Ангелы не спят

      — Блять, блять, блять!       — Антон!       — Это конец. Я идиот. О чем я только думал?       Оксана терпеливо ждала, пока Антон придет в себя и расскажет, наконец, что случилось. Шастун продолжал мерить шагами комнату, и у Сурковой начинала кружиться голова от таких перемещений.       — Так что произошло? — вновь спросила Оксана, когда Антон принял сидячее положение. Он тяжело вздохнул и, кажется, даже покраснел, пряча глаза в ладонях.       — Я поцеловал его.       У Оксаны диссонанс. Она молча пялилась на друга в надежде, что тот просто глупо пошутил, и сейчас они вместе посмеются над этим. Но этого не произошло.       — Прошу, ничего не говори. Я знаю, что поступил как последний идиот.       — Антон.       — И вообще, в тот момент я думал не об этом. Как-то случайно вышло.       — Антон! — Шастун обратил внимание на девушку, смотрел так, словно искал поддержки, но Оксана и не думала его осуждать. Да, возможно, это было отвратительно глупо, неправильно и странно. Но Антон — ее друг. И если он нуждался в том, чтобы Оксана просто молча кивнула и обняла его, она это сделает.       Внезапно Суркова начала хихикать, по-детски прикрывая рот ладошкой. Антон пялился на нее с минуту, как на сумасшедшую, а потом и сам улыбнулся. В каком-то роде мы все немного сумасшедшие. Антон в этом ничуть не сомневался. Просто у каждого это сумасшествие разное: кто-то убивает, кто-то целует убийцу, а кто-то пьет чай без сахара. Сумасшедшие люди!       — Прости, — приходя в себя, сказала Оксана. — Я думала, что ты натурал.       — Я тоже так думал, Окси. Но вспомни Арсения Сергеевича. Это ж, блять, незаконно — быть таким красивым…       — … и горячим, — добавила девушка, отчего Антон закатил глаза.       Оставшийся вечер пролетел незаметно. Антон рассказал о маме, своей новой семье, той девушке в парке, покупках и о том, сколько заработал после того случая с Ирой. Ира. Точно. Блять. Антон замер, так и не расправив до конца диван, на котором друзья хотели наконец уснуть, чтобы этот безумный день закончился.       — Что опять? — недовольно поморщилась Оксана, предвкушая новый пиздец.       — Ира меня убьет.       — Это еще почему? — Суркова дотронулась до плеча Антона, а потом сочувственно сжала его. — Оу, точно…       — Блять, я поцеловал парня своей бывшей. Ля комедия в двух актах.       — Ну, вообще-то, у вас еще второго акта не случалось, — хихикнула Оксана.       Антон же думает о том, что вряд ли Арсений рассказал бы такое Ире. А если и рассказал, то Ира вряд ли бы поверила. А если бы и поверила, то… Да, Антону пиздец. И он это прекрасно осознает. Просто не хочется ни думать, ни представлять, ни что-либо решать. Это один из тех моментов, когда вроде полно проблем навалилось, надо взять себя в руки и разобраться с ними, но ты просто тревожно лежишь на диване и миришься с мыслью о грядущем пиздеце. Стоит упомянуть, что за последние дни он и так сделал больше, чем мог и физически, и морально. А этот поцелуй… он ничего не значил. Абсолютно. Вот так.

