Когда цветёт чертополох

Когда Гарри оказывается в мрачном зале со стенами из темного камня, освещаемого только огнем нескольких десятков факелов, его охватывает острое чувство дежавю. Да, его слушание проходило именно здесь. Состав Визенгамота за полгода тоже не изменился, и сегодня все на месте. На длинных скамейках, выставленных амфитеатром, сидят пятьдесят волшебников в пурпурно-фиолетовых мантиях. Даже Амбридж здесь, хотя Гарри малодушно надеялся, что жаба решит не отвлекаться от своих инспекторских дел. Всё точь-в-точь как летом. Только на этот раз Гарри не входит сам, спеша и боясь, что он опоздал, и думая, что самое страшное, что с ним может случиться — это то, что его исключат из школы. Сегодня его вводят два аврора, еще один идет сзади и не спускает его с прицела. Выход из зала тоже охраняют. Руки Гарри свободны, но только до тех пор, пока тот не садится в кресло подсудимого, расположенное в центре зала. В августе цепи только лениво звякнули при его приближении. Сейчас они стремительно выстреливают вверх и сковывают руки Гарри, болезненно прижимая его предплечья к подлокотникам. Фадж зачитывает обвинения, перечисляет состав дознавателей и судей, а затем объявляет о начале заседания. Если дисциплинарное слушание в прошлом августе напомнило Гарри какую-то нелепую пародию на суд, то сегодняшний процесс, с его точки зрения, скорее походит на балаган в цирке или сумасшедшем доме. Кажется, что министр и члены Визенгамота не слышат ни друг друга, ни свидетелей, ни подсудимого. Первый час уходит на то, чтобы ввести всех присутствующих в курс дела. Затем еще два часа они слушают показания свидетелей защиты и обвинения. Когда между рядов проносится шепот, что пора бы прерваться на обед, Визенгамот разделяется на два противоборствующих лагеря: один требует положенный перерыв после трех часов заседания, другой желает покончить с разбирательством как можно скорее и отправиться уже по домам. — Корнелиус, я вот слушаю тебя уже четвертый час подряд и все никак не возьму за толк, почему мы вообще судим этого мальчика? — не выдерживает лорд Гамп. — Юный Поттер не убил же никого в самом деле! Хотя был бы в своем праве, учитывая обстоятельства… Что он сделал такого, что требует судебного разбирательства при полном составе Визенгамота? Стекляшки побил в зале пророчеств? — Стекляшки?! Да как вы можете так говорить?! — Фадж едва ли не закашливается от возмущения. — При всем уважении, лорд Гамп… Это записи всех пророчеств, произнесенных на территории Магической Великобритании начиная с одиннадцатого века! Некоторые из них древнее Хогвартса! — Но, Корнелиус, мы же и правда ничего не делаем с этими записями, — вмешивается мадам Боунс и рассудительно добавляет, поправляя свой монокль. — Они бесцельно хранятся в зале пророчеств и занимают место. Я давно говорила, что невыразимцам выделяется слишком много помещений. Причем совершенно без толку! В то время как ДМП ютится… — Амелия! — гневно перебивает ее Фадж. — Речь сейчас идет не о целесообразности распределения помещений в Министерстве магии! А о том, что Поттер намеренно уничтожил уникальные записи пророчеств, нанеся этим Магической Британии невосполнимый ущерб! — Он защищался. Мы уже выяснили, что его и девочку вопреки их воле привели в Зал Пророчеств люди, одетые как Пожиратели смерти, и удерживали силой, — холодно возражает мадам Боунс. — Напомню вам, коллеги, что согласно пункту двадцать три «дэ» статьи кодекса Магического права номер семнадцать в случае самообороны при причинении ущерба третьим лицам ответственность несет нападавшая сторона. — Прошу прощения, моя дорогая Амелия, — раздается мерзкий, как всегда приторно-сладкий голос Амбридж. — Абсолютно не доказано, что эти, как ты выразилась, «люди, одетые как Пожиратели смерти» вообще существовали или что кто-то и правда применял к детям насилие. Мистер Поттер известен своей бурной фантазией, — она не сдерживает смешок, — и стремлением привлечь к себе как можно больше внимания! — Да перестань уже, Долорес! Сколько можно! Уже все поняли твою позицию в отношении Гарри Поттера, — одергивает ее древняя сухопарая старушка Гризельда Марчбэнкс. — Давай не будем искажать факты из соображений личной неприязни. Мы все прекрасно слышали заключение целителя Сметвика, а затем школьной медсестры мадам Помфри. Детей били и пытали. Маглорожденная девочка и вовсе прибыла в Мунго на грани смерти! Или ты