Stuck in the Middle with You

you got me thinkin' that i was too mean — Есть ли вероятность, что тест может пройти в следующую среду? — спрашивает Харви Кинкл. Лилит не обращает особого внимания на то, что говорит её ученик, она слишком увлечена его рубашкой в шотландскую клетку. Интересно, он носит одну и ту же рубашку каждый день? Или у него есть несколько одинаковых предметов одежды? Лилит не видела так много фланели с тех пор, как часто посещала лесбийские бары. Даже тогда женщины-лесбиянки, с которыми она была знакома, умели лучше подбирать одежду, чем парень Кинкл. Коричневое и красное? Вместе? Это просто ужасно. — В этот день у нас контрольная по алгебре и научный проект, — продолжает он. — Это популярная викторина, — отвечает Лилит, не пытаясь скрыть своего нетерпения. — Предполагается, что ты не знаешь, когда она будет. В этом весь смысл. — Во вторник днём у математиков будет встреча. Мы с Сабриной обязательно должны быть там, — вступает в разговор Пруденс Найт. Лилит с трудом верится, что Спеллман может быть талантлива в чём-то, кроме как ввязываться в мелкие драки и создавать ненужную драму. Однако она убеждена, что каждый человек обладает скрытыми талантами. К сожалению, умение слушать своих учеников, когда они жалуются на учебную нагрузку, не входит в число тайных талантов Лилит. Если это делает её плохим учителем, пусть будет так. «У нас не хватило бы времени на доработку», — думает она. — Те из вас, кто последовал моему совету и изучал каждый раздел по мере прохождения курса, смогут подготовиться к тестированию без особых трудностей, — объясняет Лилит. Она замечает, что большинство её учеников бормочут проклятия в её адрес. Хотя Лилит и не является сторонницей организованной религии, она допускает, что в её комнате может найтись немного святой воды на ночь. Проклятия, произносимые разгневанными подростками, безусловно, более эффективны, чем обычные. —Я позабочусь о том, чтобы те из вас, кто этого не сделал, были в моих молитвах, — добавляет она с лёгкой улыбкой. В соседнем классе Зельде Спеллман тоже нелегко общаться со своими учениками. Однако причина её трудностей не в их поведении, а в том, что её, возможно, скоро вырвет прямо на пол. — Что Стивенсон хотел сказать нам этим последним предложением? — спрашивает она, а её желудок совершает кульбиты, которые могли бы позавидовать профессиональные акробаты. Оглядываясь назад, понимает, что вкусный завтрак, сопровождаемый небольшим глотком имбирного эля, возможно, был ошибкой. Она пытается сделать ещё один глоток из термоса, но запах имбиря становится слишком сильным, и ей приходится сделать глубокий, ровный вдох, чтобы сдержать рвоту. — Почему Джим Хокинс надеется, что долговязый Джон Сильвер живёт в комфорте, несмотря на всё, через что он заставил пройти бедного мальчика? Николас Скретч поднимает руку. Зельда медленно кивает, разрешая ему говорить, и внезапно ощущает тошноту, словно на неё надвигается товарный поезд. — Потому что Хокинс верит, что Бог накажет Сильвера, — начинает Николас. — Пирату осталось всего несколько лет, прежде чем он будет приговорен к вечному проклятию. — Совершенно верно, — подтверждает Зельда. Она продолжает сглатывать слюну, стараясь не обращать внимания на явные признаки того, что ее вот-вот стошнит. Она не первая женщина, которой приходится работать в первые месяцы беременности, и она не будет последней. Она может это сделать. Она не из слабых. — Это интересно, не правда ли? Даже после всех своих ошибок у Сильвера всё ещё может быть шанс на достойную жизнь. Если задуматься, Стивенсон не осуждает поведение этого человека открыто. —  Внезапное стеснение охватывает её низ живота, а завтрак бурлит в желудке. — Его заставило сделать