знаешь!?». Но мой пыл неожиданно быстро смирился – а ведь он прав. Если я продолжу сидеть без дела, - собраться с мыслями точно не смогу – потеряю много времени, которое могла бы потратить на поиск братьев. А переключение на какое-то дело поможет отвлечься и снова втянуться в привычный ритм. К тому же, артефакт, из-за которого погибла Айка, все еще оставался неактивированным. - Расскажи, что за дело, - я согласилась выслушать незнакомца, надеясь, что то, о чем он собирается поведать, не будет слишком уж сложным. Все же, моя внимательность, скорее всего, еще какое-то время будет подводить.