Когда цветёт чертополох

Гарри во сне издает тихий протяжный стон и переворачивается на бок. На его лбу выступили капельки пота. Темные локоны прилипли к взмокшему бледному лицу. Тео откладывает записи и легонько касается лба Гарри тыльной стороной своей ладони. Хотя бы жара нет. От прикосновения Гарри смешно морщит нос, но не просыпается. Без очков, растрепанный, он выглядит совсем юным и хрупким. Такого Гарри еще сильнее хочется защищать и оберегать от всего на свете. Из-под растянутого ворота торчат тонкие ключицы. Желание прихватить их губами и просунуть руки под пижаму становится практически навязчивым. Теодор трясет головой и усилием воли возвращается к фолианту, прогоняя из головы картинки того, чем они займутся, когда весь этот ад наконец-то закончится. Некогда отвлекаться. Сейчас он завершит расчеты, примет душ и поспит столько часов, сколько останется до завтрака. Пока он в состоянии сосредоточиться, он будет работать. Время сейчас совсем не на их стороне. Что бы Поттер ни говорил, с каждым днем ему становится все хуже и хуже. Он осунулся и ближе к вечеру всегда выглядит совсем обессиленным. И это при том, что в последние дни Гарри спит по двенадцать часов, а иногда и больше. Но даже этого ему не хватает, чтобы восстановиться. Хуже всего дела обстоят с магией. Теперь ему даются только самые простые заклинания: типа Люмоса или Акцио. Изредка выходят некоторые бытовые чары. Возможно, Гарри было бы лучше, если бы он вообще на какое-то время отказался от магии, но Гарри Поттер не был бы самим собой, если бы не пытался упрямо скрывать свое состояние ото всех и не продолжал колдовать. Даже за пределами собственных возможностей. В остальном всё было спокойно. Настолько, что даже подозрительно. Нотт опасался провокаций. Особенно в первые дни. Но, напротив, с тех пор как Гарри вернулся из Министерства, его никто не трогал. Главным кандидатом на пакости был, конечно, Малфой, но и тот затих. Он пропадал целыми днями в компании Крэбба и Гойла непонятно где и возвращался в подземелья уже к самому отбою. Тупица Маклагген или придурок Финниган, которые частенько цепляли Гарри раньше, теперь при встрече с ним стыдливо отводили глаза. Наверное, Грейнджер и ее приятелям все-таки удалось до них достучаться. Учителя, не считая жабы, тоже поддерживали Поттера как могли. На тех занятиях, где применение магии было практически не нужно, например, на Гербологии или Астрономии, Гарри неизменно зарабатывал баллы за каждое верное слово или действие. Снейп баллами Поттера, конечно же, не награждал, но хотя бы перестал его третировать и даже несколько раз удосужился поставить Гарри за работу в классе «Выше Ожидаемого». Разумеется, в тех случаях, когда Гарри справлялся на «Превосходно», но и это был прогресс. Макгонагалл и Флитвик в свою очередь единогласно решили не допускать Поттера до практики «пока это недоразумение не будет улажено». Так что на Чарах и Трансфигурации Гарри теперь только заучивал теорию и движения палочкой. Несмотря на заверения взрослых, что они скоро со всем разберутся, с точки зрения Тео, никаких надежд на то, что Гарри удастся избавить от антимагических наручников законным путем, не оставалось. Апелляции и жалобы Уоррингтона одну за другой отклоняли. МКМ и вовсе не отвечала. Получая новости от адвоката, Гарри только хмыкал и делал вид, что ему всё равно. А может быть, даже не делал, а ему правда уже было плевать. В его глазах всё чаще появлялась такая глухая безразличность ко всему, от которой Тео становилось не по себе. Всё, что мог Нотт сейчас, — это с головой уходить в работу. За первые дни Тео вместе с Грейнджер перерыл всю Хогвартскую библиотеку, включая Запретную секцию. К ним быстро подключились Блейз, Дафна и Милли. Уизли и Лонгботтом тоже пытались чем-то помочь, но от этих двух дебилов было больше шума, чем пользы. Впрочем, и самому Теодору было нечем похвастаться. Всё, что они нашли, — это пара