оглохла? Рановато в твоем возрасте… — Мэм, мы, разумеется, все слышали свидетелей, — встревает Торфинн Роули, волшебник лет пятидесяти с жестким взглядом и жидкой козлиной бородкой. — Тем не менее, это все равно не объясняет, зачем мальчишка уничтожил все пророчества. Если Поттер так силен, то почему бы ему было просто не оглушить нападавших и не переместиться своим нелегальным порталом оттуда прочь? — Мистер Роули, мой клиент уже отвечал на этот вопрос, — вмешивается Марк Уоррингтон. Его голос твердый и громкий, но тон безукоризненно вежливый. — Мистер Поттер большую часть времени был связан и без сознания. Нападавшие не спускали с него глаз и палочек. Да, магические способности мистера Поттера действительно выше среднего, но не безграничны. Кроме того, он не мог рисковать оставить мисс Грейнджер в руках злоумышленников. — Ах да, ну конечно… Он же герой, — кривится Роули в презрительной усмешке. — И все же, почему он не придумал ничего получше, чем крушить министерскую собственность? — Очень хороший вопрос, Торфинн, — оживляется Фадж. — Полностью поддерживаю! Расскажите нам, мистер Поттер, чем вы докажете нам, что разрушение пророчеств не было продуманной диверсией? — Продуманной диверсией?.. Да я вообще едва понимал, что делаю, и не знал, получится ли у меня! Вы серьезно думаете… — злость прорывается в голос Гарри, и он закусывает губу. Уоррингтон очень долго и нудно просил его не нарываться. По словам Марка, большая часть Визенгамота настроена к нему равнодушно: ни за, ни против. В их глазах Гарри однозначно должен выглядеть жертвой и не раздражать. И уж точно он должен не бесить Министра магии у всех на глазах. — Простите, Министр, — продолжает Гарри уже покладистым тоном, — я хочу сказать, что я действительно был в таком состоянии, когда было сложно придумать что бы то ни было вообще. Как я говорил, Беллатрикс Лестрейндж постоянно держала нож у горла Гермионы и нанесла ей несколько порезов… У нее все лицо и шея были в крови! Я боялся, что она умрет. Мне развязали руки только для того, чтобы я взял со стеллажа пророчество и передал его, — Гарри тяжело вздыхает и еще раз напоминает себе, что сейчас не время бороться за справедливость. Самому бы выкрутиться… — мужчине в маске. Портал активируется только при одновременном сжатии его в руке и произнесении кодовой фразы. Их было семеро… Мне нужно было сделать хоть что-то, что сможет их всех отвлечь хотя бы на несколько секунд. Чтобы успеть притянуть Гермиону. Понимаете? Мне очень жаль, что я разбил пророчества. Правда… Но у меня не было выбора! — Мистер Поттер готов на допрос под Веритасерумом по списку заранее согласованных со мной вопросов, — отдает им их последний козырь Уоррингтон. Марк заранее договорился с Гарри, что пойдут на это, если он почувствует, что дело Поттера начнет заходить в тупик. Министр выглядит недовольным, и Гарри охватывает дурное предчувствие. Предложение с дачей показаний под сывороткой правды принимается практически единогласно. Фадж с кислой рожей объявляет двухчасовой перерыв и приказывает Перси Уизли подготовить список вопросов для допроса. Гарри уводят обратно в камеру. Там его кормят и на какое-то время оставляют в покое. Конечно, в иных обстоятельствах было бы лучше предоставить Визенгамоту воспоминания. Наверняка кто-нибудь из них узнал бы Люциуса Малфоя. И тогда этот ублюдок не смог бы так просто отвертеться. Но Уоррингтон говорил, что так как Гарри — подозреваемый, а не свидетель, то прием воспоминаний может осуществлять только министерский легилемент. А тот должен непременно убедиться, что предоставленный фрагмент не искажен и не вырван из контекста. Гарри же в свою очередь не может позволить кому-то свободно разгуливать в его воспоминаниях. У него слишком много секретов. Министерству не стоит знать, как в действительности работает его магия, то, что он забрал пророчество о нем и Волдеморте с собой, или о том, что они с Гермионой переместились из Министерства домой к Тео. Если бы они узнали об этом, у Гарри появилось бы еще больше проблем. Но даже это было бы несмертельно. А вот если бы Визенгамот выяснил, где скрывается Сириус, и что об этом прекрасно осведомлен и Дамблдор, и мистер Артур Уизли, и даже Шеклболт, который назначен ведущим следователем по делу Блэка, вся ситуация превратилась бы в катастрофу. Да и вообще, Мерлин знает, что они еще могут откопать в голове Гарри, дай им туда свободный доступ.