***

      Антон вышел из машины и направился в сторону смутно знакомого здания. Впервые Арсений разрешил ему там находиться без присутствия самого Попова. Более того, Шастуну даже не завязывали глаза. Доверие ли это или Антона сейчас собирались убить? Антон не знает. Зато почему-то уверен, что Арсений не сделает этого вновь, ибо убить Шастуна не так-то просто, как оказалось.       На повестке дня стоял вопрос, почему же Антона вообще вызвали сюда в его почти-законный выходной. На всякий случай парень все же надел тот самый жутко вычурный костюм, а к галстуку решил даже не притрагиваться. Жуть.       В коридоре, наполненном мрачным запахом настоявшегося парфюма, несколько пюсовых дверей располагались в своем каком-то порядке, который для Антона остался загадкой. Прежде чем он все-таки нашел нужную ему, он заглянул в вещдоки, каморку с барахлом, гардероб и экспериментальную. Сплошной хаос для, казалось бы, истинного педанта.       — Неужели, — только и сказал Арсений, когда, наконец, увидел на пороге Антона.       Мужчина согнулся над бумагами и что-то внимательно в них высматривал, изредка бросая отчаянный взгляд в экран ноутбука. С краю стола расположились небольшие кипы бумаг и газетных вырезок, перевязанные бечевкой, стопки книг, зверски растерзанных кислотно-желтыми закладками, и блокнот, куда Арсений старательно выписывал найденную информацию. Попов взвыл и уткнулся лбом в бумаги, что прежде держал в руках. Потом он поднял голову, посмотрел на Антона и протер глаза, приподняв очки.       — Я пытался. Пытался поверить, найти хоть что-нибудь, но все тщетно. Я смог найти только крупицы из всего, что произошло с тобой по твоим рассказам. Не думаю, что из этого получился собрать пазл воедино.       Антон боязливо шагнул в сторону стола, не забыв закрыть дверь. Смотреть Арсению в глаза после того случая представлялось невозможным. В мыслях всплывал образ Иры, потом Арсения, затем снова Иры. Невыносимо.       — В интернете я нашел похожие случаи. Были опубликованы статьи в газетах тридцать седьмого, шестьдесят первого и девяностого годов. Описанные в них случаи почти не отличаются. Но в каждой из них повествование идет только от одной вселенной. В первой очень кричащий заголовок: «Откуда этот человек знает о нас все?». Смешно даже, — Арсений прокашлялся и принялся зачитывать статью. — «В семье потомственных фермеров неожиданно случился разлад с незнакомым мужчиной. Мужчина лет сорока заявился на пороге дома в куртке и руковицах, хотя на улице стояло лето., обнял женщину, назвав ее «любимой». Меган Симмонс, не признав в человеке своего супруга, выставила его за порог, но тот был отчаян. На следующий день дверь незнакомцу открыла их десятилетняя дочь Сара. Мужчина рассказал все, что знал об этой семье, и, конечно, удивил домочадцев. По словам очевидцев, мужчина не был и приблизительно похож на отца девочки. «Он говорил страшные вещи. Говорил то, что мне шептал супруг в постели. Говорил о рождении дочери, назвал все даты и имена. Я не знаю этого человека!» — отрицает слова мужчины Меган. «Папа давно не появлялся дома, но я видела сон, где он ходил под окнами. Может, это был не сон. Папа вернется в семью?» — Сара верит в воссоединение семьи. Меган решила оставить это дело на разбирательство. Личность мужчины не установлена.»       Арсений схватил одну книгу со стола, пролистал до закладки и ткнул пальцем в середину.       — Желтуха, — констатировал он, поморщившись. — Но вторая история показалась мне более интересной. «Жизнь есть после или до смерти? В одном уездном городке некая женщина, назвавшаяся фамилией доктора математических наук, была признана его супругой, хотя тот знаком с ней не был. На вопрос «как?» мужчина отвечает очень просто: «я любил ее до смерти. Так почему же должен разлюбить после?». По рассказам Аннет Сильвер, смерть была ее худшей ошибкой. Побывав за границей невозможного, где никто и никогда не бывал, она тут же захотела вернуться. Сделать ей это удалось благодаря точным наукам, которые изучает ее супруг. Как именно — Аннет умолчала. Мистер Сильвер вспоминает, что, пережив смерть любимой, он тут же женился на дочери большого человека. Память, может, ему изменяет, а сердце все помнит. Тем не менее, личность женщины не установлена.»       — Стоп, что?       — Вот-вот. Сильвер вспомнил свою жену, но, похоже, ошибочно. Она врала для получения денег. Об этом говорится в статье, выпущенной в следующем месяце. Она заставила бедного мужчину развестись с дочерью «большого человека». Он получил половину всего имущества. Затем она вышла за него замуж и жила припеваючи, пока в гости не приехал сын доктора. Он-то и выставил ее за дверь.       — Стоит отдать ей должное. План гениален. Только вот что-то мне подсказывает, что нарочно такое не выдумаешь. Никому фантазии не хватит.       — Захочешь денег — всего на свете хватит, — фыркнул Арсений. — Но ты верно мыслишь. Почему эта история так совпадает с твоей, если она просто нагло врала?       — Думаешь, я тоже вру?       — Я этого не говорил, — Арсений сверкнул глазами и уставился куда-то сквозь Антона. — Что-то заставляет меня тебе верить, — что же, это мало было похоже на привычное «я тебе доверяю», но, тем не менее, Антон расплылся в улыбке. — Потом поулыбаешься. На очереди третья статья. «Эксперимент удался. Настоящее стало прошлым. Сейчас — будущее.» Как тебе заголовок?       — Кто их выдумывал, прости Господи?       — Я так понимаю, тот же человек, что написал следующее: «Шастов Андрей Антонович в очередной раз поразил публику».       — Чего? — Антон уставился в ноутбук, не веря своим глазам. Это что, розыгрыш? — Это имя…       — Очень похоже на твое, да. Поэтому эта статья кажется мне просто невероятной. Тут два варианта: либо совпадение один на миллион, либо ты ее писал. Серьезно, просто послушай.       Антон принялся бегать глазами по строчкам, словно сверяя слова Арсения и написанное в статье. От каждого слова в животе еще туже скручивался узел.       — «… будучи неудачником во всех своих экспериментах, он не был признан гением. В перерывах между новыми начинаниями в науке и личной жизни, Шастов потерял сначала родителей, потом друга, затем смысл жизни. Ровно через тридцать дней после смерти Оксиана Сморчкова, он отправился вслед за ним. Самоубийство бредового ученого вызвало шквал негатива, но вскоре Шастова забыли сначала общество, а потом коллеги, друзья и родственники. Быть забытым пришлось ему недолго. Осознав, видимо, что его имя должно быть на устах у всех, он вернулся через полгода после самоубийства, сделав все, что считается невозможным, вполне себе реальным. Его появление оценили по достоинству, и хотя сначала многие не верили, называя Шастова Лжедмитрием XXI, после обнаружения пустующего гроба с его именем, многие ученые принялись за расследование данного феномена. Изначально Шастов отказывался говорить, пить, есть и даже спать, ибо после смерти противны все человеческие факторы. Молчание продлилось недолго. Шастов знал, что ему не поверят, но его душе были дороги слова «честь» и «истина». Вот его рассказ: «Я очутился в незнакомом месте и думал, что, верно, совсем сошел с ума. Те же дома, те улицы, казалось, даже те же люди, но никак не мог я назвать это домом. В тот же миг я поднялся, будто не получил увечий никаких, пошел за зовом сердца в один из пабов. За столиком я встретил, о чудо, Сморчкова, моего товарища. Мы обнялись да принялись рассказывать друг другу, что да как. Выяснилось, что он как раз месяц как обжился тут, имеет квартиру и любовницу. Я все говорил ему, мол, ты, должно быть, выжил из ума, ведь там жизнь, а тут смерть, как тут