Имуги

Ким Тэхён сидел на кресле старшего инспектора, когда сам Чонгук почему-то оказался примостившимся на краю рабочего стола. — Ты в детстве не доиграл что ли, Тэхён? Откуда вообще у тебя форма? — А если скажу, сходите со мной на свидание? — улыбался парнишка, а Чонгуку было лень даже реагировать на эти непонятные игры. Он так устал. — А если вмажу по лицу, скажешь? — устало спросил Чонгук. — Фу, таким быть, господин старший инспектор. Вам бы походить на беседы с вашим штатным психологом. — У нас нет в штате психолога, — автоматически ответил Чон. — А как же господин Чхве Хеджин? — Тэхён действительно удивлен, так как сам неоднократно по предписанию полиции посещал такие беседы. — А, этот. Он внештатный сотрудник, просто консультирует полицию в особо сложных случаях. Чонгук почувствовал крайнюю усталость. Что он вообще забыл в участке в субботу в… — он смотрит на часы и видит, что уже перевалило за 22:00, — …в 22:00? Что он вообще делает здесь с этим баловнем судьбы? — Тэхён, давай на сегодня закончим, лады? У меня нет сил сейчас тебя о чем-то расспрашивать, — вдруг признается инспектор. — Хорошо, инспектор Чон, только давайте на дорожку выпьем чаю, пожалуйста, — смотрит он жалостливо, надув свои полные губы еще больше. Ну, что за бред несет этот пацан. Какой чай в такое позднее время? Он уже собрался категорически отказаться, как взгляд его мельком прошелся по лицу парня, стали заметны детали, на которые он до этого не обратил внимания: под всей этой бравадой просвечивала усталость, вдруг стали заметны темные круги под глазами, сами глаза сейчас светили не блеском, а красными капиллярами. И Чонгук внезапно согласился. От него не убудет, если он еще минут 10 побудет на работе. — Чаю? — растерянно повторил Чонгук и действительно стал рыться в столе Хосока, потому что тот все время что-то то жует, то пьет, наверное, и пакетик чая может у него заваляться. Пока он доставал пакетики, Тэхён по-хозяйски нашел одноразовые стаканчики и уже притащил горячей воды с кулера. — Так, инспектор Чон, а теперь займите место в зале, а работу оставьте профессионалам, я — лучший завариватель чая в мире, не знали? — он осторожно усадил не сопротивляющегося Чонгука в его же кресло, а сам отвернулся к стаканчикам с водой. Чонгук позволил пацану командовать собой только потому, что неимоверно устал за эти дни, поэтому сидел сейчас в кресле в ожидании зеленого чая, который и не пил никогда, но сейчас почему-то хотелось. Чай был в меру горячим, со странным привкусом, Чонгук искренне удивился вкусу Хосока. Вечно тот жрет что-то непонятное. Но от усталости или жажды, чай выпил почти в три глотка и точно в цель отправил броском стаканчик в урну. — Ва-а-а… — восхитился наиграно Тэхён, — а меня научите так точно поражать цель? — Тэхён, пойдем, я тебя подвезу до дома, — сказал устало Чонгук. Вместе они прошли через дежурного, который сидел и сосредоточенно строчил журнал. Ким хмыкнул себе под нос. Не повезло придурку. И уже успели выйти из здания участка, пройти на заднюю парковку, предназначенную для сотрудников полиции, почти дойти до старенькой ауди Чонгука, когда тот внезапно покачнулся и вдруг стал заваливаться на глазах Тэхёна. — Тэхён, что… — успел произнести доблестный инспектор прежде, чем окончательно вырубился прямо на руках Кима. Тэхён аж крякнул от тяжести свалившегося тела, но держать не перестал, аккуратно уложил того прямо на асфальт и набрал в телефоне. — Птичка в клетке, пора приступать. Буквально минуты через две появился Чимин, обеспокоенно озираясь по сторонам и матерясь сквозь зубы. — Если нас поймают, тебе хана, дружище. — Ай, Чимин-а, не беспокойся о пустяках, все камеры здесь отключены, — довольный Тэхён щелкнул длинными пальцами. — Погнали, мне уже не терпится. — А улика? — спросил тот, не торопясь помогать в попытке поднять тяжелое тело. — Да нормально все, у меня твой герыч. Чимин выдохнул с облегчением и теперь уже с бо́льшим энтузиазмом схватил спящего инспектора за рукава джинсовой куртки. — Правда есть одна неувязочка, — продолжил Тэхён, — не успел я на внутренней камере запись стереть. — Пиздец, Тэхён. И что теперь? — Да пох, не бери в голову. Ты же знаешь, что мне все равно ничего не предъявят. Чимин пожал плечами и тихо вздохнул. С его другом о спокойной жизни можно только мечтать. — Хватай за ноги, — скомандовал он Тэхёну, и, дождавшись, когда тот подхватит мужчину под голени, начал двигаться к фургону, что притулил недалеко от парковки, можно сказать почти на ней.