то, что он сделал, нечто большее, чем он сам. Нечто, что он не мог контролировать. В его случае это были жадность и жажда приключений, но это могло быть что угодно. Например, любовь. Любовь может заставить людей совершать ужасные поступки, но стоит ли их за это винить? Разве их действия не были в некотором смысле неизбежны? Кто-нибудь может привести другие примеры этого? Тео Патнэм говорит, не поднимая руки, и Зельда слишком поглощена своими мыслями, чтобы упрекать его за это. — Хитклифф и Кэтрин? — Это интересная параллель, мистер Патнэм. Спасибо, что заметили её. Как только слова слетают с губ Зельды, в её животе раздаётся урчание, и она понимает, что больше не может откладывать неизбежное. Ей нужно в туалет. Если она не сможет добраться до туалета, то подойдёт и мусорное ведро. В любом случае, она должна покинуть эту комнату как можно скорее. — Извините, я на минутку. Харви Кинкл всё ещё говорил о тесте-сюрпризе, о котором Лилит теперь сожалеет, когда она выглянула из-за двери своего класса и увидела Зельду Спеллман, спешащую к туалету с заметно побледневшим лицом. Мысль о том, что она могла бы проигнорировать рыжеволосую девушку и не бежать за ней, даже не пришла Лилит в голову. — Я должна оставить вас на минутку, — сказала она, не потрудившись попросить другого учителя подменить её. Она надеялась, что Пруденс и Сабрина не попытаются убить друг друга, пока её не будет. Если они это сделают, она будет болеть за победу Пруденс. —Веди себя прилично. — Но как же наш осмотр? — с огорчением восклицает Харви. — Это викторина, мистер Кинкл, а не колоноскопия! — отвечает Лилит, начиная сердиться. Неужели её ученики не понимают, что у неё есть более важные дела, о которых стоит беспокоиться? Ну, не более важные, просто другие дела. В общем, она добавляет: —Я скоро вернусь. Она поспешно покидает свой рабочий стол, но её путь в преподавательский туалет прерывает Ширли Джексон, которая, как обычно, выглядит несчастной. В течение последних двух с половиной недель Лилит сдерживала желание выразить своё недовольство этой женщиной, и она не знает, сколько ещё сможет терпеть. — Что-то не так, мисс Морнингстар? — спрашивает Ширли. — Миссис Спеллман неважно себя чувствует, — отвечает Лилит. Она не уверена, но когда она увидела другую женщину, то почувствовала, что та не совсем здорова. — Я собираюсь проведать её. Ее коллега, надув губы, с беспокойством смотрит на Лилит. В этот момент Лилит испытывает сильное желание дать ей пощечину. Как бы ни говорили люди, иногда насилие может быть эффективным решением проблем. Однако она осознает, что если хочет сохранить свою работу, ей следует выслушать то, что хочет сказать эта женщина. — Ты уверена, что это хорошая идея, дорогая? — спрашивает коллега. У Лилит нет времени вникать в смысл её слов, но любопытство берёт верх, и она спрашивает: — Что имеете в виду? — Зельду Спеллман здесь не очень любят. На твоём месте я бы более разумно выбирала друзей,  — говорит Ширли, морща нос, словно помойная крыса. Во-первых, Лилит и Зельда не являются подругами. Более того, Лилит не помнит, чтобы обращалась к этой женщине за советом по этому поводу. Если бы она почувствовала острую необходимость связаться с ведьмами, произносящими угрожающие пророчества, она бы включила «Макбета» в свою программу.  — Я не думаю, что она тот человек, с которым ты, возможно, захочешь ассоциировать себя, — говорит Ширли. По причинам, которые она сама пока не может объяснить, Лилит не в силах сдержать свой гнев после того, как никто не ответил на её последнее предложение. Кем возомнила себя Ширли Джексон? Из-за её открытой неприязни к Зельде рыжеволосая девушка ещё больше нравится Лилит. Из них двоих Зельда, безусловно, наименее невыносима. Она отдаст ей должное. — И я думаю, тебе следует заняться своими делами, Салли, — шепчет она, одаривая женщину, стоящую перед ней, улыбкой, обнажающей её острые зубы. — Я Ширли! — отвечает подхалимка пронзительным голосом. Лилит, уходя от неё, поднимает вверх средний палец, втайне надеясь, что кто-нибудь наблюдает за ними. Ей нравится, когда у неё есть зрители. — Живи своей жизнью, Ширли! — бросает она напоследок. Когда Лилит входит в туалет, она без труда находит кабинку, в которой находится Зельда. Она осторожно открывает дверь, из-за которой доносится звук рвоты, и готовится к худшему. — Кто здесь? — спрашивает Зельда, слыша скрип дверных петель, когда Лилит решает нарушить её уединение. — Это Лилит, — отвечает женщина. Она не ожидала, что окажется в тесной кабинке туалета с Зельдой Спеллман во второй раз менее чем за месяц, но, как говорится, пути Господни неисповедимы. Очевидно, что и пути сатаны тоже. — Мне пришлось крикнуть Ширли Джексон, чтобы она убралась с моего пути, чтобы добраться до тебя, и она, вероятно, замышляет моё уничтожение, пока мы разговариваем. Лучше бы вам умереть, миссис Спеллман, — говорит она, не в силах заставить себя назвать свою коллегу по имени. По крайней мере, пока. Зельда стонет. Ей хочется кричать. — Почему ты здесь? — спрашивает она, тяжело дыша. Зельда понимает, что испытываемые ею симптомы — это не более чем незначительная неприятность. Но она не чувствует себя комфортно в своём теле, и это начинает её раздражать. У неё болит грудь, а живот сводит спазмами, он раздулся и вызывает болезненные ощущения. Зельда чувствует, что могла бы съесть весь мир, но её пищеварительная система утратила способность удерживать пищу в желудке, и каждые полчаса ей приходится бежать в ближайший туалет. Разве утренняя тошнота не должна проявляться только по утрам? Почему они называют это утренней тошнотой, если симптомы продолжаются в течение всего дня? И почему Лилит здесь, когда Зельда надеялась побыть немного одна и справиться с недугом? Неужели Лилит думает, что Зельда не может пережить приступ утренней тошноты без её помощи? Разумом Зельда понимает, что не злится на Лилит и её обида — лишь следствие состояния. Однако менее логичная часть её мозга хочет вступить с Лилит в физический конфликт. Или заняться с ней сексом. Зельда гонит от себя эти мысли. Она тоже хочет близости, но в другом смысле. Но сама мысль о том, чтобы прикоснуться к своему мужу, вызывает у неё отвращение. Она никогда раньше не занималась самоудовлетворением, потому что её учили, что это неприлично. Она не знает, как начать. Лилит подозревает, что Зельда может страдать от утренней тошноты, но она не совсем готова к такой ситуации. Её опыт общения с беременными женщинами ограничен несколькими подругами, у которых есть дети, и случайными коллегами, которые были в положении. Что она может предложить Зельде? Крекеры? Любит ли Зельда крекеры? Можно ли беременным есть крекеры? Конечно, можно. Опомнись, Лилит. — Я хотела убедиться, что ты всё ещё жива. Смерть на территории школы нанесла бы ущерб репутации Гриндейла и Бакстер Хай. А это, как знаешь сама, и без того не самое лучшее. — От твоих шуток меня снова тошнит, — говорит Зельда, и её живот сводит. Лилит присела, протягивая руку, чтобы поддержать пышные рыжие волосы Зельды, но женщина сердито отстранила её. — Зачем ты это сделала? – спросила Лилит, убирая руку, словно опасаясь, что её пальцы могут пострадать. Зельда зарычала, закрывая глаза. Она не знала, что может произойти: её снова стошнит от прикосновения Лилит или же это вызовет необъяснимое возбуждение. В любом случае, она не хотела выяснять это. Оскорблённая, Лилит отступила назад. — Ну что ж, не стесняйся, пусть тебя тошнит