его сердце

Прохлада летнего утра приятно скользит по коже порывами ветра, солнечные лучи красиво подсвечивают облака, и Иван жмурится довольно, вылив последнее ведро воды в стоящую у двери бочку. Облокачивается о её край, рассматривая виднеющуюся рядом кромку леса – где-то там Макс с Василем, успевшие на рассвете убежать искать ягоды. Неугомонные. Улыбнувшись, Иван набирает в руку горсть обжигающе холодной, не успевшей ещё нагреться под солнечными лучами колодезной воды, и выплескивает её себе на лицо. Капли стекают по шее, за шиворот, освежают мысли, затуманенные воспоминаниями, но не изгоняют их. Иван вздыхает тяжело. Если бы можно было стереть прошлое из памяти горстью воды, вся его жизнь была бы проще. Он поднимает голову, всматриваясь в белые завитушки облаков среди яркой синевы, и вспоминает, какой красивый вид на море открывался со стен замка в Рилиандиле. Умопомрачительно прекрасно. И ещё прекраснее было ощущать восторженный страх, целуясь на крыше высокой башни с принцем в лучах заката. Когда последний взор Релена озарял мир, окрашивая лицо Константина рыжими всполохами, Канард не мог отвести от него глаз. Иван уверен до сих пор, что ему вряд ли когда-либо удастся увидеть что-то прекраснее на этом свете. Может, они вдвоём встретятся в чертогах богов, когда придёт время. Он бы обнял Костю так сильно, как только возможно. Прикрыв глаза, Канард опускает голову с тяжёлым вздохом. Он не сумел уберечь ни его, ни её. Что толку терзаться? Ничего не изменить. Нужно работать, пытаться изо всех сил достойно вырастить хотя бы их сына. Он уже готовится отвернуться от леса и неба, чтобы направиться делать запланированные на сегодня дела, когда видит вдалеке знакомую фигурку, бегущую к нему. Макс выглядит испуганным, и Иван движется навстречу ему, уже просчитывая в голове варианты их срочного побега. В последние месяцы в деревне тихо, но они должны быть готовы уйти в любой момент. Запыхавшийся Макс хватает его за руку, начиная тянуть в сторону леса. – Пап! Там мужчина… в лесу какой-то мужчина. И ему плохо. Дядя Велир сказал, чтобы я привёл тебя, потому чт-… – Так, погоди. – Иван мягко останавливает сына, заглядывая ему в глаза. – Объясни толком, что произошло? Макс вздыхает, продолжая тянуть его в сторону. Намекает, что расскажет по дороге, и Иван начинает идти, вслушиваясь в объяснения. – Мы с Василем собирали ягоды, когда нашли его. Он в лесу, у самой опушки. Какой-то мужчина в длинном плаще и с повязкой на глазу. – Что он сказал? – Ничего. Он чем-то болен, лежит там без чувств. Ну и мы сразу к дяде Велиру… – Почему не ко мне? Макс, мы же говорили об этом. Чуть что – сразу к-… – ..к тебе, да. Прости, пап. Просто мы подумали, что сначала нужно к знахарю. А он послал меня за тобой, потому что сам до деревни не дотащит. Иван фыркает, ускоряя шаг. Зная Велира, сказал он это совершенно другими словами. Знахарь с Василем встречают их у кромки леса. Велир с большой сумкой наперевес и арсеналом своего типичного недовольства подгоняет мальчишек показать, наконец, свою находку, и те вдвоем вырываются вперёд, взволнованно о чём-то перешёптываясь. Иван привычно уже про себя отмечает, что у Макса походка похожа на материнскую. Ната точно также слегка подпрыгивала на пятках, если куда-то спешила. Забавно, в каких мелочах могут проявляться родительские черты. – Вот мне делать больше нечего, как по лесам шароёбиться в поисках странных мужиков. Клянусь Фаргом, если это какой-то пьянчуга, спящий под кустом… – Наши дети отличили бы пьяницу от больного человека, и ты это прекрасно знаешь. Велир машет рукой раздражённо и поправляет сумку на плече. Внутри гремят тихо какие-то баночки. Ворчит, а всё равно с собой тащит чуть ли не всю мастерскую свою, чтобы помочь на месте, в случае чего. В этом весь Велир. За это Иван его и обожает. Если забыть о том, что весь словарь ругательств, которые Макс знает, он нахватался от знахаря. Они идут довольно долго. Как человек оказался в такой глубине леса вдалеке от деревни? Иван невольно настораживается, нащупывая всегда висящий на поясе верный кинжал. Сейчас он даже рад, что Велир позвал его. В случае чего, он сможет защитить их от этого человека. Когда среди зелёного пышного пролеска виднеется закутанная в тёмный плащ человеческая