***

Первое, что почувствовал Чонгук, когда начал ощущать себя в этом мире — это сильную головную боль. Еще темнота перед глазами не перестала чернеть, а боль уже запульсировала в обоих висках и глазных яблоках настолько интенсивно, что мужчина задумался — не ослеплен ли он. Но темнота начала сереть, и вот уже осталась лишь небольшая пелена, которая не могла скрыть огромный светильник на потолке, стены, обтянутые шелком, зашторенное плотными парчовыми шторами окно, не пропускающее свет. Поэтому трудно сориентироваться во времени. Сколько он пролежал так? Стоп. Где он вообще лежит и почему он не дома в своей мягкой кровати? Чонгук хотел потереть глаза, чтобы окончательно разогнать сонную поволоку, но с раздражением понял, что руки не двигаются. Его руки привязаны к столбикам огромной кровати. Мужчина оглянулся вокруг себя, осторожно поворачивая голову, так как на малейшее движение начинало еще и тошнить. Вдруг его озарило, что накануне он был с Кимом, мать твою, Тэхёном. Гнев пока еще маленькой волной начал накатывать на мужчину, мозг окончательно проснулся и подкинул интересную мысль хозяину. Чонгук испуганно оглядел пояс брюк, и увидя перевязь с кобурой и пистолетом, немного успокоился. Становилось все интереснее. Зачем он все-таки здесь? Вдруг послышался тихий дверной скрип откуда-то сзади, и осторожные шаги приблизились к нему. Чонгук не торопился открывать глаза, надеясь разглядеть вошедшего сквозь ресницы, пока тот думал, что Чон еще спит. Это сработало. К удивлению Чонгука, вошедший не оказался Тэхёном, это был молодой парень, несколько старше надоевшего паршивца, но намного моложе самого Чона. Мужчина уже планировал план освобождения и побега, когда парень спокойно подошел к окну и отодвинул тяжелые шторы, солнечный свет начал скакать по всем поверхностям и Чонгуку в том числе, настолько яркий свет на мгновение ослепил и заставил невольно зажмуриться. — Доброе утро, инспектор, — тихо проговорил парень и наконец-то повернулся лицом к Чонгуку. — Кто ты? — спросил еще дезориентированный мужчина, понимая, что притворятся спящим уже не имеет смысла. Он старательно пытался проморгаться и, когда ему это все-таки удалось, он увидел перед собой блондина с пухлыми губами и глазами-щелочками. Блондин был довольно симпатичен, прилично одет и не вызывал негативных эмоций. В отличие от эмоций, которые вызывал в настоящий момент Ким Тэхён. Лицо парня казалось знакомым. Друг Тэхёна — понял Чонгук. Чонгук снова вспомнил про него, и его злость разгорелась с новой силой. В голове инспектора он уже вытряс душу из избалованного паршивца, который думает, что ему позволено вообще все на свете. — Вы же не собираетесь убить моего глупого друга? — вдруг спросил парень. — У Вас очень говорящее лицо, — пояснил он и осторожно улыбнулся. Чонгук перевел дыхание. — Назови хоть одну причину, почему я не должен этого сделать, — сказал он серьезно. — Вы — полицейский, — напомнил ему парень. — Проще будет спрятать тело, — возразил Чонгук. — Вы давали клятву Гиппократу, — сказал первое, что пришло в голову, парень. — Во-первых, ему я клятву никакую не давал, ее вообще не Гиппократу дают, так клятва называется — ГиппократА, — Чонгук особенно выделил последнюю букву и уже договаривая, начал нервно смеяться, — Это медики делают, неуч. — О. Правда? — спросил невинно парень и тоже начал улыбаться шире. Они познакомились уже позже, когда Чимин, а это был именно он, развязал Чонгука и пригласил выпить кофе и все объяснить. Чонгук принял приглашение, хотя искренне не понимал, как вообще можно объяснить похищение должностного лица. Но послушать вариант Тэхёна, а это будет конечно же