древних легенд, десяток бесполезных упоминаний антимагических наручников в исторических хрониках и скудное описание свойств орихалка в ветхом справочнике по алхимии, написанном каким-то выжившим из ума колдуном в начале первого тысячелетия. Помощь пришла откуда не ждали. Четыре дня назад, незадолго до ужина, к ним подошли Улик и Мэйв. — Надо поговорить, — заговорщически шепнула Мэйв, втискиваясь на диван между ними. — Только не здесь — добавил Улик, не решившийся сесть рядом. — Пойдемте туда, где нас никто не увидит. Хорошо? Теодор предпочел бы сначала выяснить, в чем дело, но Гарри уже поднялся с места и вместе с малышней последовал к выходу из гостиной. По коридору, ведущему на нижние уровни подземелий, они дошли до вместительного алькова, уставленного старыми пухлыми креслами с потрескавшейся кожаной обивкой. — Подойдет? — спросил Гарри и сверился с картой Мародеров. — Если что, рядом никого нет. Гамп замялся. — А мы можем поговорить с тобой наедине? — его голос даже чуть дрожал от нерешительности. — Я его одного сейчас здесь не оставлю, — категорически заявил Нотт, прежде чем Гарри успел что-либо ответить. Поттер укоризненно посмотрел на Тео. На этой неделе они дважды почти поругались из-за категорического нежелания Нотта ни на минуту оставлять Гарри без присмотра. Формально с Мэйв и Уликом он был бы не один, но двух первокурсников Теодор не брал в расчет, как и не взяли бы в расчет потенциальные недруги. Так что Нотт полностью проигнорировал взывающие к его совести взгляды Гарри и показательно скрестил руки на груди, как бы давая понять, что он никуда не собирается. — Заглушающие чары решат задачу? — со вздохом предложил Гарри, переводя взгляд с Нотта на Гампа. Мэйв что-то быстро зашептала мальчику на ухо. Гамп закашлялся и густо покраснел. — Не надо чар. Я… Я просто дедушке обещал, что передам это Гарри наедине. Я поэтому попросил… Но вы наверное всё равно всё друг другу рассказываете… Нотт только скептически нахмурил брови. Вот сколько еще он тянуть будет? Лучше бы к делу перешел, а не разводил секретность на ровном месте. — Всё так, — мягко улыбнулся Поттер. — Что такое, Улик? У лорда Гампа какая-то просьба? — Нет, не просьба. Он просил отдать это тебе, — Гамп достал из кармана уменьшенный заклинанием сверток, прикоснулся к нему палочкой, чтобы он вернул исходный размер, и протянул его Гарри. — Там записка сверху. Дедушка сказал, что ты все поймешь. В свертке, судя по форме, была книга. Гарри отодрал конверт, прилепленный к пожелтевшей бумаге, в которую была завернута посылка, достал записку и быстро пробежался по ней глазами. — Спасибо и на этом… — прошептал он себе под нос, передал листок Теодору и начал разворачивать свёрток. Письмо было написано неестественно идеальным почерком, то есть явно вышло из-под самопишущего пера. На этом конспиративные меры не заканчивались: в письме не было ни подписи, ни обращения на случай, если оно угодит не в те руки. Впрочем, всё и так было понятно. Мой внук с первого дня вашего знакомства отзывается о вас как о достойном во всех отношениях молодом человеке. Признаться, со всеми слухами, которыми окружено ваше имя, я опасался, что в силу юного возраста мой внук мог быть не объективен. Я рад был убедиться воочию, что он не ошибся в оценках. Вы произвели на меня впечатление чрезвычайно сильного и умного молодого волшебника, которому однажды удастся изменить расстановку сил в магической Британии. Я буду ждать этого дня и обязательно окажу вам поддержку, когда этот день наступит. Пока я вынужден оставаться в тени. В текущих обстоятельствах я, к сожалению, не могу сделать для вас многого, но хочу передать вам подарок. Надеюсь, вы найдете ему верное применение. Удачи! — Магические металлы и их свойства? — Гарри уже распаковал внушительный фолиант и развернул его к Тео обложкой. На потрепанной серой коже почти выцветшими красными чернилами было написано «Magia metalla