его сердце

Валера никогда не был романтиком. Невозможно вырасти нежной фиалкой с тонкой душевной организацией посреди террианских трущоб. Тем более, когда ты сирота. Честно говоря, Валера не уверен, что является сиротой в прямом смысле этого слова – по рассказу террианца-медведя, что держал нечто, похожее на приют, посреди всего этого дерьма, в один из вечеров тот просто нашел трехлетнего малыша на пороге одного из домов, голодного и испуганного. Люди, у которых родился террианец, просто избавились от ненужной обузы – ничего необычного. Время от времени такое все еще происходит, несмотря на попытки властей организовать официальные приюты. В возрасте с двух до пяти лет гены зверя потихоньку начинают проявляться, и, если подобное происходит, люди могут запаниковать. Ну, теперь хотя бы детей-террианцев не относят подальше в лес, как делали еще лет сто назад. С каждым поколением зверолюдей становится все больше – их гены доминантные. Сложно игнорировать треть населения, которая через пару десятков лет вполне может стать уже половиной. Валера помнит страх и голод, постоянный шум за окнами и слишком громкую для чуткого слуха сирену. Его детство приходится на не самый лучший период кризиса, когда люди винят во всем террианцев, а террианцы – людей. Много бессмысленной агрессии, арестов, резко подскочивший уровень преступности. Наверное, именно поэтому потом, тридцать лет спустя, он не сможет вытерпеть любое проявление прежней нетерпимости от кого угодно. Хоть от людей, хоть от террианцев. В будущем обществу придется приспособиться. Потом террианцы смогут иметь достойную работу, снимать и покупать жилье, учиться наравне с людьми. Валере же чтобы добиться зачисления в медицинский колледж приходится четыре раза пересдать экзамен – каждый раз находится причина для отказа. И с каждым разом он сдает на более высший балл. Местные ребята, едва закончившие школу и не стремящиеся на следующую ступень образования, называют его упрямым ублюдком, ехидно посмеиваясь. Он их не переубеждает, просто методично добиваясь своего. Именно там, на первой потоковой лекции первого курса, в толпе людей, которые не рады его видеть, до Валеры начинает доходить. Здесь он чужой. Как попавший в курятник лис, чувствующий чужие страх и любопытство. Каракал внутри, ощущающий враждебное окружение, прижимает уши к голове и нервно облизывается. Зверь не в восторге от происходящего – слишком шумно, ярко, остро. Люди не контролируют свои голоса и запахи. Постоянно шумят и случайно задевают то сумкой, то конечностями, от чего зверюге хочется кому-нибудь что-нибудь откусить. Отпущенные до плеч волнистые волосы скрывают татуировку с классификацией на шее, но до студентов уже явно дошли слухи – все пялятся на него настороженно и опасливо. Будто он прямо сейчас обернется в огромную кошку и начнет откусывать головы соседям. Каракал внутри заинтересованно поднимает уши на эту идею, но Валера быстро берет себя в руки. Нет, никаких откушенных голов и конечностей. По крайней мере, до сессии. Спустя месяц интерес к нему немного рассеивается. Валера все еще чувствует настороженность всякий раз, как кто-то проходит достаточно близко, но не позволяет себе отвлекаться. Он пришел учиться. Этим и будет заниматься. Тем более, что-то подсказывает ему, что во время сессии сложнее всех придется явно не людям. Многие преподаватели отнеслись достаточно равнодушно к террианцу среди студентов, но парочка особенно недовольных тоже имеется. Валере даже смешно видеть, как они кривят свои лица в его присутствии, одновременно с этим воняя страхом на всю аудиторию так, что фелид внутри хочет чихать от такой концентрации эмоций. Быть более чувствительным к звукам, запахам, свету и чужому настроению среди людей, которые не привыкли себя сдерживать и