он, стало любопытно. Тэхёна в жизни инспектора Чона в последнее время слишком много, во всех смыслах. Чимин привел его в другой номер, любезно предложил умыться и посетить туалет, а сам накрыл кофейный столик. Поднос с едой уже стоял в номере, подготовленный заранее. Чонгук, растирая запястья, матерился сквозь зубы — этот молокосос даже узлы вязать не умеет, чуть не лишил его рук, слишком перетянув запястья. Мужчина пока видел только плюсы в убийстве Кима. Уже за столом Чонгук с аппетитом поглотил неожиданно плотный завтрак. При этом, не забыл уточнить у нового знакомого, не подсыпано ли снотворное. На что Чимин смешно закатил глаза и отрицательно махнул головой. — Можно не тянуть с объяснением, — напомнил мужчина, — у меня мало времени: пока найду Кима, пока закопаю труп, а у меня один выходной, между прочим. Чимин стал серьезным. — Инспектор Чон, что нужно сделать, чтобы Вы просто его простили? Можно мне не пытаться найти причины оправдать эту глупость? Вы действительно хотите послушать их все? Чонгук задумался, и уверенно покачал головой: — Пожалуй, я действительно не хочу это слушать, — и добавил, — но Ким не должен появляться в участке как можно дольше, передай ему, или я за себя не ручаюсь, — мужчина в этот момент выглядел пугающе: взгляд пронзительных черных, как омуты, глаз выражал твердость его намерений. Чимин внезапно испугался за Тэхёна: друг, кажется, попал в большую беду. — Господин инспектор, Вы правда думаете, что Тэхён так развлекается? Просто у него нет других способов привлечь к себе внимание. — Я связался с ребенком, — прокомментировал слова Чимина мужчина. — Вы думаете, что человек, у которого ничего нет, кроме денег, умеет просить о помощи? Чонгук задумчиво прикусил губу. Просить о помощи. С таким подходом он теперь вряд ли сможет действовать как полицейский. Это все усложняет.

***

Инспектор Чон, вразрез своим словам о выходном дне, поехал на такси, оплаченном Пак Чимином, прямо в родной участок, где, и так, находился все 90% своей жизни. На это всего две причины: первая — это его машина, оставленная на парковке участка, а вторая — КИМ ТЭХЁН, главная из них. Чонгук собрался просмотреть все камеры наблюдения за тот злополучный вечер и открутить бестолковую башку одному мажору. Он обещал его не убивать, но свой урок тот получит обязательно. Когда он запросил все записи с внутренних помещений, ему доложили, что они у начальника их отдела, Ким Намджуна. И доверительно добавили, что начальник сегодня зол как никогда, всех гоняет и практически устроил в участке террор. — Инспектор Чон, можете с ним поговорить, пожалуйста, а то тут полный ад. Новичок Пак получил выговор сразу после своего первого дежурства, начальник никогда не был так строг с новобранцами. Мы уже вызвали бригаду установщиков, они настраивали внешние камеры наблюдения. Представляете, никто не понимает, как они одномоментно вышли из строя? И ведь даже грозы вчера не было… Дальше Чонгук решил не слушать этот полный бред, а просто пошел в логово огнедышащего дракона. Чему быть — того не миновать, — здраво рассудил он по дороге, но поджилки все равно тряслись, Намджун в гневе — нечто. Мужчине сорок восемь лет, но он в такие моменты может раскидывать свои молнии без устали долгое время. Чон Чонгук уже заранее знал: первое, что скажет его опекун… — А, явился наконец-то, распустил подчиненных, не можешь поддерживать дисциплину, сам будешь впахивать за весь отдел, — что, впрочем, он и слышал прямо сейчас. Чонгук обреченно уселся на стул напротив начальника. — Никакого с вами отдыха, в отделе по особо опасным — полный бардак, как вы собираетесь раскрывать преступность, если сами