его сердце

Иван привык держать себя в руках. Привык сохранять спокойное выражение лица, раз за разом заставая принца в покоях не одного. Привык умиротворённо отводить взгляд, ожидая, пока будущий король соизволит надеть хотя бы штаны. Иван убеждает себя, что ему не больно. Не должно быть, нет. Сердце не должно ныть при довольном выражении лица Кости, рассказывающем об очередной победе на кроватных войсках. Душа не должна болеть при виде принца, целующего то молоденьких служанок, то крепких широкоплечих конюхов в укромных уголках замка. Будущий король развлекается, пока может. Все снисходительно закрывают на это глаза. И Иван должен закрывать глаза тоже. И он пытается. Пытается не представлять, каково это – ощутить прикосновение этих губ на себе хотя бы на секунду. Провести ладонями по сильной спине, прижать к себе покрепче, коснуться там, где касаться лучшим друзьям и верным короне слугам не следует. Иван пытается не представлять это, а когда не выходит – молится в два раза усерднее и втрое больше тренируется на поле, обучает молодых новобранцев армии. Уходит на целый день в сиротский приют при дворе, помогая управляться с брошенными и осиротевшими малышами. Иван не старается так искупить грех, просто с детьми гораздо лучше получается не думать. Он старается как может, потому что знает правду – никогда ему не иметь желаемого. Помогая выпившему принцу в очередной раз быстрее дойти до покоев, Иван касается только его плеч и рук. Так по-платонически, так по-дружески. Он мог бы опустить руку ниже, мог бы обнять, прислонить ближе к себе – тактильный Костя бы позволил, даже не подозревая ничего такого, но Иван просто не может т а к. Поэтому он доводит принца до двери, наблюдает, чтобы тот зашёл внутрь и уже готовится уйти, когда чувствует, как его хватают за ворот камзола, втягивая в комнату. У Константина глубокие тёмные глаза и приоткрытый рот. Губы влажно блестят в отсветах свеч, волосы растрёпаны, расстёгнут воротник рубашки. Иван отводит взгляд, сглотнув. Канард тоже выпил, пусть и гораздо меньше, чем принц. Но голова почему-то начала кружиться лишь сейчас. – Смотри на меня. Низкий голос твёрдый и властный. Голос будущего короля. Иван инстинктивно слушается его, возвращая взгляд. Глаза Константина будто бы стали темнее. Всё ещё стоит, держась за чужой воротник, и пихает дверь ногой, закрывая её. Канард чуть вздрагивает от раздавшегося хлопка. Начинает тихо: – Мне нужно идт-… – Нет. – Ваше Высоч-… – Я хочу тебя. От неожиданности воздух застревает в глотке. Иван пялится широко раскрытыми глазами на принца и отворачивается, когда тот тянется за поцелуем. Чужие влажные губы мажут по шее, и Канард судорожно хватает ртом воздух, хрипя: – Ты пьян. – Не настолько. – Костя. Принц шипит раздражённо, чуть отстраняясь: – Что? Я же вижу, как ты смотришь на меня. – Это не-… – Я хочу этого. Костя снова приближается, тянется достать губами до кожи, и Иван усилием воли заставляет свои руки упереться в его плечи, не позволяя. Старается не смотреть в лицо, но не может. Какой же красивый, Фарг его подери. – Этого не будет. – Будет. – Нет. Глаза принца пьяно блестят в полумраке комнаты. На лицо накладывается тень злости – не привык получать отказы. Иван по этому выражению предчувствует, знает уже, что сейчас Костю понесёт. У него всегда такие глаза, когда он начинает вытворять что-то. Голос будущего короля низкий и угрожающий, когда он проговаривает: – Я твой будущий король. – Сейчас ты не более, чем капризный ребёнок. – Я прика-… Накопленные за эти месяцы глубоко внутри гнев, ревность и злость выплёскиваются наружу, и Иван даже не ждёт окончания фразы – просто резко хватает принца за грудки и разворачивается, с лёгкостью прижимая к стене. Видит Релен, он терпел достаточно долго. – Если ещё хоть раз попытаешься