фигура, Иван окликает детей, говоря им встать за ним, и подходит ближе. Опускается на колени рядом с телом, лежащим на боку, и коротко осматривает. Вся голова скрыта капюшоном, оттуда слышится сиплое тяжёлое дыхание. Велир нетерпеливо топчется рядом, уже готовый помогать и осматривать, и Иван ловко подсовывает ладонь под тело, переворачивая его на спину. Тянет за край капюшона, чтобы открыть лицо, и, когда ткань соскальзывает со лба на спутанные грязные волосы, замирает. У мужчины высокий лоб, прямой нос с густыми усами под ним и неаккуратная отросшая щетина, покрывающая щёки. У мужчины лицо Константина. Повзрослевшее, уставшее, с неизвестными морщинами и шрамом на брови, но его лицо. Иван сглатывает, ощущая, как начинают трястись руки, и тянется к чужому правому предплечью, приподнимая ткань рукава повыше. На смуглой коже небольшой шрамик – принц зацепился в детстве за крючок портьеры и сорвал немного кожи на руке. Иван до сих пор помнит, как сам испугался больше, чем Костя – было много крови, а этот дурачок только смеялся над ним, потом называя в шутку кисейной барышней. Воздуха неожиданно становится слишком мало, и Канард осознаёт, что всё это время не дышал. Вдыхает судорожно, чуть ли не закашливаясь, и не может даже моргнуть, чтобы упустить из поля зрения даже на секунду. Велир уже суетится где-то сбоку, шумит баночками, считывает пульс, рассматривает кожу, и Иван выдыхает, сжимая чужое предплечье, всё ещё находящееся в его руках. Шок сменяется радостью, недоумением, осознанием. Живой. Здесь. После стольких лет оказался в этом богами забытом лесу на границе страны. Как, почему? Что случилось, где был все эти годы? Вопросы роятся в голове, заглушая все мысли, но всех их заслоняет такая переполняющая внутренности радость, что думать и дышать выходит через раз. Невыносимо хочется подхватить на руки, прижать к себе, увидеть родные глаза – глупый, почему прячешь голубой, я всегда любил, как в нём отражается небо – и услышать голос, но сейчас не место и не время. Сейчас нужно помочь, ведь кожа Константина слишком горячая, дыхание слишком частое и хриплое, и на прикосновения нет никакой реакции. Иван поворачивает голову к Велиру, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мальчишки стоят рядом, взволнованно посматривая на них. – Что с ним? – Я не уверен. – В чём не уверен? Велир не отвечает. Пихает все баночки обратно в сумку, поднимаясь, и выглядит таким озадаченным и взволнованным, что у Ивана внутри всё переворачивается от плохого предчувствия. Знахарь подгоняет угрюмо: – Ну чего пялишься? Давай, быстрее бери! Фарг его раздери, откуда только взялся здесь и как ещё жив… Иван вздрагивает от последней фразы и быстро подхватывает бессознательное тело, взваливая на плечо, чтобы можно было идти побыстрее. Сквозь ткань плаща чувствуется, как движется чужая грудная клетка, и Канард отсчитывает каждый вдох, успокаивая себя тем, что дыхание вообще есть, что он в его руках, живой и настоящий. Иван мечтал и просил о встрече с ним после смерти, но боги сжалились и позволили встретиться им вновь в мире людей. Конечно же, болезнь Константина редкая, смертельно опасная и очень сложно лечится. Иван другого от него и не ждал – король уж если что и делает, то по высшему разряду. Велир перечитывает все свои книги, посылает Василя за травами и ингредиентами на рынок, торчит за столом, готовя настойки и примочки, переставая даже ворчать, чтобы не тратить энергию, и Иван старается ему помогать. Просто не может заставить себя отойти хоть на минуту, и пытается соврать знахарю какую-то причину своего круглосуточного нахождения в его хижине. Хорошо, что занятой Велир мало обращает внимания на то, что происходит вокруг, и вопросов не задает. В моменты приступов кашля и сильной дрожи Костя цепляется непослушными пальцами в одежду, тянется к голове, успокаиваясь от присутствия на ней повязки, и что-то тихо бормочет. Иван старается успокоить, помочь. Меняет компрессы, разговаривает мягко и тихо, держит за руку, пока никого рядом нет, и прижимает горячие пальцы к щеке, молясь всем богам, чтобы они не позволили им разлучиться так скоро после этой встречи. Иван бы отдал свою жизнь, чтобы выздоровел Константин. Увидеть бы перед смертью взгляд любимых глаз, сказать