творите черти что? — уже орал он во все легкие. Вскочил с места и начал нервно наматывать круги по кабинету. Чонгук молчал, очень старался, но на двенадцатом круге его вестибулярный аппарат все-таки дал сбой. После плотного завтрака мужчине стало намного лучше, но еще остаточно тошнило и стучало в висках. Неплохие отходники. Сейчас же затошнило с новой силой. — Начальник Ким, пожалуйста, остановитесь, — практически взмолился он, — я больше не выдержу. — Ха, — проговорил злорадно Намджун, но все-таки уселся в свое кресло. Поставил локти на стол, сцепил кисти и лбом уперся в них, тяжело вздыхая. — Чонгук, ты распивал чаи в отделе по особо опасным с преступником, который выкрал вещдок из архива по делу — Голубая лань. — Чего? — не понял Чонгук: как дело по распространению наркотиков касается непосредственно его, еще и сговор с преступником получается? — глупое выражение сменилось на более осмысленное, и Намджун подал голос: — Вижу, начинает доходить, — хмыкнул он. — Предугадывая все твои дальнейшие вопросы, отвечу сразу на все: я лично просмотрел все записи с внутренних камер, и уже их удалил, — видя, что Чон порывался что-то добавить, начальник предупреждающе выставил ладонь, — молчи, Чонгук. Не перебивай. Ты знатно облажался с Тэхёном, думаю, ты и сам это понимаешь, ты не разобрался почему он оказался в участке, — Намджун начал загибать пальцы и снова прохаживаться по кабинету, — не выяснил откуда взялась форма полицейского, не проверил камеры, а спокойно выпил с ним чайку и довольный куда его повел? Точно не в камеру временного задержания. Я не понимаю, ты засовывал его туда за куда меньшие провинности, почему в этот раз затупил? — Вы же сами его постоянно выпускаете, — Чонгук уже тоже подскочил с места, не мог спокойно усидеть, его разрывало от несправедливости, каждый раз, когда он задерживал этого паршивца — его непременно выпускали без какого-либо наказания, даже в деле нигде не проводили, а теперь пытаются обвинить Чонгука в чем? Соучастии? — Как Вы можете кидать мне в лицо такие обвинения?! — орал Чон. — А ну стоп, охладись кому сказал, — Намджун вылил полный стакан воды прямо в лицо Чонгука, тот от неожиданности почти захлебнулся, а потом подавился воздухом от переполнявших эмоций. Намджун сам растерялся от своих действий, в уме уже продумывая пути отхода. Он подошел к Чонгуку вплотную и хлопнул примирительно по плечу: — Ну все, Чонгук, все, успокойся, просто дыши. Знаю я, что ты не виновен, и я удалил все записи, ни к чему поднимать много шума, и ты туда не полезешь, усёк? Мы не будем выдвигать никаких обвинений в сторону Кима, уяснил? Инцидент не настолько серьезен, героина там было недостаточно для серьезных обвинений, не за что тут цепляться. Мне было сверху доступно объяснено, что господина Ким Имана не должно ничего касаться. Чонгук не верил своим глазам и ушам. Он, с детства веривший в непоколебимость и справедливость своего опекуна, сейчас был просто раздавлен. Ким Намджун — икона правосудия, тот, кто всегда был для Чонгука примером для подражания, сейчас говорил ему все эти вещи. Конечно, он понимал, что начальник приводит верные доводы, и что этот мелкий паршивец не натворил ничего сверхкриминального, но серьезно?! Сколько можно терпеть выходки сопливого пацана? Сколько можно закрывать глаза на игры этого переросшего детины? Почему его никто не может наказать? Почему ему позволено похищать должностных лиц безнаказанно? Кто-нибудь, ну, хоть кто-нибудь уже поставит на место зарвавшегося юнца? Даже если отец очень влиятельный человек, который за руку здоровается с президентом страны, и который является абсолютным монополистом в области