на свои волосы, – сказала она. Зельда что-то пробормотала в ответ, сосредоточившись на ярких узорах, которые возникали перед её мысленным взором. Когда она снова подняла взгляд на Лилит, её коллега смотрела на неё так, словно она лично убила всю свою семью и танцевала на их могилах. — Если ты так стремишься помогать людям, которые не просят тебя о помощи, тебе следует подумать о волонтерской работе, – резко сказала она. Лилит разрывается между желанием рассмеяться и придушить Зельду. Вместо этого она позволяет себе сделать грубое замечание: — Честно говоря, это не самая моя любимая поза». Зельда в шоке. Она не может поверить в дерзость этой женщины. — Я имела в виду верующих. Лилит продолжает: — Я не заинтересована в том, чтобы заставлять людей принимать ислам под видом гуманитарной помощи. Тем не менее, спасибо за предложение. — Она замечает, что Зельда вот-вот вскочит и набросится на нее. Это её взволновало? Возможно, немного. Лилит не хочет этого признавать, но рыжеволосая женщина выглядит потрясающе, а в её зелёных глазах горит жажда убийства. — Как бы то ни было, ты попросила меня о помощи. — Один раз, — поправляет Зельда. Она пытается встать, но сдаётся, когда ощущение бурления в животе возвращается, становясь сильнее, чем раньше. — Я справлюсь с этим. — Я, пожалуй, останусь здесь, — отвечает брюнетка, опровергая свое предыдущее решение. Её не слишком беспокоит благополучие Зельды, но она не хочет чувствовать себя виноватой, если с ней что-то случится. Хотя маловероятно, что Зельда могла бы умереть, упав в унитаз, лучше быть осторожной. — Просто чтобы убедиться, что ты не пострадаешь, — объясняет она. — Почему ты не можешь просто уйти? — рыдает Зельда, вытирая уголки рта кусочком туалетной бумаги. Она проводит дрожащими руками по своим кудрям. Вопреки тому, что она только что сказала Лилит, ей было бы неприятно, если бы остатки её завтрака попали на её рыжую гриву волос. — Я не хочу, чтобы меня видели в таком виде. Только не ты. — Похоже, ты тоже не хочешь, чтобы твой муж видел тебя такой. —  Возможно, это худшее, что могла сказать Лилит, но в её защиту стоит отметить, что она не отличается особой тактичностью. — Ты хотя бы сказала ему о своей беременности? — Это тебя не касается, — отвечает Зельда, поджимая губы. — Если ты действительно хочешь знать, я подожду, пока не станет безопасно, прежде чем сообщить ему хорошие новости. Возможно, через пару месяцев. — Я не понимаю. Разве тебе не нужна его поддержка? Ты не должна проходить через это в одиночку. Лилит выпрямляется и похлопывает себя по карманам блейзера в поисках салфетки. У Зельды что-то на подбородке, но на этот раз она не собирается вытирать это большим пальцем. Не найдя ничего полезного, она говорит себе, что это не имеет значения. Зельда вполне способна сама умыться. Когда Лилит успела стать такой заботливой? Это вызывает отторжение. — Ты его вообще любишь? — вопрос застает Зельду врасплох. Почему Лилит ведёт себя как некомпетентный консультант по семейным отношениям? У Зельды и Фауста уже есть психотерапевт, причём довольно дорогой. Ей не нужно дилетантское мнение Лилит о её отношениях с супругом. — Ты спрашиваешь меня, люблю ли я своего мужа, мисс Морнингстар? Человека, за которого я вышла замуж, несмотря на ущерб, нанесённый моей репутации? — У меня что, заикание, о котором я не знала? — парирует Лилит, уперев руки в бока. — Хватит, – говорит Зельда, прижимая ладони ко лбу. Она пытается сдержать раздражение, но это бесполезно. Гнев одолевает её, словно болезнь, затуманивая разум и заставляя говорить вещи, которые она не имеет в виду. — Я сомневаюсь, что меня меньше всего волнует то, что ты хочешь сказать. Как правило, это так, но особенно когда речь