et eorum possessiones». Перевод Гарри оказался абсолютно правильный. — Да… Ну-ка, дай сюда. Нотт забрал фолиант из рук Поттера и начал быстро его листать, пока не дошел до главы про орихалк. Книга была рукописная, написанная сложным и очень архаичным языком. Но это была латынь, а значит, Тео мог с ней разобраться. Информации было много, и она была довольно разрозненной: способы добычи, сочетание с другими материалами, использование в магических ритуалах, применение в алхимии и артефакторике, и наконец-то он дошел до раздела, который уже не надеялся найти. Половину одной из страниц занимал чертеж антимагических наручников. Изображенные немного отличались от тех, что сковывали запястья Гарри: были существенно уже и не были покрыты письменами. Тем не менее, если верить подзаголовку, это было именно то, что они так долго искали. Теодор удовлетворенно захлопнул книгу. — Гамп, я сейчас тебя расцелую! — Не надо, — мальчишка испуганно вскочил с кресла и спрятался за спину Мэйв. — Это все дедушка. Не я. Его целуй. — Улик, не будет он никого целовать, не бойся, — искренне рассмеялся Гарри. От его звонкого смеха настроение Теодора скакнуло ещё на несколько пунктов вверх. — Как это никого? — он притянул свободной рукой Гарри за талию и, не стесняясь мелюзги, поцеловал его в губы. Мэйв тут же начала верещать, чтобы они немедленно прекратили лизаться, а Гамп снова залился краской. Но Гарри охотно ответил на поцелуй, и Теодору стало совершенно всё равно, что творится вокруг.

* * *

Вернувшись из душа, Нотт находит Гарри сидящим на кровати в полной темноте. Остается только надеяться, что Гарри не стал зажигать свет только потому, что тот был ему не нужен, а не потому что у него не осталось сил даже на такое малозатратное волшебство. — Я всё-таки тебя разбудил? — Теодор садится рядом с Гарри на кровать и запускает под полог шарик бледно-желтого света. — Прости. — Нет, я сам проснулся,— мотает головой Поттер. — Минут пять назад. Наверное, почувствовал во сне, что тебя нет рядом… — он слабо улыбается. — Ну или выспался просто. Я же лёг почти сразу после ужина. Сколько сейчас времени? — Почти три, — вздыхает Нотт, пальцами зачесывая назад влажные после душа волосы. Лицо Гарри тут же становится виноватым. Он скашивает взгляд на книги и кучу пергаментов, исписанных аккуратным почерком Нотта, и тихо произносит: — Теодор, тебе тоже надо спать. — Я сплю. Мне хватает нескольких часов в сутки, чтобы нормально функционировать, — нарочито бодро отмахивается тот и начинает собирать свои записи в стопку. — К тому же, всегда есть бодрящее зелье. — Дафна запретила Блейзу тебе его давать, — угрюмо напоминает Поттер. — Тео, мне не становится легче, когда я смотрю, как ты себя изводишь. Тебе нужен отдых. На одних бодрящих зельях ты долго не протянешь. — Между прочим, я, кажется, придумал, как немного уменьшить влияние наручников. — И как? — спрашивает Поттер. Он не впечатлен и явно не особо верит в успех. Тем более всего день назад Теодор и Гермиона в пух и прах разругались, когда поняли, что их изначальная гипотеза о том, как можно снять наручники, оказалась ошибочной. — Сейчас расскажу. Теодор взбивает подушку, укладывается на спину и тянет за собой Гарри. Тот устраивает свою голову у него на плече, и Нотт обхватывает его поперек живота, сцепляя руки в замок. Гарри теплый и мягкий со сна. Тео вдыхает запах его волос и прикрывает глаза. Сейчас ему хочется раствориться в их крошечном мирке под пологом кровати Гарри и несколькими слоями защитных чар. Здесь никому из них не нужно держать удар и они просто могут быть самими собой. — Тео? — возвращает его в реальность тихий голос Гарри. — Что ты придумал? — Помнишь, я говорил, что никак не могу понять, каким образом наручники влияют на твою беспалочковую магию? Что, по логике создателей, они должны блокировать только магические потоки в руках и мешать колдовать исключительно при помощи волшебной