контролировать, тяжело. У Валеры порой к концу дня так болит голова от всего этого комка ощущений, что хочется прострелить себе висок. Он знает, что обычно от сенсорной перегрузки террианцам помогает запах и присутствие близкого человека, семьи. Работает как заземление. Вот только проблема – никого близкого у Валеры нет. Медведь, вырастивший его и несколько десятков других потерянных зверят, умер пару лет назад. Близких друзей у Валеры не было никогда – характер дерьмо, да и фелид внутри уж слишком привередлив к тем, кому можно доверять. Возможно, нечто первобытное внутри до сих пор помнит, как самые близкие отказались от него. Скрытая травма, хуй там разберешь, но на курсе по психологии Валера многое узнал о проблемах, царящих в его родном районе. Агрессия, конфликтность и прочие прелести происходят явно не только из звериной сущности. Единственным местом, которое он обнаруживает подходящим для укрытия, оказывается библиотека. Здесь пахнет обветшалой старостью книг и медленной задумчивостью пришедших по делу людей. Никакого взрыва эмоций или громких разговоров. После пар Валера приходит сюда, чтобы позаниматься и отдохнуть. К тому же, библиотекарь здесь весьма… милая девушка. Спокойная и терпеливая, помогающая с нужными книгами и даже не вызывающая у каракала внутри желания ощериться на внезапное обращение или прикосновение. Тупой кошак внутри даже довольно жмурится, когда она помогает Валере найти нужный стеллаж или показывает только пришедшие книги, начиная заманчиво пахнуть интересом и удовлетворением. Валера в такие моменты говорит животине заткнуть свою пасть и отвернуться. Они здесь только чтобы учиться, да и какой человек заинтересуется террианцем?.. Елена не в курсе этих душевных метаний и Валеры, и его недовольного таким положением дел фелида. Девушка улыбается, когда он подходит к стойке администрации, и от этой её улыбки что-то, чего Валера никогда еще в свои девятнадцать не ощущал, принимается тепло растекаться в грудине. В своей звериной форме он бы, наверное, заурчал только от одного её взгляда на себя. Слабак. – Привет. Он кладет прочитанные книги на стойку и она тянется забрать их. Миниатюрные женские ладони касаются его запястий на несколько мгновений, и Валера сглатывает, чувствуя себя то ли глупым, то ли просто заторможенным. Хочется взять эти руки в свои, почувствовать теплую кожу под пальцами. Хочется уткнуться в них носом, вдыхая запах, и потереться лицом, оставляя свой, заявляя свои права для любого, кто подумает даже приблизиться. Валера не знает, куда деваться от этих желаний, возникающих в нем все чаще и чаще. Они странные. Фелид внутри никогда не имел над ним настолько сильной власти, никогда еще не пытался перехватить контроль, чтобы совершить желаемое. Валеру, никогда не привязывавшегося настолько сильно, это настораживает. Елена, продолжая едва заметно улыбаться, прижимает взятые книги к груди и смотрит на него несколько мгновений. – Привет, – отвечает тихо, и, прикусив нижнюю губу, выпаливает вдруг, – так ты пригласишь меня на свидание или нет? От неожиданности Валера замирает, смотря на неё во все глаза. Последние несколько недель он и правда зачастил сюда, особенно в смены Елены. Каждый раз Валера придумывает новые поводы, пытаясь, наверное, обмануть самого себя, но она не идет по тому же пути. Елена явно храбрее, чем он, и Валера не раз еще в жизни убедится в этом. – С-свидание? – Если хочешь, – как ни в чем не бывало отвечает девушка, принимаясь сортировать и регистрировать книги, – если что, я согласна. Проронив это, она отворачивается, принимаясь идти в сторону нужных для книг стеллажей, и Валеру едва ли не за шкирку тащит вслед за ней радостно поводящий ушами фелид. Зверю плевать на причины и следствия. Нужный человек отвечает взаимностью – это все, что для