* * *

Гарри выпивает залпом воду с растворенными в ней пятью каплями Веритасерума. Эффект зелья наступает почти мгновенно. Приятное блаженство разливается по всему телу. Все тревоги с один миг отступают, и в голове появляется неестественная легкость. Чем-то эффект Веритасерума напоминает Гарри действие Империуса. Это также приятно, только вместо вязкой дымки, окутывающей сознание, в голове появляется кристальная ясность. — Приступайте, Амелия, — вяло распоряжается Фадж, даже не смотря в ее сторону. Кажется, что за перерыв между ними произошел какой-то конфликт. Иначе непонятно, почему министра всего аж перекосило, а его ручная жаба улыбается так усердно, что Гарри ощущает приступ тошноты каждый раз, когда на нее смотрит. — Вы готовы, мистер Поттер? — спрашивает мадам Боунс. — Да, — Гарри слышит собственный ровный голос. Ему больше не нужен импульс воли, чтобы начинать говорить. Сыворотка правды делает все за него. — Очень хорошо. Мистер Поттер, в зависимости от ваших ответов я задам вам от трех до десяти вопросов. Все вопросы составлены с расчетом на максимально конкретный ответ. Более того, большинство вопросов предполагают односложный ответ. Если ваш ответ будет недостаточно конкретен, я буду задавать вам уточняющие вопросы, пока мне не станет все ясно. Тем не менее, независимо от полученной от вас информации, я не буду выходить за пределы тем, согласованных с вашим адвокатом, — объясняет ему процедуру мадам Боунс и раскладывает перед собой несколько пергаментов. — Итак, вопрос первый: по своей ли воле вы оказались в зале пророчеств в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля? — Нет. — Кто вас вынудил там находиться? — Пожиратели смерти. — Согласно вашим же показаниям нападение на вас в Хогсмиде произошло около полудня. При этом взрыв в Министерстве Магии произошло в половину второго ночи. То есть между событиями прошло более двенадцати часов. Была ли у вас возможность воспользоваться вашим экстренным порталом ранее, в течение этого времени? — Да. Мадам Боунс хмурится. — Задаю уточняющий вопрос. Если у вас была возможность вырваться из рук похитителей раньше, то почему вы это не сделали? — Я думал, что у них могут быть Рон и Гермиона. — Рон? Под Веритасерумом Гарри не воспринимает это уточнение как вопрос, поэтому он молчит. — Рональд Уизли, — поясняет вместо него Уоррингтон. — Однокурсник мистера Поттера, который также подвергся нападению в Хогсмиде. Подробная информация о нем есть в материалах дела. Мадам Боунс удовлетворенно кивает и продолжает: — Мистер Поттер, вы уничтожили записи всех пророчеств? — Да. — Вы сделали это намеренно? — Да. — С какой целью вы уничтожили пророчества? — Чтобы отвлечь Пожирателей. — Вы видели другие способы освободить себя и мисс Гермиону Грейнджер? — Да. Левая бровь мадам Боунс изгибается, и ее лицо приобретает очень заинтересованный вид. — Как еще вы могли освободить себя и мисс Грейнджер? — Я мог убить Пожирателей. Когда Гарри слышит собственный ответ, его глаза широко распахиваются. Что? Разве он тогда думал о таком?.. Между рядами судей раздается шепот. — Коллеги, тише, — хмурится Амелия. — Раз вы обозначали варианты, я обязана задать уточняющий вопрос, мистер Поттер. Почему вы не стали