палочки? Дафна еще тогда предположила, что дело в письменах, которыми они покрыты. — Помню. И аргументы Гермионы против этого тоже. Да, Грейнджер тогда была очень убедительна. — В итоге Дафна оказалась права. Я сначала сам не был уверен, но я сделал несколько расчетов. Чтобы настолько ограничить магию даже обычного сильного волшебника — а я уверен, что твои силы превосходят силы обычного сильного волшебника, — его понадобится заковать в орихалк чуть ли не с головы до пят. Дело точно в письменах. Гарри поднимает руки вверх, позволяя рукавам пижамы спуститься и обнажить широкие полосы желтоватого металла, которые закрывают его предплечья. Он присматривается к надписям на непонятном языке и брезгливо морщится. — То есть ты считаешь, что если все-таки расшифровать, что написано на моих наручниках, то можно будет как-то ослабить их действие? Но мы же даже язык до сих пор не определили. Какая там была последняя версия Гермионы? Финикийский? — Вроде. Но плевать, какой язык. Я считаю, что если мы смоем все эти символы, то без палочки ты сможешь колдовать как раньше. — Смоем? Каким образом? Гарри переворачивается на живот и вопросительно заглядывает Теодору в глаза, словно хочет убедиться, что тот всё ещё пребывает в здравом уме. — Да. Для того, чтобы вычерчивать руны на орихалке, используется специальный состав краски на основе адамантита. Причем у этого состава всего одна версия! Я не понимаю, почему никому не пришло это в голову раньше... Почему-то мы вообще не смотрели раздел о сочетании орихалка с другими материалами! Если я прав, то нам достаточно сварить зелье, которое эту краску растворит, — Тео так не терпится поделиться своими заключениями, что он начинает говорить очень быстро. — Оно не очень сложное, хоть и с поисками ингредиентов придется повозиться. Он вытаскивает из-под стопки своих записей книгу, которую Поттеру прислал лорд Гамп, и раскрывает на одном из разделов. Гарри склоняется над фолиантом и углубляется в рецепт. Хоть латынь по-прежнему оставляет желать лучшего, основные моменты он должен понять. — Кровь мантикоры? Шерсть пятинога? Желчь келпи? Да тут один список ингредиентов на целое состояние! — Гарри по-прежнему выглядит сомневающимся, но воодушевление Теодора оказывается заразительным. — Где мы это всё возьмем? — Ну… — Тео чуть заминается. — Если честно, я планирую привлечь твоего крестного. — Сириусу опасно выходить из дома, — мигом напрягается Гарри. — Он взрослый человек. И вообще, у него есть Люпин и весь этот птичий Орден под боком. Пусть делом займутся. В кои-то веки. Гарри неожиданно фыркает. — Ладно. Посмотрим. Ещё надо понять, как сделать так, чтобы после того, как мы испортим наручники, министерство не скормило меня дементорам. — Нарисуем что-нибудь похожее, и они не заметят разницы, — отмахивается Теодор. Он все-таки запускает руки под пижамную кофту Гарри и тянется губами к его шее. — Или заметят и отправят меня в Азкабан, — продолжает нагнетать Гарри, но запрокидывает голову так, чтобы Тео было удобнее его целовать. — Тогда меня отправят вместе с тобой. Как соучастника. Это, конечно, не коттедж на Норт-Роналдсее. Но, если что, Азкабан тоже находится на острове посреди Северного моря. Не такая уж огромная разница, если подумать. — О да, а дементоры — это те же коты, только когда они не в духе, — протягивает Поттер уже с усмешкой и дает перевернуть себя на спину. Теодор усаживается сверху и начинает расстегивать пуговицы на пижаме Гарри. Тот окидывает его изучающим взглядом. Тео не знает, что именно Гарри разглядел в его глазах, но губы того расползаются в пусть чуть насмешливой, но вполне довольной улыбке. — Ладно, — произносит Поттер наконец и чуть приподнимается, помогая стащить с себя уже расстегнутую пижаму. — Но потом — спать. И хоть Тео прекрасно понимает, что Гарри соглашается не совсем на то, что ему бы хотелось сейчас самому, но это ни капли не остужает его энтузиазм.