него важно. Валера же пытается сохранить остатки самообладания. – Ты уверена? – Она бросает на него ироничный взгляд из-за плеча, продолжая расставлять книги, и Валера добавляет. – Я ведь террианец. – Знаю. Если бы меня это волновало, я бы не предложила. Она выглядит спокойной. Такой чертовски спокойной, и Валера не выдерживает. Быстро нагнав её, он забирает последнюю книгу, вслепую отставляя её куда-то, и берет девушку за запястье. Приходится старательно контролировать силу – с людьми всегда приходится. То, что для фелида будет безобидным тычком, для человека может стать причиной перелома. Люди боятся их не без причины. Тогда почему она такая спокойная? – Ты не боишься? – Тебя? – Она улыбается, и от её кожи идет приятное тепло. Она пахнет весельем и небольшим волнением. Её запястье под пальцами кажется таким хрупким. – Не боюсь, Валер. Но, если я все не так поняла и ты не хочешь-... – Хочу. – Он перебивает быстро, не в силах отвести от неё взгляд. – Сегодня? – В семь. – В семь. – Кивает, улыбаясь. По щекам предательски ползет румянец, пока зверь внутри удовлетворенно урчит. – Отлично. И все действительно проходит… хорошо. Честно говоря, не испытывая влечения к другим ни в шестнадцать, ни позже, Валера считал себя дефектным. Не способным на любовь. Но то, что возникает у них с Еленой, становится физическим лишь потом. В первые встречи вне библиотеки они говорят обо всем на свете, просто держась за руки. Объятия, поцелуи, чужое приятное тепло. Постепенно, месяц за месяцем, её запах становится для него тем самым якорем, помогающим в тяжелые дни. Однажды, в один из самых плохих дней, когда держать себя в руках не выходит, она видит его звериную форму, и каракал позволяет ей гладить острые уши, едва ли не переворачиваясь животом кверху в жесте высшего доверия. Небольшая комната в общежитии, рассказанные на двоих секреты, тихий смех и подготовка к экзаменам. Елена начинает интересоваться физиологией террианцев, все еще слабо изученной, и вникает в проблему неприятия их в обществе людей. Она хрупкая как молодое и гибкое деревце по весне, что распускает нежные зеленые побеги, знаменуя приход тепла и солнца. И сам Валера, и зверь внутри в редком для них единодушии стремятся защитить, быть рядом, даже случайно никоим образом не причинить вреда. Но Елена сильная и храбрая, смехом отвечающая на все его тревоги и не позволяющая кому-либо пренебрежительно высказываться о террианцах. Елена старше, и защищается перед выпуском на два года раньше Валеры. Тема её работы – социальные реформы в сфере урегулирования отношений между террианцами и людьми. Настолько резонансная вещь, что ей интересуется совет колледжа. Проект одобряют и собираются внедрять в систему города. Слушая выступление своей девушки, Валера ощущает такую сильную гордость, что почти лопается от этого чувства. Шальным гостем в сознание заскакивает мысль о том, как прекрасно было бы называть её своей невестой, а затем – женой. Но, может быть, потом. Когда он встанет на ноги. До собственного выпуска Валере остается пару месяцев, когда ему звонят с незнакомого номера прямо во время пары по зоопсихиатрии. Он подумывает сбросить, чтобы перезвонить потом, но каракал внутри беспокойно подергивает ушами, подначивая ответить. Это станет последней парой, которую он посетит в своей жизни. И последним днем, когда он переступал порог колледжа. В рамках реализации социального проекта подразумевались визиты в отдаленные террианские районы. В процессе встреч с местными можно лучше узнать, что им действительно необходимо. Конечно, как глава проекта, Елена была там. Конечно, именно на неё, сорвавшись, упала конструкция самодельного строения, какими кишат террианские трущобы – делать их небезопасно для людей, террианцам же такие обвалы знакомы и особо не