92

      если бы солнечный свет можно было попробовать на вкус, думаю я, он был бы кисло-сладким.       вообще я сейчас очень сильно обобщаю — он был бы кислым с утра, когда рассвет окрашивает небо в неуверенно-голубой, кисло-сладким днём и сладким к вечеру, когда небо красится в самые разные цвета, как взбунтовавшийся подросток.       подростки нынче вообще странные.       в девяносто втором было по-другому.       я не говорю, что люди тогда не красили волосы. просто сейчас приди на концерт современной группы — и там целая поляна цветов: зелёный, красный, розовый, синий. пестреют. думают, что особенные.       я трогаю рукой седеющий висок. может, тоже подумать, что я особенная? да нет, в моём возрасте странно.       асфальт под ногами сухой и пригретый закатным солнцем. оно бросает свой луч мне в глаза, и я усмехаюсь. свет точно сладкий. я не ошиблась.       на другой стороне улицы красуется арка моего дома — казалось бы, только дорогу перейди. но двигаться не хочется — только глотать взглядом солнечный свет и гипнотизировать им же ближайший светофор. красный. всё ещё красный. сломался, что ли?       в ответ светофор выстреливает зелёным.       я иду через дорогу.       хочется купить скейтборд.       ну, знаете, чтобы стучать носком потрёпанных, древних кедов, которые, пусть родом и не из девяносто второго, но немногим младше, по доске, поднимая её к своим рукам, когда заканчиваешь кататься, чтобы сунуть под мышку и зайти в подъезд.       я ступаю на тротуар и начинаю идти вдоль дороги. в арку заходить не хочется. сразу весь вечер, весь шарм сладкого заката пропадёт, оставляя меня наедине с потрескавшейся стеной, пачкой сигарет и телефоном, который теперь уже почти не звонит.       хотя завтра должен чуть ли не поминутно.       завтра мне исполняется сорок шесть.       с девяносто второго прошло тридцать лет.       так, а кому бы меня вообще поздравить, думаю я, щурясь сквозь стёкла очков киоску с журналами, магазину прямо в моём доме и парочке ребят на роликах, проезжающей мимо?       наверное, мой троюродный племянник должен позвонить — он всегда звонит. в этом году ему будет шестнадцать. славный малый. на барабанах играет. в меня с моей музыкальной наклонностью пошёл, кажется.       потом, сразу после него, позвонит и его отец. уже лысеющий, сорока трёх лет, со странной формы бородой и управляющий семейным бизнесом — мой троюродный брат. его жена, я знаю, не позвонит. она на меня зуб за что-то точит — то ли за то, что фирма брата могла пойти и мне, то ли за то, что я прилюдно на семейном ужине на этот новый год объявила, что то, что мой племянник — гей, абсолютно нормально.       племянник сам сознался. прямо там. теперь у них с матерью отношения натянутые, как струна, а вот отец... он изо всех сил старается быть принимающим. он иногда звонит мне за советом. и не понимает, как я так спокойно к этому отношусь.       ну, я же ему говорила.       только он иногда забывает мои слова — слишком уж рассеян и погружен в работу. я его за это не виню. он хотя бы повзрослел.       я? не похоже.       так почему же я так спокойно к этому отношусь?       ну, было бы странно, относись человек, как говорят, «нетрадиционной» ориентации, плохо к таким же, как он сам. безусловно, такое бывает из-за внутренних разногласий, но только не у меня.       и слава… кто там есть. это замечательно.       принять себя к сорока шести.       конечно, намного раньше.       в девяносто втором.       но от взрослых людей, рождённых в прошлом веке, подобного обычно не ожидают.       а, вот она я.       я помню девяносто второй, когда всё это случилось.       когда случилась самая значимая часть моей жизни, когда я поняла многое для шестнадцати, которые мне тогда только-только стукнули.       я разворачиваюсь, всё-таки направляясь к арке своего дома. солнце скоро сядет, а мне бы ещё сегодня разобрать рабочие документы.       да, суровая реальность.       