отдать мне такой приказ – больше меня не увидишь. Иван не знает, достаточная ли это угроза для Константина. Не уверен, нужен ли он принцу так же, как сам Канард нуждается в нём. Но глаза прижатого к стене Кости смягчаются, трезвеют будто бы, и он осторожно кладёт свои ладони на чужие руки, всё ещё сжимающие его рубашку. Ивану кажется, что он даже видит малую толику вины в его взгляде. Удивительное зрелище. Выдохнув, принц проговаривает тихо: – Вань… Прости, Вань, ладно? Я просто… Костя не договаривает, продолжает поглаживать чужие широкие, чуть загрубевшие от тренировок и возни с лошадями ладони, и Иван опускает плечи, ощущая эти невесомые прикосновения. Прикрывает глаза, с болью нахмурившись, но не отстраняется. Руки принца идут дальше по предплечьям к плечам, на шею. Касаются подбородка, тянут ближе, обхватив за щёки, и Иван поддается вслед, чуть склоняясь. Губы Константина умелые – первые движения плавные, мягкие, дающие привыкнуть, сменяются на более напористые и властные, и Иван просто позволяет ему вести. Теряется в ощущениях, таких долгожданных и головокружительных, и несмело кладёт ладони на тёплую талию. Принц в ответ отталкивается от стены, жмётся ближе, путается пальцами в пшеничных волосах, подталкивая к широкой кровати, и Иван слепо идёт туда, полностью доверяя ему. Наверное, приведи его Константин и к пропасти, Канард бы не думая шагнул за край. Все чувства смешиваются в жгучий горячий клубок радости-волнения-нежности. Внутренности будто опаляет огонь, и Иван открывает глаза, когда знакомые руки опрокидывают его на спину прямиком на королевские покрывала. Улыбка Константина шальная, когда он забирается следом, седлая чужие бёдра. Когда склоняется, чтобы притереться пахом о пах, и сцеловывает раздавшийся хрипловатый стон с покрасневших губ. Его руки знают, как двигаться, чувствуют, что нужно делать, и Иван может только прижимать поближе к себе разгорячённое тело, скользить руками под рубашку, чтобы ощутить голую кожу под пальцами. Он будто пьян, пьян так, как никогда в жизни себе не позволял напиваться. Слух работает очень странно, до мозга всё доходит медленнее, чем обычно. Поэтому, когда удобством устроившийся на бедрах рыцаря Костя проговаривает тихо «так забавно выходит», Иван не сразу находит в себе силы быстро собраться с мыслями. Только через какую-то временную паузу спрашивает коротко и хрипло: – Что забавно? Костя улыбается в ответ, ложится прямо поверх, будто бы заранее зная, что Ивану не будет тяжело, и уточняет: – Сегодня двадцать пятое число, и ты у меня двадцать пятый. Совпадение. Иван чувствует, как воздух застывает в легких, как мигом деревенеют мышцы. Голос немного подводит. – …двадцать пятый?.. – Ну, парень. Девушек больше, конечно. Говорит так, будто бы ничего такого в этом нет. Будто бы Иван для него очередная цифра в голове, забавно совпавшая с другой цифрой. «А ты что думал?», звенит в голове почему-то голос их учителя по стрельбе, сурового мужика, побывавшего не на одной войне, «Думал, что это по любви? Вынь сердце из груди и положи поближе к жопе, Канард, или к члену, как это сделал наш принц». Советы учителя всегда были душевными, он будто чувствовал, что за широкими плечами кроется слабое сердце. Вся эйфория мигом улетучивается, жар в животе сменяется холодом, и единственным источником тепла остаётся всё ещё лежащий на нём Костя. Иван не может смотреть на его лицо. Аккуратно, не грубо совсем ссаживает принца на постель и поднимается, на ходу оправляя камзол. Слышится позади вопросительное «ты куда?», но Иван не находит в себе сил повернуться и ответить. Он просто безмолвно выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. Тихо и спокойно, как и привык. Держа себя в руках. Иван будет жалеть о том, что ушёл, все следующие шестнадцать лет.