* * *

Ещё в первые дни после того, как Гарри вернулся из Министерства, профессор Макгонагалл настояла, чтобы мадам Помфри контролировала состояние его здоровья. Так что сегодня после обеда Гарри приходится в очередной раз идти в Больничное крыло. Следующим уроком у него Прорицания, поэтому компанию Гарри составляет не Нотт, а Рон и Невилл. — Ты пойдешь в субботу на матч? — спрашивает Уизли. — Наверное. С началом марта возобновился и межфакультетский чемпионат по квиддичу. В первом матче сезона будут играть Гриффиндор и Рейвенкло, а уже после пасхальных каникул пройдут три итоговых матча. Слизерин против Хаффлпаффа в апреле, затем Гриффиндор против Хаффлпаффа в мае, и наконец — Слизерин против Рейвенкло в начале июня перед самыми СОВами. — За кого будешь болеть? Гарри смеряет Уизли хмурым взглядом. — За Гриффиндор, Рон. Есть какие-то еще варианты? — Мало ли, — подчеркнуто беззаботно пожимает плечами тот. — Раньше же тебе нравилась Чжоу, вдруг ты решил болеть за её команду. — Сейчас мне нравится Тео, — жестко отрезает Гарри. По его тону понятно, что он хочет пресечь все дальнейшие дискуссии по этому поводу. — Он, как ты знаешь, не играет в квиддич. — Вот именно! Никак не могу взять за толк, что у вас вообще общего? — Сексуальные предпочтения, Рон. Хочешь узнать подробности? — нарочито грубо бросает Поттер. — Н-нет. Но я не понимаю. Идущий чуть позади них Невилл издает протяжный стон. Угомонится Рональд уже или нет? Он единственный, так и не смог пережить новость о том, что Гарри встречается с Теодором Ноттом. Но что именно напрягает Рона в этом сильнее всего: то, что Нотт — парень; то, что он слизеринец; или просто то, что он не его сестра Джинни — не разобралась даже Гермиона. Невиллу кажется, что ничего из этого. Просто Нотт стал для Рона олицетворением всего того, из-за чего его лучший друг от него так отдалился с начала пятого курса. — Что ты не понимаешь? — устало спрашивает Гарри. — Ну как так вообще вышло… Тебе же всегда девчонки нравились. С чего вдруг Нотт? Гарри резко останавливается и зло смотрит на Рона. Только тогда Невиллу наконец-то приходит в голову, как он может перевести тему, прежде чем эти двое окончательно разругаются. Вперед, Гриффиндор! — Гарри, Рон! — громко окликает он их. — А вы слышали о последнем декрете Амбридж? — Каком? — мигом настораживается Поттер. — О том, в котором говорится, что нельзя собираться больше, чем по трое? — Нет. Это предыдущий. Я видел, как Филч перед завтраком вешал на стену ещё один декрет, номер двадцать семь. О новых правилах поведения для студентов. Наверное, за ужином нам о них расскажут, — Невилл убеждается, что захватил внимание друзей, и начинает судорожно вспоминать, что же он прочитал в этом декрете. — Если кратко, то Амбридж требует, чтобы мы теперь постоянно носили школьную форму. Представляете? Не только на занятиях, но даже на выходных или при посещении Хогсмида! Вот. Ещё запрещает любую нецензурную брань… Что-то ещё, кажется, но я забыл. А! Точно. Там еще был целый блок про нравственность. Теперь запрещен любой физический контакт между учениками, носящий… эм… романтический характер. — Любой физический контакт? — хмыкает Гарри. — Что, даже за руки не подержаться теперь? Рон демонстративно закатывает глаза, а Невилл только неуверенно кивает. — Ну, видимо. — Ладно. Спасибо за новости, Невилл, — Поттер одобрительно ему улыбается. — Это лучше, чем если бы жаба получила право выгонять сотрудников из Хогвартса. Я очень боюсь, что, когда она уволит Хагрида, она сделает всё, чтобы вытурить его из замка.