убивать ваших похитителей? — Это не было необходимо. И это снова не тот ответ, который Гарри хотел бы сам от себя услышать. Он всегда считал, что единственный, кого он сможет убить, будет Волдеморт. — Но тебе хватило бы сил убить семерых взрослых волшебников даже без палочки? — выкрикивает Роули, прежде чем его кто-то успевает прервать. — Да, — срывается с губ Гарри еще до того, как он успевает осознать вопрос и понять, какая реакция может последовать за его ответом. — Монстр! — Он опасен! — Да он сам хуже Сами-Знаете-Кого! — Чудовище! — Я требую немедленно прекратить допрос! — с нажимом требует Уоррингтон, стараясь перекричать поднявшийся гвалт. — Моему клиенту был намеренно задан вопрос не из списка членом Визенгамота. — Коллеги, попрошу вас успокоиться и напоминаю, что ответы подсудимого — это то, что он считает правдой, а не истина в последней инстанции, — призывает к порядку мадам Боунс и смотрит на Гарри с очень странным выражением лица. — У дознавателей вопросов больше нет. — Уизли, дайте подсудимому антидот, — командует Фадж. В его глазах мелькает что-то похожее на предвкушение. Перси Уизли тут же наполняет стакан на четверть водой, добавляет туда несколько капель прозрачного голубоватого зелья и направляется к Поттеру с таким выражением лица, будто бы он не имеет никакого отношения к происходящему, а с Гарри никогда не был знаком. — Мистер Поттер, как звали людей, которые на вас напали? — задает вопрос лорд Гамп, прежде чем Перси успевает напоить Гарри антидотом. — Амикус и Алекто Кэрроу, братья Лестрейнджи, Беллатрикс Лестрейндж, Руквуд и Люци… Губы Гарри продолжают шевелиться, но звук исчезает. Силенцио? Он поднимает голову. Амбридж сладко улыбается, сжимая в руках палочку. — Лорд Гамп, что за хулиганство? — она укоризненно смотрит на статного седого волшебника и качает головой. Будто бы он ребенок, который залез в шкаф с конфетами перед обедом. — Мы же договорились не включать этот вопрос в список. Нужно соблюдать процедуру. — Мне нужен был ответ, и я его получил, — он смеряет Амбридж равнодушным взглядом. — Кроме того, и без этого вопроса у мистера Поттера и его адвоката достаточно поводов подать жалобу в МКМ… Верните ему уже возможность разговаривать. — Сначала антидот, — напоминает Фадж. Перси подносит к губам Гарри стакан. Он выпивает зелье в несколько глотков, после чего Амбридж отменяет чары. — Итак, я думаю, мы прояснили ситуацию, — мадам Боунс складывает бумаги стопкой и снимает монокль. — Предлагаю приступить к голосованию. Кто за то, чтобы снять с мистера Гарри Джеймса Поттера обвинения в незаконном проникновении в Отдел Тайн, уничтожении записей пророчеств и применении запрещенной магии? Руки поднимают лорд Гамп, Гризельда Марчбэнкс, сама Боунс и еще двадцать человек. Если Гарри не обсчитался. Его сердце стремительно падает вниз. Меньше половины. — Кто за то, чтобы признать мистера Поттера виновным по перечисленным только что обвинениям? Фадж, Амбридж, Роули и еще дюжина с небольшим рук. — Кто воздерживается? Десяток рук выстреливают в воздух. — Очень хорошо, — кивает мадам Боунс. — Мистер Уизли, фиксируйте итоги голосования. Двадцать три человека за то, чтобы снять все обвинения, семнадцать — за признание вины, десять — воздержались. Таким образом, по результатам голосования мистер Гарри Джеймс Поттер объявляется невиновным и освобождается прямо в зале суда. Волна облегчения захватывает Гарри целиком. Он уже не надеялся. Ему хочется смеяться. Один из авроров направляется к нему, чтобы снять оковы. — Подождите, Уилкис, — внезапно раздается жесткий приказ Фаджа. Он разворачивается к судьям. — Это еще не все. То, что мистер Поттер признан невиновным, не делает его безопасным для общества. Мы все видели его чудовищную силу и только что слышали, что он способен на убийство. Пользуясь правом Министра магии, я обязываю мистера Поттера носить ограничители магии вплоть до его совершеннолетия. Гарри отказывается верить своим ушам. Нет, они не могут. В зале снова поднимается гвалт. — Это уже произвол, Корнелиус! — возмущается Гризельда Марчбэнкс. — Мы не давали на такое согласие! — Мне не нужно согласие Визенгамота для каждого чиха! — высокомерно вздергивает голову Фадж, поправляя котелок, который съехал в сторону от резкого движения. — Я — Министр магии и обязан заботится о благе граждан. Даже если Визенгамот признает Поттера невиновным по закону, он все равно опасен! — Кроме того, если мистер Поттер планирует продолжить обучение в Хогвартсе, то мы не можем подвергать риску других детей. Все должны быть равны, — вторит ему Долорес Амбридж и с видом победительницы оглядывает зал. — Всё. Довольно! — Фадж резко поднимается с места. — Слушание от двадцать шестого февраля тысяча девятьсот девяносто шестого года «Министерство магии против Гарри Поттера» объявляется закрытым. Авроры, уведите мистера Поттера для исполнения приговора.

* * *

Теодор весь день проводит как на иголках. Он не может сосредоточиться ни на учебе, ни на разговорах с однокурсниками. Слушание Гарри должно было начаться в полдень, но тот не появился в Хогвартсе ни после обеда, ни когда занятия закончились. У Грейнджер, которую в самом начале слушания вызывали в качестве свидетеля, тоже не было никаких новостей. К началу пятого невроз Нотта достигает такого предела, что он уже даже не делает вид, что читает. Он просто сидит в кресле у камина и не сводит глаз со входа в гостиную. Каждый раз, когда дверь открывается, он вздрагивает, но каждый раз это оказывается кто угодно, но не Гарри. — Прекрати себя изводить, — строго выговаривает ему Дафна. — Смотреть больно! Ты этим не делаешь легче ни себе, ни ему. Теодор только устало смотрит на нее и молча кивает. — Может, в карты? — неуверенно предлагает Блейз. Милли его тут же поддерживает и, к отстраненному удивлению Тео, Дафна тоже соглашается. — Я пас, — отказывается Нотт. — Вы играйте, а я просто посмотрю. — Ага, на дверь, — хмыкает Блейз и сочувственно добавляет, понизив тон до шепота. — Теодор, все будет хорошо. Он вернется в целости и невредимости. Это же Поттер, он всегда выкручивается. Нотт слабо улыбается. — Я думал, вы приняли решение делать вид, что не понимаете, что именно со мной не так. — Нет, это уже стало невозможным, — категорично заявляет Дафна и встряхивает своими длинными, идеально уложенными светло-русыми волосами. — Я не могу так долго делать вид, что я тупее Гойла. Милли тихо смеется, трепет Теодора по плечу и начинает раздавать карты.