вредят. Обвалится одно – на его месте тут же строят другое. Она умирает по пути в больницу. Это становится достоянием федеральных новостей. Валера держится в морге. Держится на похоронах. Держится-держится-держится, чтобы на третий день потерять себя в животном разуме взбесившегося каракала. Зверь воет в потере по своей половине несколько дней. Очнувшись в человеческом теле посреди одной из самых заброшенных улиц террианского квартала, совсем неподалеку от места, где он вырос, Валера решает, что возвращаться в город ему незачем. Какие дипломы и колледжи? Тут как бы не сдохнуть только от одного факта – он дышит, а она больше нет. Первые месяцы Валера совершенно по-скотски существует на самом низшем своем уровне – убухивается в хлам и трезвеет только чтобы опять найти алкоголя. Он игнорирует звонки от немногочисленных знакомых, которыми обзавелся во время учебы, и почти ни с кем не говорит. Тот угол, где он очнулся в первые дни, становится его углом, и все обходят место по широкой дуге, чтобы не нарваться на ругательство и брошенную вслед бутылку. Жалкое, никчемное существование. Он пару раз думает о том, чтобы закончить все это, но пока еще не пропитым умом понимает – зверь не позволит. Поэтому все, что он делает – это заливает алкоголем и себя, и тупого кошака внутри. В один из таких вечеров Валера просыпается от странного шума рядом. Женщина с ребенком в руках что-то взволнованно бормочет, стоя прямо посреди улицы. От неё пахнет страхом и паникой, но, что еще хуже, от детеныша в её руках пахнет нехорошо. Болезнью, скорой смертью. Кое-как поднявшись из своего угла, Валера нетвердой походкой направляется к ним. Услышавшая шум мать напрягается, глаза её сверкают звериной желтизной – защищающая ребенка волчица может откусить врагу бошку, не особо напрягаясь. Это одна из причин, почему террианки не боятся ходить ночами одни – их природная сила не сильно уступает мужской половине зверолюдей. Валера останавливается, приподняв ладони, чтобы показать свои мирные намерения. Видок у него, конечно, тот еще. Среднестатистический бомж сейчас будет выглядеть краше. – У него затруднено дыхание. Дай мне посмотреть. – Зачем? Будто ты поможешь. Она говорит немного невнятно, от паники и страха вместо человеческих зубов прорезались волчьи. Женщина на грани обращения, но держится в понимании, что в звериной форме никак не сможет помочь малышу. – Я помогу, – давит Валера, протягивая медленно руки вперед, – я врач. Врач без диплома и нормальной практики. Да уж, на врача он сейчас похож меньше всего, и она это тоже понимает, но для пререканий времени не остается совсем – ребенок почти перестал дышать. Помедлив мгновение, мать с видимым трудом протягивает малыша, наверняка едва сдерживая волчицу внутри от базового инстинкта – забрать дитёныша в укромное место и оберегать его там, пока все не закончится. Быстро взяв ребенка, Валера ощупывает его горло, грудь, прислушивается к дыханию. Осознав, что к чему, переворачивает его, принимаясь делать то, чему их учили на курсе педиатрии. Через несколько секунд, закашлявшись, малыш принимается хныкать, а затем полноценно кричать. Возвращая его матери, Валера бухтит тихо: – Сегодня пусть спит на животе. И снова отходит в свой угол, не вслушиваясь в благодарности. Истощенный и усталый каракал внутри лениво потягивается в легком удовлетворении – они спасли детеныша. Хорошо. Через пару дней Валеру в его углу кто-то настойчиво будит и просит вправить перелом, пока не он сросся неправильно. Еще через сутки приходят донимать вопросами про лечение ожогов. Террианцы приносят в благодарность еду, поношенную одежду, иногда алкоголь. Поцарапанные и побитые в частых звериных склоках зверолюди теперь знают, к кому можно прийти, и да, бухающий студент медицинского колледжа, забросивший