можно выбирать? Он отмахнулся и сказал, что здесь можно начать все с самого начала, ведь никто не знает тебя. Я подивился сему событию. Словам я верю нечасто, а потому отправился на поиски своей родной матери. Нашел. Так странно было видеть ее живой. Как оказалось, отец мой мертв, хотя при жизни моей и он был жив-здоров. Марта, матерь моя, меня помнила, а вот сестра — нет. Все задавалась вопросами, кто я, что здесь делаю, да так часто, что матерь тут же скинула ее амнезию на лихорадку. На работу я вернуться боялся, а потому, встретив своего завкафедрой, попросился к нему преподавать, мол, на хорошем счету у него был, учился прилежно, сейчас науки постигаю. Завкафедрой не признал меня, а после нашего повторного знакомства отмахнулся и плюнул на асфальт. Я, оказывается, преступником тут был. А вовсе это не так. В жизни-то я мухи не обижу. Жена меня тоже не узнала, родная дочь сначала долго присматривалась, расспрашивала, не отец ли я ее, а потом спряталась за маминой спиною. Странная, очень странная ситуация. Изучив сей вопрос, я пришел к выводу, что мне надо вернуться обратно, пусть там неудачи, смерти, ссоры в семье, но то — моя жизнь. Просидев над учебниками с полгода, я смог найти способ вернуться. Помогли мне в этом точные науки, которым я обучался.» Как именно ему это удалось, Шастов умолчал. Личность мужчины не установлена.»       — Прежде чем ты что-то скажешь, я понимаю твой вопрос. Почему не установлена, если очень даже личность есть?       — Странные у тебя формулировки, но да ладно, продолжай.       — Кхм, так вот. В то время, если личность установить не удавалось, то писали именно так. А этот мужчина — барабанная дробь — вполне возможно, не был Шастовым.       — Как это вообще возможно?       — Я долго искал информацию по этому поводу, выныривал из прошлого, делал глоток настоящего и снова погружался в прошлое. Поэтому моя гипотеза такова: он заплатил хорошие деньги издательству за право написать свою статью. Под четким руководством Шастова, журналист печатал его историю, которая, что весьма вероятно, не была правдой. Журналист получил хорошие деньги и потом некоторое время пользовался популярностью после этой статьи, а Шастов рассказал свою правду. Но дело в том, что его все забыли. Никто не вспомнил о нем в настоящем, то есть, в жизни, когда он вернулся. А потому никто не оценил по достоинству то, что он сделал. Никто просто не помнил, что был такой вот человек. После этого он еще несколько лет был известен как Лжедмитрий XXI, как сам себя он и прозвал в той статье. Правда, очень сильно преувеличил со своим «громким появлением». Разумеется, никакого ажиотажа это не вызвало. Но Шастов, по крайней мере, клянется, что все написанное — правда. Даже признался в своем преувеличении. Жаль, что он умер через год от рака. Мог бы и поведать, как он вернулся обратно. А журналист, как полагается на его работе, так и написал — личность не установлена. Никто не знает этого человека.       Антон еще раз пробежался по статье. Это поразительно. Как поразительно и то, что история Шастова с точностью до дней и имен повторяет его историю. И это пугало. Впрочем, здесь можно найти тонну информации, за которую можно зацепиться.       — Знаю, о чем ты думаешь, — неожиданно подал голос Арсений. — Нет, больше я ничего не нашел, кроме обрывков из художественной литературы, немного смахивающих на эту ситуацию. Мужчина, предположительно Адам Симмонс, женщина, выдающая себя за Аннет Сильвер, и Андрей Шастов. Что их объединяет? Почему именно они? Почему с таким большим промежутком во времени? Что из этого правда? — Арсений звучал отчаянно. А Антон… Антон так сильно привык к этому миру. Единственное, чего ему тут не хватало, — это Дима. Дима, который потерял двоих друзей с разницей в месяц. Какой все-таки эгоистичный поступок. Самоубийство. О, нет. Ты убиваешь не себя. Ты убиваешь других. Твоя жизнь тебе не принадлежит, ведь не ты потом будешь страдать, а потому не стоит на нее покушаться.       