* * *

— Закатал рукава до локтей и вытянул руки вперед! — грубо командует Долиш. Если бы у Гарри все еще был портал, он бы сейчас устроил еще один взрыв и сбежал бы от авроров. И плевать уже на Хогвартс. Ему совершенно не нравится, что на него собираются надеть какой-то артефакт, который ограничит его магию. Судя по слишком довольной ухмылке Фаджа и восторгу на роже Амбридж — ничего хорошего его не ждет. Пока Гарри расстёгивает манжеты и отворачивает рукава мантии и рубашки, авроры вносят в помещение, куда его привели, небольшой сундук. Долиш открывает его и подносит к лицу Гарри, чтобы тот смог увидеть содержимое. — Знаешь, что это, Поттер? В сундуке на красной бархатной подушке лежат два расстегнутых широких браслета из грубого желтоватого металла, исчерченные какими-то непонятными символами. Пожалуй, они даже были больше похожи на наручи, чем на браслеты. Гарри молчит, но это ничуть не смущает Долиша. — Это наручники из орихалка. Их придумали специально для таких уродов, как ты. Которым обычные законы магии не писаны, — кажется, что каждое собственное слово доставляет аврору подлинное удовольствие. — Орихалк будет поглощать почти всю твою магию, оставляя лишь самые крохи. Ты теперь будешь чуть сильнее сквиба, — он наклоняется к нему и добавляет так тихо, чтобы слышал только Поттер. — И я очень надеюсь, что скоро ты по-настоящему станешь сквибом… — Почему вы так меня ненавидите, старший аврор Долиш? — безразлично спрашивает Гарри. — Потому что ты урод, который возомнил, что он особенный, — шипит тот в ответ и смотрит на Поттера с таким отвращением, что Гарри с трудом заставляет себя не отводить взгляд. — Сэвидж, Уилкис, держите его крепко. Авроры встают по обеим сторонам от него и перехватывают его руки так, чтобы Гарри не мог их согнуть. Долиш достает из сундука один из наручей и защелкивает его на предплечье Поттера. Все тело пронзает острая боль. Он вскрикивает и наверняка бы упал на пол, если бы авроры его не держали. Долиш застегивает второй наруч, и авроры отпускают его. Гарри все-таки не может удержаться на ногах и падает на колени. Боль медленно отступает, но на смену ей приходит паника. Собственное тело кажется Гарри чужим. Кровь будто бы застыла в жилах. — Так и должно быть? — обеспокоено спрашивает Сэвидж. — Откуда я знаю? — раздраженно откликается Долиш. — Антимагические наручники не использовали чуть ли не с прошлого века. Гарри поднимается на ноги. Он не знает, что Долиш видит в его глазах, но, встретившись с Поттером взглядом, он инстинктивно отступает на шаг от него. Но тут же старший аврор вспоминает, что Поттер теперь беспомощен как котенок, и кривится в издевательской усмешке. — Твоя волшебная палочка, Поттер. Держи. Если она будет ощущаться как бесполезная деревяшка, не переживай: так и должно быть. Гарри забирает палочку и убирает ее в рукав. — А амулет? — Он нелегален и был конфискован. Все бумажки по этому поводу получишь у своего адвоката. Гарри кивает и выходит из помещения, концентрируя сейчас все свои силы на том, чтобы идти прямо и не сгибать спину. За дверью его ждет Уоррингтон. Он выглядит встревоженным и виноватым. Он что-то говорит ему, но Гарри сейчас способен только вылавливать из его речи отдельные слова: незаконно, апелляция, жалоба в международный конгресс магов, не имеют права… Реальность воспринимается как из-под толщи воды. Словно у него вырезали одно из чувств. Уоррингтон провожает его до атриума, заслоняя от набежавших журналистов. К счастью, к ним уже поспевают Люпин, Тонкс и Шизоглаз и помогают оттеснить толпу. Вся воля Гарри сейчас сосредоточена на одном — делать шаги. Один, второй, третий… Вот уже транспортные камины. Осталось совсем немного. Грюм почти силой засовывает его в камин и протягивает ему мешок с летучим порохом. Гарри зачерпывает горсть и четко, насколько может, произносит: — Кабинет директора Хогвартса. Летучий порох