учебу – все еще лучшее, что здесь можно найти. То, что на террианцах все заживает быстрее не значит, что лечение им не нужно совсем. Валера смачно материт придурков с рассеченными чужими когтями конечностями, и раздает подзатыльники, но помогает. Просто не может не помочь, и сам не знает, почему. За несколько месяцев из бомжа, подыхающего в своем горе в углу Валера превращается в местного лекаря. “Да, грубый и пованивающий, но зато всегда поможет”, слышит он как-то острым слухом за забором и фыркает. Надо же. Ну спасибо. – Выглядишь как торч. Смутно знакомый женский голос вырывает из полудремы, и Валера открывает глаза, чтобы уставиться на визитёра снизу–вверх. – Чё надо? Смуглокожая женщина с удивительно темными глазами складывает руки на груди и приподнимает бровь. – Ошалел, мелочь? Никак старшую сестру не узнаешь? – Анита. – Валера морщится, вспоминая девчушку, с которой он рос в общем доме. Их комнаты были соседними. Она частенько отбирала у него еду, когда была подростком. Потом, повзрослев, наоборот, стала её в дом приносить. Они не виделись сколько? Лет шесть. Фыркнув, Валера бухтит. – Нет у меня сестёр. И тут же получает пинок в бедро, на что раздраженно шипит. Сила пумы это вам не шутки. – Прикуси язык и иди за мной. Быстро. Развернувшись, она уходит куда-то в сторону, и Валера подумывает остаться на месте, но, чуть погодя, поднимается. С Аниты станется вернуться и допинать его до нужного места как она умеет. – Услышала я тут про какого-то сердобольного придурка медика. Думаю, да ладно, не может это быть наш Валерка! – Бормочет Анита, грузно ступая своим немаленьким телом по узким улочкам. – Мы ж все думали, что ты в городе остался. Доктором стал, важный невъебаться. А ты решил вернуться к истокам, а? – Не твое кошачье дело, Анита. Обернувшись, она смеряет его строгим взглядом, и Валера устало смотрит на неё в ответ. Болтать у него нет никакого желания, чего бы она от него ни хотела, пусть покажет, а затем он отправится обратно в свой угол. Как бы не занял никто, пока его нет. Анита приводит его в какое-то здание, какого он здесь раньше не видел. Похожее на общежитие, в котором они жили с… Валера обрывает себя, ощутив опять жгучий укол утраты. И игнорирует то, как тут же смотрит на него Анита, явно все почуяв. – Несколько комнат свободны, – говорит она наконец и что-то бросает Валере прямо в лицо, – твоя седьмая, на первом этаже у входа, чтобы страдальцам было проще тебя найти. И, бога ради, помойся. Воняешь как труп. Едва поймавший вещицу ладонью Валера несколько секунд смотрит на зажатый в руке ключ. Потертый, с небольшой старой биркой с номером комнаты. Осознав, что к чему, Валера не может найти слов. Противный и тяжелый комок застревает прямо в глотке, пока он поднимает голову, чтобы взглянуть на Аниту. Каракал внутри издает тихий звук благодарности за первую за долгое время заботу от кого-то. – С оплатой можешь не торопиться, – добавляет Анита, – но и не наглей. Найди работу, увалень. Делай то, что можешь делать, и этого может оказаться достаточно. Она уходит, так и не дождавшись ответа. Постояв еще какое-то время у крыльца, Валера заходит в здание. Через четыре дня в комнате номер семь его находит первый пострадавший в драке фелидов придурок, которому нужно зашить раны от когтей на руке. Это первый его осознанный пациент. Но далеко не последний. Елена всегда хотела помогать другим. Может, стоит жить и топтать эту летящую ко всем чертям землю хотя бы ради её мечтаний. *** Валера не ожидает увидеть человека второй раз. Люди, как правило, не стремятся в этот район, а если и попадают в него, то старательно потом обходят его стороной. Этот же полоумный опять здесь. Ну, в этот раз хотя бы днем. И не один. Валера заинтересованно склоняет голову, втягивая воздух через