самое важное – и всё. Большего ему не надо. Он столько лет жил, не рассчитывая даже на это. На исходе третьего дня Иван вынужден уйти ненадолго. Работа встала, но нужно исполнять заранее обговоренные дела, иначе им с Максом придётся туго без этих денег. Убедившись, что рядом никого, Иван склоняется над Костей, дышащим уже гораздо более ровно и спокойно, и коротко касается губами его лба. Выходит на улицу, не замечая, как приоткрылись чужие глаза, провожая его расфокусированным взглядом, и отправляется по делам. Спустя несколько часов, после выполненной работы он торопится, и быстро заскакивает домой, чтобы переодеться в чистую одежду. Натягивая новую рубашку и слыша чьи-то шаги за спиной, Иван думает, что это Макс. Разворачивается, уже готовый спросить, всё ли в порядке, и замирает, наткнувшись на чужой взгляд. Костя, бледный и немного нетвёрдо стоящий на ногах, медленно поднимает руку и снимает с головы повязку. Смотрит прямиком в глаза, не моргает даже, и Иван, преодолев ступор, сокращает разделяющее их расстояние в несколько широких шагов, прижимая его к себе. Сжимает сильнее, чувствуя, как его обхватили руками в ответ, и опускает голову, чтобы коснуться щекой чужих волос. Голос Константина ниже, чем Иван его помнит, когда он проговаривает тихо: – Здравствуй, Ваня. Канард жмурится, утыкаясь лицом в шею короля, и судорожно выдыхает, не в состоянии что-либо ответить. Горло будто сжала чья-то невидимая рука. Чувствует, как Константин касается ладонью его волос, плеч и спины, словно удостоверяясь, что человек перед ним настоящий, и чуть отстраняется, чтобы взглянуть в лицо. Он так изменился. Иван рассматривает каждую новую чёрточку, глаза и усталые морщины в уголках губ. Константин смотрит на него точно также, проговаривая сипло: – Я думал… думал, мне померещилось. Твой голос. – Иван касается ладонью чужой щеки, и Костя льнёт к ней, накрывает своими пальцами, прижимая ближе. – Твои руки. Думал, что разум опять обманывает меня. Иван жмурится, стараясь сдержать слёзы облегчения и счастья, и выдавливает из себя жалкое: – Я здесь. – Да. – Костя выдыхает, опаляя жаром дыхания ладонь, и коротко целует в запястье. – Ты здесь. Иван улыбается в ответ. Кладёт вторую ладонь на тёплый бок, ведёт по спине плечу, дыша присутствием любимого человека, и, только сейчас заметив, тихо проговаривает: – Твой глаз. – Что?.. – Он стал волчьим. Костя вздрагивает, тут же отводя взгляд. Наверняка ещё не видел себя в зеркало, а Велир особым тактом к таким мелочам не отличается. Король пытается отстраниться, тянется за повязкой, прикрывает рукой правый глаз, но Иван мягко касается его запястья, прося убрать ладонь от лица. – Не нужно. Я хочу видеть тебя. Канард обхватывает ладонью чужую шею, притягивая ближе к себе, и касается лбом его лба. Так тепло, так хорошо внутри, в самом сердце, как не было очень давно. Дыхание Кости касается подбородка, и Иван тянется ближе, ласково поглаживая большим пальцем местечко под челюстью, прямо там, где ускоряется чужой пульс. Они успевают едва-едва коснуться друг друга губами, когда со стороны улицы слышится звук чьего-то приближающегося бега. Через несколько мгновений Макс забегает в дом с предвкушающей улыбкой. – Пап, ты дома? Дядя Велир сказал, к нам должен этот странный незнакомец прий-…ти. – Сын неловко запинается, наткнувшись взглядом на успевшего надеть повязку обратно Костю, и пристыжено опускает взгляд, чуть краснея. – Ой, я… ну… Я пойду скажу Велиру, что вы нашли нужный дом. Да. Шаркнув ногой, покрасневший Макс выходит, стуча шагами в обратном направлении, и Иван переводит взгляд на замершего Константина. Голубой глаз продолжает смотреть в дверной проём, в котором скрылся мальчик. Выдохнув, король говорит невнятно: – Это… Я не… Но это… Видимо, на этом его возможности говорить кончаются, и Иван подходит к нему ближе. Касается щеки, возвращая себе взгляд, и отвечает тихо, но твёрдо: – Да. Это твой сын. Она назвала его Максимилианом. Константин закрывает глаза и опускает голову, утыкаясь лицом Ивану в шею. Дышит прерывисто, вцепившись крепко ладонями в чистую, только надетую рубашку. Канард крепко обнимает его в ответ, гладя по спине. Солнечные лучи освещают деревянный пол и разбросанные яблоки на столе через открытую дверь.