срабатывает, принося Гарри еще один импульс боли. Конечно, он же тоже работает на его магии. Из камина в кабинете директора Поттер в буквальном смысле вываливается. Дамблдор помогает ему подняться и усаживает в кресло для посетителей. Он протягивает ему какое-то зелье, и Гарри без вопросов его выпивает. Кажется, укрепляющее. Ему становится немного лучше. — Мне уже рассказали об итогах судебного заседания, — говорит он, усаживаясь за стол напротив него. — Мне жаль. Но я рад, что хотя бы формально тебя оправдали. Гарри поднимает на него глаза. — Ох, мальчик мой, — качает головой директор. — Почему же ты не рассказал мне всю правду с самого начала? Поттер молчит. Ну вот что директор хочет, чтобы он ему ответил? Будь его воля, Гарри бы вообще ничего ему не рассказывал. Какой в этом смысл? — Я мог бы тебе помочь, — отвечает Дамблдор на неозвученный вопрос. — Теперь вы знаете правду, — тихо произносит Гарри, не скрывая горечи в тоне. — Поможете? Он поднимает руки и вытягивает локти так, чтобы стали видны спрятанные под широкими рукавами мантии антимагические наручники. Дамблдор болезненно морщится. — Боюсь, здесь я бессилен, мальчик мой. Но мне правда жаль. — Ага, — кивает Гарри. Он не верит директору ни на грамм. — Ну, раз теперь ничего не поделаешь, то с вашего позволения, сэр, я пойду спать. Я устал. У него совершенно нет никаких сил играть в сомнительные игры Дамблдора и гадать, что тот от него хочет. Гарри кажется, что антимагические наручники медленно, капля за каплей, высасывают из него жизненные силы. Поттер уже шагает к двери, но Дамблдор его останавливает. — Может быть, тебе лучше переночевать в Больничном крыле? Мне не хотелось бы, чтобы твои однокурсники воспользовались твоей… слабостью. — Я справлюсь. Гарри выходит из директорской башни и прислоняется спиной к стене. Убеждаясь, что за ним никто не наблюдает, он достает палочку и шепчет «Люмос». Он ощущает острый укол в груди, но палочка так и остается в его руках безжизненным куском дерева. Слабый огонек появляется только с четвертой попытки.

* * *

Проход в гостиную открывается в двадцать второй раз за вечер и на этот раз впускает Поттера. — Гарри! — тут же бросается к нему Теодор и замечает, что с ним что-то не так. Он выглядит совершенно нездоровым. Осунувшийся и мертвенно-бледный. Но хуже всего его глаза. В них жгучая смесь боли, вины и отчаяния. Нотт не успевает ничего спросить или даже сказать, как их обступают другие слизеринцы. Об аресте Поттера и грядущем суде писали в Пророке, поэтому все были так или иначе в курсе, почему Поттера не было в школе неделю. Кто-то спрашивает Поттера, как все прошло, кто-то хлопает по плечу, кто-то просто глазеет. Подбегает Мэйв и крепко обнимает Гарри, утыкаясь лицом ему в грудь. Он рассеянно гладит ее по рыжей макушке и невпопад отвечает на вопросы, а Теодор стоит в пятидесяти сантиметрах от него и не знает, что ему делать. Он видит, как Гарри плохо, понимает, что его нужно срочно увести отсюда. Туда, где не будет других людей. Но если Теодор сейчас сделает это, то он фактически публично распишется в их отношениях, чего Гарри так сильно не хотел. Но Поттер сам бережно отстраняет Мэйв, делает шаг к Тео и хватает того за запястье. — Извините, мне надо поговорить с Ноттом. Извините… — деревянным, совершенно неживым голосом сообщает он и утаскивает Тео прочь из общежития. Не отпуская его руки, Гарри безмолвно ведет его по коридорам в сторону западного крыла. Он не оборачивается и не смотрит на Нотта. Просто целеустремленно шагает вперед. Тонкие пальцы, крепко обхватившие его запястья, кажутся ледяными. Обычно руки Гарри всегда теплые. Даже горячие. Теодор не спрашивает, куда они идут. Это и так понятно. У Гарри не так много любимых мест в замке. Куда сложнее Нотту дается не задавать вопросов о том, что произошло во время суда. Гарри здесь, значит, его оправдали, но с ним явно что-то не так… Главное — не давить на него сейчас. Он от этого только замыкается. Наконец они выходят на террасу, и их сразу же обдувает грубым порывом холодного ветра. В воздухе уже ощущается приближение весны, но на улице едва ли несколько градусов выше нуля. Гарри отпускает его руку и подходит к парапету. Он опирается на перила и невидящим взглядом смотрит на Запретный лес. Его дыхание рваное и одновременно с этим слишком глубокое. Словно ему отчаянно не хватает воздуха. Нотт подходит к нему и осторожно обнимает со спины. Гарри тут же оборачивается и поднимает на Теодора потухшие виноватые глаза. — Они забрали твой амулет, — глухо говорит он, едва шевеля губами. — И все? — Тео с облегчением прижимает его к себе. Да плевать тысячу раз на амулет. — Ты только из-за него расстроен? — Но это же амулет твоей бабушки… — Гарри…. Ну что ты… — Гарри выглядит таким несчастным, что у Тео перехватывает дыхание, и он с трудом подбирает слова. — Он полезный, конечно, но от бабушки у меня целое поместье. Это неважно совершенно… Главное, что ты здесь! Не переживай из-за этого, пожалуйста. — Ладно, — тускло соглашается Поттер. Что-то все равно оставалось не так. И это что-то было очень серьезным. Он проводит ладонью по волосам Гарри и гладит его пальцами по щеке. — Что случилось, Гарри? Тебя же оправдали, да? — Формально… — Поттер отводит взгляд. — Они ограничили мою магию. — Что? — вырывается у Нотта. Ему кажется, что ему послышалось. Этого же не может быть… Он читал о таком только в исторических хрониках. Гарри закатывает рукава и показывает ему закованные в грубый желтоватый металл предплечья. Тео проводит пальцами по выбитым на них рунам и шокировано смотрит на Поттера. — Они не могли… — Как видишь, смогли, — на губах Гарри появляется слабая горькая усмешка. — Уоррингтон, правда, сказал, что это незаконно. Поттер начинает дрожать. Теодор окутывает их обоих согревающими чарами и тянет Поттера вниз. Он садится на каменный пол террасы сам и практически усаживает Гарри к себе на колени. Теодор пододвигается к стене таким образом, чтобы Гарри было удобно, и бережно обхватывает его за плечи. Наконец Гарри отогревается и замирает в его руках. Без своей фонящей, постоянно рвущейся наружу силы он кажется совсем хрупким. И как только Теодор сразу не понял, что именно с Гарри не так… Нотт не знает, сколько они так сидят. Наверное, несколько часов. По крайней мере, ему приходится пару раз обновлять согревающие чары. Постепенно Гарри ему все рассказывает, перескакивая с одного события на другое. Что-то Тео знает уже от Грейнджер, но он не перебивает его. Он вообще не говорит ничего, даже когда рассказ Гарри доходит до того, как авроры бросили его в камеру и как он пытался заблокировать свою связь с Волдемортом, чтобы к тому не утекала его магия. Тео только слушает и успокаивающе гладит Гарри по спине и волосам. Какой ему сейчас толк от его бессмысленных утешений или обещаний, которые он не факт, что сможет сдержать? В этот миг Теодор по-настоящему ненавидит себя. За то, какой он слабак, за то, что он ничем не может помочь. В груди клокочет ярость. Ему хочется убить их всех. Тупых авроров, слишком жадного до власти министра Фаджа и Дамблдора, который сделал Гарри разменной монетой в своих политических играх и не смог защитить. Закончив рассказ о сегодняшнем дне, Гарри отстраняет голову от плеча Тео. В его зеленых глазах снова плещется глухое отчаяние. — Тео, что если я стану сквибом? — Не станешь. В тебе слишком много магии. Она все еще здесь… — Нотт ладонью касается центра груди Поттера. Ему кажется, что он и правда чувствует тлеющий жар его магического ядра. — Чувствуешь, Гарри? Здесь. Просто заперта. Во всем мире не найдется оков, способных сломить Гарри Поттера и превратить его в сквиба. А уж эту дрянь с его рук они точно найдут способ снять. Гарри неуверенно кивает и прижимается к нему обратно. — Тео? — М-м? — Я тоже тебя люблю.