* * *

Мадам Помфри в этот раз хлопочет над Гарри дольше обычного. — Вы вообще спите по ночам, мистер Поттер? — недовольно спрашивает она, закончив диагностику. — Сплю. И очень много. Вчера вообще сразу после ужина лег. — Видимо, из-за того, что ваши магические потоки заблокированы, организм не успевает восстановится… Она делает еще несколько пассов над ним и приходит к какому-то решению. — Что у вас сейчас по расписанию? Гарри отвечает, что Прорицания. — Очень хорошо. Я напишу вам освобождение. А сейчас вам надо выпить восстанавливающее зелье и поспать после его приема хотя бы час. Это увеличит эффект. Из-за заблокированной магии зелья на него тоже практически не действуют, но Гарри не спорит. В конце концов, Прорицания, даже с Фиренцом вместо Трелони, его не слишком вдохновляют, а час сна после половины дня занятий ему и правда не повредит. После того, как он поспал, ему и правда становится лучше. Слабость все ещё есть, но голова уже не кружится так сильно. Мадам Помфри снова долго машет над ним палочкой, а затем вручает небольшой сундук, набитый дюжиной зелий. — Я решила изменить схему вашего лечения, — поясняет она. — Синие будете пить с утра, оранжевые в обед, сиреневые перед сном. Так, синие — это восстанавливающие, оранжевые — бодрящие, сиреневые… Такие он еще никогда не пил. — А сиреневые зелья для чего, мэм? — Для укрепления магических потоков. — И зачем это? — с подозрением уточняет Гарри. — Сейчас ваша система не проводит достаточного количества магии, — мадам Помфри скорбно качает головой. — Диагностика показала картину начальных дегенеративных изменений центральных магических потоков. Гарри сглатывает. Его предупреждали, что так может быть… Почему он надеялся, что его как всегда пронесет? Кажется, теперь надежда только на план Теодора. — Все будет хорошо, мистер Поттер, — лицо целительницы смягчается, и она почти ласково трепет Гарри по плечу. — Вы сильный маг и ещё очень молоды. Вы восстановитесь, когда эти приспособления с вас снимут. Уверена, профессор Дамблдор скоро добьется успеха! Гарри уверен в обратном. Точнее в том, что Дамблдор вообще не делает ничего, чтобы избавить его от антимагических наручников. Не ставит палки в колеса — и на том спасибо. Но этого Гарри вслух, конечно, не говорит. Он вежливо благодарит мадам Помфри и забирает сундучок с зельями. Вечером он ещё подумает, стоит ли их пить. Бодрящие точно не будет. От них у Гарри вечно начинает болеть голова. Но и они пригодятся. Он будет выдавать их Тео строго в правильной дозировке. В конце концов, уж лучше пусть тот пьет зелья мадам Помфри, чем те, которые Блейз стряпает в заброшенной зельеварне для старшекурсников на нижнем уровне подземелий. Забини, конечно, в зельях мастер, но его тяга к экспериментам когда-нибудь приведет к тому, что кто-нибудь отравится. На лестнице по дороге на Чары Гарри практически нос к носу сталкивается с Луной Лавгуд. Сегодня она кажется особенно потерянной: её волосы сильно растрепаны, мантия перекошена, а на ногах нет обуви, только белые хлопковые гольфы. — Луна? Почему ты не уроках? — удивленно спрашивает он, подавляя в себе желание немного потрясти её за плечи. — И где твои ботинки? — Здравствуй, Гарри Поттер. Мои ботинки… — она опускает взгляд и какое-то время удивленно рассматривает свои ноги. — Сегодня утром я не смогла найти ни одной пары обуви, поэтому пришлось идти так. Но в этом нет ничего необычного. Люди часто прячут мои вещи. — Зачем? — не понимает Поттер. Если бы Луна сказала, что во всем виноваты, к примеру, нарглы, он бы проигнорировал, но люди… Не в характере Луны Лавгуд сваливать неприятности на людей. Неужели её обижают однокурсники? — Я думаю, это их веселит, — она поднимает на Гарри свои затуманенные голубые глаза. — Мои однокурсники считают меня странной. Знаешь, некоторые