нос, чтобы распробовать аромат получше. Чертовы сигареты плохо влияют на обоняние – все воняет, как дерьмо, но это лучше чужих эмоций. – Все-таки вернулся, – Валера ухмыляется позабавленно, бросая взгляд на террианца рядом, – или просто выгуливаешь пса? Человек – как там его, в корочке копа было имя, вроде, Иван, – предупреждающе вскидывает руку вперед даже быстрее, чем волк, стоящий рядом, дергается. Настолько хорошо знают друг друга? Какая прелесть, ну чисто как сюжет мультфильма про дружбу террианца и человека. Вышел такой лет десять назад, Валера во время просмотра с одним из племянников Аниты обоссывался от смеха. Больше сидеть с детьми ему не доверяли. Вроде бы именно этот пиздюк – причина, почему все местные подростки его теперь Велиром зовут. Проблемы с произношением у мальца, а страдает Валера. – Я хотел поблагодарить. – Ровно отвечает человек. От него так и разит спокойствием, и это подкупает каракала внутри, привыкшего к тому, что люди несут с собой только хаос. – И поговорить, если ты не против. – Я против. – Он говорит это назло, чтобы посмотреть на реакцию волка, и чувствует злорадное удовлетворение, видя, как того корёжит от желания что-нибудь сделать в ответ на такую наглость. – Но ты явно не отстанешь, так что пошли. Выкинув бычок, Валера выдыхает дым, едва сдерживаясь от того, чтобы направить его в сторону волка, но, в конце концов, не делает этого. Дразнить террианца забавно, тем более в районе, где любой встанет на сторону Валеры в потасовке, но быть инициатором конфликта не хочется. Человек – Иван, ладно, нужно уже начать называть его по имени хотя бы у себя в голове – рассказывает все в небольшой комнатке, давно переоборудованной под приемную. Голос его мягкий и последовательный, достаточно тихий, привыкший говорить с террианцами, отчего Валере становится интересно, откуда столько познаний. Все коллеги – террианцы, что ли? Не может человек уже на подсознательном уровне так себя вести, не проведя много времени среди зверолюдей. Суть расследования Валеру не особо трогает – поначалу. А затем выясняется, что расследует человек убийства террианцев, и все внимание быстро смещается в нужную сторону. – А тебе до этого какое дело? Ты же человек. Валера не пытается грубить, просто спрашивает по факту, но то, как впервые за весь разговор человек тушуется, ему не нравится. Иван напрягается, отводит взгляд, принимаясь пахнуть немного горько от примешивающихся в аромат эмоций неловкости и боли, на что каракал внутри недовольно шипит. Волк, постоянно находящийся рядом с человеком, безмолвно протягивает ладонь, чтобы коснуться пальцами тыльной стороны чужой руки в жесте успокоения. – Моя работа защищать не только людей, – неловко пожав плечом, отвечает Иван, – я не вижу разницы. Убийство есть убийство. Валера хмыкает, не показывая того, как ему самому стало не по себе от чужой реакции. Но помочь все-таки соглашается. Он знает многих, слишком многих, после стольких лет игры в доктора Хауса местного разлива. Дело запутанное и сложное, и Валера даже не вникает в подробности, делая только то, что от него требуется: вспоминает некоторых личностей, события, говорит про злачные места, полные странных личностей, и не упускает возможности пошутить собачьи шутки про вечного спутника человека. Темноволосый и темноглазый, тот всегда следит за ним пристально и внимательно холодным пренебрежительным взглядом, раздражая с каждым разом все сильнее. Но, стоит только собачатине взглянуть на Ивана, глаза его наполняются чем-то особенным, теплым. Когда такое случается, при виде них внутри Валеры принимается болеть что-то давно зажившее, но продолжающее мешать фантомными болями по ночам. Однажды они с волком остаются одни на несколько минут, и Валера знает, что услышит, еще прежде, чем тот открывает свой