заходит о моём браке. В любом случае, у тебя нет опыта в подобных делах. Тело Лилит напрягается. На самом деле, она довольно много знает о несчастливых отношениях, но Зельда об этом не подозревает. Она была бы счастлива, если бы удосужилась спросить хоть что-нибудь о личной жизни Лилит. Но она никогда этого не делала, потому что Зельда не думает ни о ком, кроме себя. — Ты мне не нужна. Ты не обязана меня содержать, и я бы никогда тебя об этом не попросила. Мы не близки. Мы не друзья. Мы никто. —  Последняя фраза оставляет горький привкус во рту у Зельды, но, возможно, это из-за желудочной кислоты. Лилит не может поверить своим ушам. Всего три дня назад эта женщина умоляла её купить тест на беременность, потому что сама не могла решиться на это. А теперь она отталкивает её. Зельда не может попросить Лилит о помощи, а затем отказаться от неё. Несмотря на свои недостатки, Лилит, как и все люди, не любит оставлять дела незавершенными. И Зельде явно нужно плечо, на котором можно выплакаться, даже если она никогда бы в этом не призналась. Конечно, у Лилит не самый лучший послужной список, когда дело доходит до проявления доброты и понимания, но на этот раз она решила поступить достойно и попытаться помочь. Она устала от постоянного ощущения, что она не права. Она ненавидела Зельду, потому что верила, что Констанция оценит это, а её подруга — нет. Она вышла замуж за Люцифера, мечтая о тихой и счастливой жизни с ним. Однако, как только они начали совместную жизнь, он начал изменять ей, возможно, даже раньше. Это заставило её почувствовать себя виноватой во всём. Люди плохо к ней относятся, потому что она злая и упрямая. Она никогда никому не открывается, и они думают, что это нормально. Что это не причинит ей вреда. Но это не так. Лилит надоело быть козлом отпущения. — Знаешь что, Зельда? — говорит она, и от энергии, звучащей в её голосе, воздух вокруг них начинает вибрировать. Зельда чувствует дрожь по спине. — Я не против того, чтобы со мной обращались как с дерьмом, хотя я этого заслуживаю. Но я не сделала ничего, что могло бы тебя разозлить. Я всего лишь пыталась помочь. Лилит с удивлением понимает, что она действительно говорит правду. — Я не знаю, какие гормоны в настоящее время циркулируют в организме, но тебе следует взять их под контроль, — говорит она. Зельду задевает предположение, что её беременность мешает ей контролировать свои чувства, хотя, возможно, это и правда. — Почему думаешь, что я веду себя так из-за своего состояния? — спрашивает она. Лилит на мгновение задумывается над этим вопросом и отвечает: — Потому что ты начинала мне нравиться, и проще предположить, что твоя беременность заставляет тебя вести себя как стерва, чем признать, что в глубине души ты неблагодарный человек. Глаза Зельды начинают слезиться. — Тебе лучше уйти, — говорит она. Не побоявшись оскорбить беременную женщину, Лилит выпаливает: — А тебе лучше пойти на хуй. — На самом деле, Зельде следовало бы это сделать. В буквальном смысле, если она хочет быть искренней. — Наслаждайся оставшейся частью своей блевотины. В полном одиночестве. В этом грязном туалете, — добавляет Лилит, поспешно покидая кабинку. Когда она уходит от Зельды, боль сжимается у неё прямо под сердцем. — О, я так и сделаю! — восклицает Зельда, но её голос срывается, и сильный приступ утренней тошноты заставляет её согнуться пополам. Она выплескивает остатки пищи в унитаз, и слёзы текут по её влажному лицу. Она чувствует себя невероятно потерянной. В этот момент, когда она борется с желчью, подступающей к горлу, она осознает, что, в конце концов, хотела бы, чтобы Лилит была рядом с ней. По правде говоря, её охватывает ужасное чувство, что она, возможно, по-королевски облажалась.