даже зовут меня Чокнутая Лавгуд. Гарри хмурится и делает себе мысленную заметку поговорить с Гольдштейном. — Ты не чокнутая. И что бы люди ни болтали, это не повод брать твои вещи! Хочешь, я помогу тебе их найти? — Это такие мелочи, Гарри Поттер, — Луна грустно улыбается. — Но нам и правда надо кое-что найти. Идём. Она хватает его за руку и тащит вверх по лестнице, пока они не оказываются на восьмом этаже. Какое-то время они молча бродят по пустым коридорам и заглядывают во все помещения, которые встречаются им по пути. — Луна, а что мы ищем? — не выдерживает Гарри. Луна останавливается и несколько секунд задумчиво смотрит в каменную стену. — Не что. Кого, — отвечает она наконец. — Мы ищем плачущую девочку. — Какую девочку? — Плачущую. Ей сейчас очень страшно и одиноко. Мы должны спешить! Последнюю фразу она произносит с тревогой и бегом бросается к Часовой башне. Гарри ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. Добежав до входа в башню, Луна дергает тяжелую дубовую дверь на себя, но та оказывается заперта. Ничуть не растерявшись, она нараспев произносит длинное заклинание. Дверь охватывает золотистое свечение, и она послушно распахивается. Они вместе поднимаются на самый последний уровень и оказываются с обратной стороны огромных механических часов. Гарри не знает, чего ожидает Луна, но помещение оказывается пустым. Судя по толстому слою пыли на подоконниках и загнивающим деревянным полами, здесь уже многие годы никого не было. Даже домовых эльфов. Луна выглядит расстроенной. Значит, и она никого здесь не видит. Гарри делает шаг вперед, чтобы одернуть её за руку, но половица под его ногой опасно трещит, и он стремительно отступает к выходу. — Луна! — громко зовет он, стараясь перекричать шумный стук древних часов. — Давай возвращаться! Здесь никого. Девушка кивает и тоже отступает назад. Они выходят из башни и останавливаются возле картины, на которой Варнава Вздрюченный безуспешно пытается обучить трёх здоровенных горных троллей балету. Судя по тому, как довольно потирает кулаки один из них, уроку не суждено продлиться долго. — Кто там был, Луна? — Плачущая девочка. — Но кто она? Она же не человек, так? Луна снова погружается в размышления. — Нет, не человек. Но мы должны ей помочь. — Тогда, может, поищем её где-нибудь ещё? — спрашивает Гарри, даже не пытаясь допытаться, что это могло быть за существо. Он уже достаточно долго общается с Луной, чтобы знать, что это бесполезно. Сочтёт нужным — сама расскажет. — Нет, она уже ушла. Но мы с ней еще встретимся, — отвечает Луна с твердой уверенностью в голосе. Гарри только пожимает плечами. На Чары он безнадежно опоздал. Да и Луна не выглядит так, словно собирается возвращаться на занятия. — Есть идеи, чем мы можем заняться до конца урока? — Хм… Можем проведать фестралов. У них как раз должны были родиться жеребята. — Луна… — Гарри не может удержаться от скептической улыбки. — Мне кажется, сейчас не самое подходящее время для прогулок по Запретному лесу. Во-первых, сыро, а у тебя нет обуви, а во-вторых, я несколько не в форме. Магически. — Обувь я могла бы наколдовать. А твоя магия… Луна подходит и кладёт ладошку в центр его груди. Она прикрывает веки и, кажется, к чему-то прислушивается. Когда она снова открывает глаза, Гарри удивляется, насколько они сейчас яркие и пронзительные. В них не осталось ни тени тумана. — Твоя магия почти проснулась, — сообщает она как нечто безусловное. — Скоро всё будет в порядке. — Что значит «почти проснулась»? — не удерживается от вопроса Гарри. — Ты сам всё поймешь, когда это произойдет. А теперь идём на кухню, Гарри Поттер. Я слышала, сегодня эльфы пекут черничный пирог. Что бы ни творилось с его магией и какие бы существа ни прятались в Хогвартсе, черничный пирог — это всегда хорошо.