а затем я вижу нескольких парней и девушку — они стоят прямо перед моим домом, развернув небольшой концерт прямо здесь. две гитары, очень простая барабанная установка и девушка на вокале — поёт она что-то простенькое, но я улыбаюсь.       парень с гитарой и с высветленными волосами напоминает мне… меня.       со старой гитарой, волосами, осветлёнными чем-то, чем сейчас уже и не пользуются в таких целях, сидящую на лавочке возле дома и перебирающую струны.       я усаживаюсь на край декоративного газона, потому что лавочки тут никакой, в отличие от моего старого дома, нет, и снова щурюсь солнцу, слушая музыку. девяносто второй.       я помню, как моих рук касаются чужие, переставляя пальцы, и я смеюсь.       я даже почти слышу голоса — свой, который звонко просит перестать, и твой, который перебивает и просит разрешить помочь.       ну… я так на гитаре хорошо играть и не стала.       а на бас-гитаре — да.       собственно говоря, я даже в группе играла с другом детства.       ну, как…       собрали группу, сыграли несколько концертов в клубах, развалили её.       собственно, как и полагалось в то время.       ничего особенно выдающегося.       но в девяносто втором! что же было в девяносто втором?       знаешь, голос этой девушки напоминает мне твой.       кажется, ей лет восемнадцать, не старше.       и даже что-то в чертах лица неуловимо, но знакомо.       твоё лицо! я до сих пор не могу его забыть. помню, как мы вместе волосы осветляли, чтобы не так страшно облажаться было. тебе шло. мне — не знаю, честно скажу. я помню, как у тебя в ванной рассматривали в зеркале свои лица. забавно выглядело, честно скажу.       потом ты меня поцеловала.       я с перепугу окунула тебя сразу после этого лицом в раковину с водой, которую мы, как дети, наполняли, чтобы кораблик туда запустить, а ты кричала, что это того стоило.       я потом тоже поняла, что это того стоило — когда мы удирали от каких-то хулиганов на улице, потому что всего лишь у них стащили бутылку пива. запрятались в какие-то кусты, а, пока они шарились по округе и перекрикивались, мы сначала это пиво выпили, а потом ты снова полезла целоваться.       просто тогда я наконец сообразила, что делать.       и ответила на этот порыв своим порывом.       ох…       что ж, скажу честно — вот так, чтобы я прямо запомнила, меня никто никогда больше не целовал.       да, в кустах и в какой-то грязи, потом у меня в волосах были листья, а ты смеялась, но это было не так важно.       важно было то, что сейчас девяносто второй.       и ты целуешь меня.       знаешь, складывается ощущение, что тогда, перед тем, как долго-долго махать вслед твоему поезду на платформе, потому что вместе с родителями ты переезжала, я умудрилась влюбиться.       и в сердце это пронесла тридцать лет.       музыка молодой группы уносила меня в те времена, когда мы бежали по улицам вечерами, чтобы успеть домой до того, как нам влетит. как экспериментировали с волосами и с песнями на старой гитаре, как пили чай ночами, когда нам разрешали оставаться друг у друга, как целовались тогда на кухне, после каждого поцелуя стихая и проверяя, не идёт ли кто.       мы так и не попались.       приятно.       эта тайна осталась нам на двоих, если ты пока жива и помнишь.       что ж…       я поднимаюсь.       начинает темнеть.       группа принимается собирать свои вещи и подсчитывать деньги, которые прохожие кидали в чехол от одной из гитар.       неужели я так долго предавалась воспоминаниям?       время пройти через арку, двор и вернуться домой.       опять.       завтра мне исполнится сорок шесть.       но я никогда, думается мне, не забуду про девяносто второй.       я почти что прохожу мимо музыкантов, но останавливаюсь и шарю в кармане. протягиваю девушке, что стоит ближе всего ко мне, несколько сотенных бумажек, которые туда неожиданно закрались.       — хорошо играли.       — а вы слушали? — девушка улыбается, — а то мне казалось…       — просто кое-то вспомнила, — я усмехнулась.       — а что именно?       — девяносто второй год.       — моя мама тоже всегда девяносто второй вспоминает.       — да? — я улыбаюсь, — хороший был год. кажется, тогда я встретила любовь всей своей жизни.       — и вы уже не вместе, так? — девушка помрачнела.       — о нет. очень давно её не видела.       — её? — девушка приподняла брови.       — её, правильно. ну, что уж тут говорить… я пойду, верно? и вам уже самое время. разглагольствовать тут стоять… уже всё равно всё утекло. не о чем говорить. спасибо за музыку.       и я уже было направилась к арке, но…       — а вы пробовали её искать? — крикнула мне вслед девушка.       — нет? — я пожимаю плечами, — да меня даже практически в соцсетях нет. я понятия не имею. может, она уже сто раз фамилию сменила, даже если так.       — а вы попробуйте, — девушка вдруг протянула мне свой телефон, — введите имя в поиск и попробуйте.       — что ж… — я беру аппарат в руки.       сколько времени это займёт? секунд двадцать? всего-то. это немного. жить мне ещё долго.       и я печатаю, чуть помучившись с клавиатурой и сенсором (да уж, не люблю я такие телефоны брать в руки), набирая честно полное имя и ту фамилию, что я помню.       вылезает несколько десятков результатов.       из них — лишь один интересный. фамилия и имя совпадают, как и родной город и дата рождения; более того, и моё сердце начинает на этом моменте биться быстрее, на фотографиях такое до боли знакомое лицо. да, куда старше, куда. но всё ещё очень красивое и приятное, и я невольно улыбаюсь. владелица телефона вопросительно смотрит на меня из-под чёлки. они действительно схожи.       — вот, — я протягиваю ей телефон. руки начинают дрожать. та замирает, обрабатывая информацию. смотрит на меня, на экран, снова на меня.       — слушайте, вы уверены?       — да. почему? — я приподнимаю бровь и улыбаюсь ещё шире.       — это моя мама.       ох.       — она… что ж, она прекрасно выглядит, — я хихикаю, — уж точно не хуже, чем в девяносто втором.       я делаю шаг назад.       она замужем, правильно?       а почему фамилию-то не сменила?       — успокойтесь, — девушка замахала руками, — я просто информацию обрабатываю. знаете, я могла бы организовать встречу.       встречу.       спустя тридцать лет.       я…       я хочу этого, на самом деле.       хочу, чтобы мои воспоминания, я надеюсь, смогла разделить и вторая их участница.       но…       захочет ли она?       — а никто не будет против?..       — если вы о моём отце — нет. они развелись лет десять назад, потому что он мудак, — девушка рассмеялась, — я даже не знаю, как она за него вышла. и, судя по тому, сколько она говорит о девяносто втором…       чёрт, она помнит?!       — …эта встреча пойдёт на пользу вам обеим.       я засовываю руку в карман куртки, ища там ключи от машины.       нахожу.       и вытаскиваю их, улыбаясь и звеня ими в поднятой руке.       — ребята, вас подвезти?!       девушка просияла.       парни, уже упаковавшие инструменты, обернулись к нам.       — мы можем заехать по пути в макдональдс? — наконец спросил один из них, — я весь день не жрал ничего.       — эй! — девушка прикрикнула на своего друга, — это не такси…       — можем, — я рассмеялась, — я тоже есть хочу. всё, что угодно.       верно, действительно всё, что угодно.       ради того, чтобы сейчас, с коробкой картошки в руке и по встроенному навигатору поехать на другой конец города, по пути раскидав музыкантов по их домам, и будто бы вернуться в девяносто второй, где ты всё ещё ждёшь.       вот же оно как судьба поворачивается, думаю я, заходя в подъезд, куда девушка, которая была мне совершенно не знакома ещё полтора часа назад, открыла дверь. сердце билось всё быстрее.       к чёрту работу сегодня.       мне завтра сорок шесть, а чувствую я себя на шестнадцать.       как будто бы снова девяносто второй.