Арсений отложил бумаги и захлопнул ноутбук. Поднявшись с кресла, он чуть поравнялся в росте с Антоном, и тот почувствовал себя неуютно. Снова нахлынули воспоминания о поцелуе. Да-да, том самом, ничего не значащем, поцелуе.       — Я чуть не потерялся, пока искал твой кабинет, — тут же перевел тему Антон, не дожидаясь того, чтобы Арс вспомнил его тоже. — У тебя нереальный бардак в мыслях, наверное.       — Только дурак нуждается в порядке. Гений господствует над хаосом.       — Прости меня.       Арсений удивленно вскинул брови и тепло рассмеялся. В уголках его глаз пролегли забавные морщинки, которых раньше Антон не замечал. Возможно, надо почаще смотреть ему в глаза. Это определенно того стоит.       — За что? — спросил он, присев на край стола.       — Ну, за то, что пытался тебя поцеловать.       Арсений снял очки, повертел их в руках, вглядываясь в искаженное изображение линз, а затем отложил их сторону.       — Не волнуйся. В следующий раз это попытаюсь сделать я.       Пока мозг Антона пытался переварить сказанное, а руки потянулись к Арсу, в дверь постучали. Два раза. Жуть. Антон так и остался стоять с протянутыми руками.       — Извините, Граф, тут просто Кьяра немного… Здравствуйте, — вошедший парень примерно того же возраста, что и Антон, учтиво ему поклонился и взглянул на картину перед ним.       — Секунду. Так вот, Шпала, закончите это дело, информацию предоставьте лично мне. Не хочу утечки. А по делу Скрепки наведите справки. На этом все, — Арсений быстро всучил Антону какие-то бумаги, что первым делом попались под руку, и указал на дверь, в которую бестактно ворвался другой подчиненный. Парень откланялся, бросив по-дружески насмешливое «до свидания, Граф», и отправился к дому, совершенно забыв о том, что его ожидала машина у выезда, и даже то, что он совершенно не знает, в каком направлении ему идти.

***

      Постепенно Антон влился в отчаянный круговорот событий, засасывающий его на самое дно. Он уже научился жить двумя жизнями, каждая из которых противоречила другой. В одной он помогал убийце, и за красивые глазки Арсений разрешил ему пока не убивать (упаси господь случайно обидеть своего мальчика!), а в другой он боролся с убийцей и пытался его вычислить.       Оксана даже смогла найти подработку. Теперь вместо скучных будней дома она все время проводила в кофейне вблизи дома. Это и удобно, и довольно прибыльно. Антон, правда, чаще умалчивал о том, что ей не обязательно работать и что на его зарплату они могли бы выкупить всю эту кофейню. Все-таки Оксане тоже нужно отвлечься. Ничто так не отвлекает, как работа. Антон тоже любил эту кофейню. Не только потому, что здесь готовили невероятно вкусный кофе. Сюда часто приходил Арсений. Иногда в компании Иры, что очень раздражало Антона по непонятной тому причине.       Но сегодня день был еще удивительней. Ира сама позвонила Антону и назначила встречу в этой кофейне. Напялив недавно купленную вместе с Арсением рубашку и потертые джинсы, юноша пригладил непослушные кудри и вылетел из дома. Было страшно интересно, что такого хочет сказать Ира, чего не могла сообщить по телефону. Но пока он шел по тротуару, напевая неизвестную никому, кроме него самого, мелодию, до него дошло, что пиздец близок. Ира узнала о поцелуе. И сейчас будет драма, крики и прочее на глазах у всех. Стоя под дверью кафе он в несколько затяжек торопливо выкурил сигарету и, молвив многообещающее «с Богом», вошел в усеянное посетителями, жаждущими «кофе и зрелищ», помещение.       Сразу с порога потянуло ароматным банановым рафом и ванильным капучино, и только потом в Антона чуть не врезалась улыбчивая Оксана с подносом, на котором стояли два напитка.       — Рада тебя видеть. Один?       — А с кем мне еще быть?       — Ну, мало ли, с кем ты еще ошиваешься, пока меня нет дома, — с детской обидой в голосе произнесла Окси, а потом умчалась к столику в другом конце зала, крикнув что-то вроде «Ира тебя искала».       Антон обернулся и заметил за столиком у окна красиво приодетую Кузнецову, попивающую один из волшебно вкусных напитков и поглядывающую на улицу в поисках Антона.       — Привет. Сразу хочу сказать: извини меня, дурака, прости, пожалуйста, я виноват, не отрицаю, хочешь, я на колени встану и извинюсь, только не злись, прошу, — Антон и правда собирался уже вымаливать у Иры пощады, но та звонко рассмеялась и заправила за ухо выбившуюся прядь волос.       — Я бы, конечно, не отказала себе в таком удовольствии, но мне интересно вот что. Когда это ты нашел формулу любого извинения перед девушкой, какого бы масштаба не была проблема? Как много парней помимо тебя ее знает?       — Ира! Это не смешно.       — Вообще-то очень смешно. Поверь, если девушка зовет тебя в кафе, то она либо хочет просто поговорить, либо совсем отчаялась. По моему виду можно сказать, что я отчаялась? — на встала с кресла и, вильнув бедрами, лучезарно улыбнулась.       — Н-нет, конечно.       Вопрос к парням: бывали ли вы в такой ситуации, когда девушка напротив невероятно красивая, ухоженная, шикарно выглядит и прекрасно о этом знает, говорит кротко, по делу и очень мудро, но, сука, у тебя встает на ее парня? Нет? Антон вот тоже нет. Ни разу. Ага, да. Просто интересно стало.       — Вот и я так думаю. А теперь к делу.       Тут же со стопкой с меню к ним подлетела Оксана, чуть не сбив по пути маленького мальчика и пожилую пару.       — Ты так замотаешься совсем. Пожалей себя.       — Я в порядке, Тош. Мне это даже нравится. Все такие милые, ты не представляешь! Дома расскажу. Так вы будете что-нибудь заказывать? — приняв заказ в виде двух чизкейков и чашки латте, Оксана спешно удалилась, а Ира проводила ее оценивающим взглядом.       — Тоша, значит? Как интересно. Твоя девушка? — поинтересовалась Ира, опершись подбородком на кулак.       — Лучшая подруга. Единственная, честно говоря, — исправился Антон.       — Значит, девушки нет?       — Ты разве об этом хотела поговорить? — Антону внезапно стало некомфортно в ее компании. Наверное, это с ним что-то не так. Серьезно, ну кто еще откажется от возможности сидеть в уютной кофейне напротив красивой девушки, которая то и дело ненарочно задевает тебя ногой под столом? Только идиот. Что же, придется Антону принять тот факт, что он идиот.       — Может быть, — ненавязчиво кинула она.       Ира приподнялась и перегнулась через стол, оказавшись в опасной близости с Антоном. Она что-то шепнула ему на ухо, тихо рассмеялась, а затем взглянула в зеленые глаза. Между их лицами оставалось спасительное расстояние в пару сантиметров. Стоило Ире приоткрыть напомаженные пухлые губы, как Антон чересчур громко спросил:       — А твой парень не будет против?       Кузнецова замерла с выражением полнейшего непонимания происходящего. Она плюхнулась на кресло, приподняла одну бровь и скрестила руки.       — Какой парень? — глупо спросила она, стуча ногтями по столу.       — Ну… Арсений.       Еще секунда полного непонимания, и по залу прокатился звонкий смех. Ира прикрыла рот ладонями, в надежде удержать его, а Антон чувствовал себя кретином. Ну или Ира была просто сумасшедшей. Успокоившись, она пальцем смахнула слезинку с ресниц и, продолжая немного посмеиваться, сказала:       — Он мой отец.       Второй вопрос к парням: бывали ли вы в такой ситуации, когда девушка напротив невероятно красивая, ухоженная, шикарно выглядит и прекрасно о этом знает, говорит кротко, по делу и очень мудро, но, сука, у тебя встает на ее отца?