рот. – Если из-за тебя он пострадает, на одного наглого кошака в мире станет меньше. Валера, чистящий инструменты, которыми вчера штопал одного медведя, фыркает. И чувствует тут же, как напрягается зверь внутри, реагируя на угрозу от другого хищника в непосредственной близости. – Если бы не этот наглый кошак, – парирует Валера, бросив прямой взгляд прямиком в темные глаза, – то ты бы уже выл возле его могилы. Из глотки волка вырывается тихий рык, но он быстро берет себя в руки. Опускает голову, равномерно дыша, и касается ладонью оставленной на спинке стула куртки человека. Наверняка успокаивается от запаха. Валера против воли вспоминает каково это – жить в перманентном страхе потерять того, кто будто бы не осознает опасности, в которой находится. Валера боялся навредить Елене и всегда следил за собой в окружении людей. Но – сюрприз! – не все террианцы такие. Есть те, кто ненавидит людей просто за то, что они существуют, как те недомерки тогда в переулке. Любить человека в мире, где каждый третий – террианец, способный сломать хрупкое человеческое тело одной рукой, тяжело. После стольких лет в одиночестве среди зверолюдей Валера успел забыть, как это ощущается. Привык видеть сломанные конечности и рваные после потасовок с когтями раны, которые затягиваются через несколько дней. Но с людьми все совершенно не так. Они хрупкие. Чуть выдохнув, Валера опускает плечи, успокаивая внутреннего фелида. Проговаривает тихо, чувствуя, что должен это сказать: – Пока я рядом, никто ему не навредит. – Волк щурится подозрительно, и Валера нехотя добавляет. – Я любил человека когда-то. Так что понимаю. Волк – ладно, Константин, тупое имя – все же кивает в ответ. Зверь внутри него ощущается гораздо спокойнее, чем прежде. Должно быть, учуял, что Валера не врет. И он действительно не врет. Именно поэтому несколько недель спустя прямо посреди тихой утренней улицы, едва услышав характерный щелчок и шорох в одном из соседних домов, Валера инстинктивно тянется, чтобы схватить человека. Не смотря на то, что Иван выше и крупнее по комплекции, сила фелида позволяет Валере без труда подтянуть его к себе за спину и заставить пригнуться за мгновение до прозвучавшего выстрела. Пуля чиркает звонко по стене, отскакивая, затем звучит второй выстрел, и Валера сосредотачивается на том, чтобы укрыться в первом попавшемся здании. В подъезде на полу битое стекло и воняет помоями, но тут хотя бы не стреляют, так что Валера захлопывает за ними дверь и быстро притискивает человека к стене, принимаясь осматривать. Каракал внутри тревожно вышагивает, поводя ушами, и шипит раздраженно, реагируя на попытки человека отстраниться. – Валер… – Не дергайся, блять. – Бросает он, втягивая воздух, и напрягается, учуяв запах крови. – Я чую кровь. – Это твоя кровь. Эй, остановись, посмотри. Человек осторожно касается его локтя, и Валера смотрит на собственную руку, наконец, замечая. Должно быть, вторая пуля прошла по касательной, оставив глубокую царапину. Заживет за пару дней. От облегчения вырывается изнутри дрожащий выдох. Почему-то от мысли, что могло случиться, не среагируй он вовремя, мороз пробегает по коже. Ваня, падла мягкосердечная, за эти недели прочно влез под кожу. Каракал внутри уже воспринимает его за своего, поэтому Валера не может сказать, чья половина первым делом рванула защитить придурка – человеческая или звериная. У него никогда не было друзей. Самому себе Валера может признаться, что это приятно, хотя у его друга и оказался вечно недовольный и воняющий псиной придаток. – Ты все-таки смог доебаться до кого-то так сильно, что он захотел тебя прикончить. – Валера фыркает, пока человек суетится, пытаясь осмотреть его локоть, и слабо отталкивает его руки. – Забей. Заживет. Ваня, конечно же, не забивает. Звонит своим тупым коллегам, тащится в больницу, а затем в участок, где всеми принимается решение, что пока Валере возвращаться обратно не стоит – стрелок видел их вместе и вполне может теперь положить на него глаз. – Да насрать мне! Я психу нахер не сдался, стреляли в него. – Указав раздраженно на Ваню, Валера поднимается, слишком взбешенный тем, что ему указывают, что делать. – Ваше разрешение на уход мне не требуется. Ваня, разумеется, нагоняет его в коридоре. Паршивец пускает в ход логичные аргументы и, что еще хуже, этот свой взгляд побитого щенка. Вот честно, не знай Валера, что террианцев-псов не существует, поверил бы, что Ваня может превращаться в какого-нибудь ретривера время от времени. Хотя после всех этих недель и того, что он о Ване узнал, послать его так, как он смог бы при первой встрече, Валера уже не сможет. Рождение террианца в семье людей – редкость, которая может произойти. Дрейф генов позволяет подобному случаться, как и продолжающиеся мутации. Рождение же человека в террианской семье – ебанная аномалия. Валера не представляет даже, каково это, чувствовать себя бракованным среди собственной родни. Ощущать слабым, не таким. Какой бы дерьмовой жизнь Валеры не была, он всегда был из тех, кто в состоянии постоять за себя, кто бы на него ни залупился: гигантский террианец-тигр или обнаглевший человек в метро. Ване же наверняка пришлось столкнуться с жалостливыми взглядами окружающих террианцев – человек среди медведей, даже звучит смешно. Еще и в полицию пошел. Компенсирует отсутствие силы? Сначала Валера так и думал. Только потом, узнав человека, он осознал – Ваня пошел в Академию, имея полное представление об отношении человеческого общества к террианцам. Пошел, чтобы быть в состоянии менять это, находясь внутри системы, хотя мог бы просто обозлиться на весь мир из-за такой шутки генетики. Почему-то все люди, с которыми Валера сближается, удивляют его. Заставляют задуматься о том, насколько сила духовная превосходит силу физическую. Елена хотела изменить мир для террианцев к лучшему, потому что любила его, Валеру. Ваня хочет того же ради своей семьи. Валера никогда и никому не признается, но эта черта – одна из причин, почему он теперь влип и не может отказать человеку. Так глупо, опять привязаться к кому-то. Валера ненавидит то, насколько легко его удается уговорить пересидеть несколько дней вне дома. И то, как ворчливо, но благосклонно каракал внутри позволяет человеку удержать его от принятого решения вернуться. Валера думает, что его отправят в какую-нибудь захудалую гостиницу или вообще оставят в участке. Не с Ваней же ему жить, в конце концов, Константин от злости сдохнет скорее, чем позволит этому случиться. Чего Валера не ожидает, так это что Канаров подвезет его к какой-то высотке и скажет, что им сюда. – Цивильно то как, – бормочет Валера, неуютно ведя плечом, пока они ищут свободное место на подземной парковке, – этот твой друг богатенький хуй, что-ли? Ваня тихо смеется. – Лиз моя напарница. В её квартире безопасно. – Напарница? – Уточняет недоверчиво Валера. – Ты не говорил, что это будет женщина! – У тебя проблемы с женщинами? Паршивец еще умудряется выглядеть ехидным, и Валера едва сдерживается, чтобы не дать ему подзатыльник. – Остряк хуев. – Да, прости, – Ваня кивает, – у тебя проблемы со всеми, без привязки к полу. – Заткнись нахер. Мало того, что напарница Вани – женщина, она еще и фелид. Валера чувствует это, едва заходит в квартиру. Статная высокая брюнетка с татуировкой классификации на шее приветственно обнимает Ваню, из-за чего Валера успевает рассмотреть инициалы чернил на коже. Пантера. Две незнакомые кошки в замкнутом помещении хрен знает сколько дней подряд. И какого черта он позволил уговорить себя? Будет чудом, если они не убьют друг друга через неделю.