производства и поставки высокотехнологичного военного оборудования, даже если все это учитывать, почему никто не может наказать этого сопляка? Чонгук развернулся к двери и рванул на выход, не слушая уже то, что кричал ему Намджун, не видя, как коллеги расступались перед ним, уступали дорогу, потому как Чонгук пер словно атомный ледокол, не вдумываясь, что он выглядел в эту минуту слишком пугающе — с шальными провалами вместо глаз и ледяной усмешкой, больше похожей на оскал. — Намджун сегодня в ударе, — громко шепнул Хосок Юнги. — Что произошло вообще? Чонгук ему на любимую мозоль наступил? — Это я виноват, — пробормотал сидящий слева от Хосока полицейский. Хосок удивленно повернулся в его сторону. — Сержант Пак? Ты же только перевелся, когда успел начальника вывести? И чем? Тот вздохнул: — Я не совсем понял чем, — признался он, — может потому что этот мудак, который в форме полицейского, но не полицейский, журнал испортил, или может потому что он чай здесь пил, — продолжал рассуждать сержант Пак, — а вы вот как думаете, инспектору Чону, наверное, нельзя было его в отдел заводить? Да и чай здесь пить тоже… — тихо закончил он с понурым видом. — Чего? — в унисон спросили Юнги и Хосок. Хосок аж жевать перестал. И Юнги показалось, что друг побледнел. — Я сам видел. Они когда вместе ушли, я сразу кинулся камеры проверять. Они точно пили чай. — Кто — это они? — потерял терпение Юнги. Хосок замер на месте, ничего не говорил, просто молчал, чем удивил Мина еще больше. — Я ж говорю, инспектор Чон и этот, как его… — он пытался вспомнить имя. — Ким Тэхён, — подсказал Хосок, отмирая наконец. — Да-а. Он, — сержант Пак согласно кивнул головой и полез куда-то в стол, таща оттуда толстый журнал, который и пихнул прямо в Хосока. — Я из-за этого мудака всю ночь журнал переписывал. Хосок открыл журнал, которым тыкали ему в грудь и вдруг начал ржать, буквально скатываясь со своего кресла. Когда Юнги забрал у него журнал, то тоже не смог удержаться от смешка: таких художеств дежурный журнал еще не видел. — И все что ли? Это все, что ты увидел по камерам видеонаблюдения? — продолжал интересоваться Мин. — Я не все видел. Я доложил начальнику Киму, что этот мудак испортил журнал и еще был одет как офицер полиции, а он приехал и изъял все записи. Хосок икнул. — Не понял. Они тут ролевые что ли устроили, — усмехнулся Юнги. — Мне сказали держать рот на замке, — вспомнил сержант, — с раннего утра беготня началась, весь архив с вещдоками перерыли, потом закрылись у начальника в кабинете, орали там, а дальше вы и сами видели. Мне выговор влепили. Инспектор Чон злой, как собака, даже не узнал меня. А я хотел доложить, что задание выполнил, всю ночь выполнял, — он в сердцах хлопнул журналом об стол. Хосок и Юнги переглянулись одновременно, и Юнги начал набирать Чонгуку, но автоответчик сообщал, что абонент находится вне зоны действия сети.

***

Намджун устало растирал шею. Участок сегодня словно вымер. Он заметил, что сотрудники избегают его, тихонечко передвигаются, словно мыши, каждый по своим делам, стараясь не столкнуться с начальством. А если вдруг попадались навстречу, то даже глаз не поднимали, пытаясь прошмыгнуть как можно быстрее. Он признает свою вину. Но Чонгук должен был его понять. Кто угодно, но вот Чонгук — должен был. Неужели он не понимает, паршивец, что Намджун переживает за него. Еще и на телефон не отвечает, решил поиздеваться над стариком. Мужчина вздохнул в сотый раз и подошел к окну. Вечерний Сеул не такой как днем. Днем много людей спешат по своим делам, суета и движение наполняют город. А вот вечером, город словно открывается с другой стороны. Вечером люди, как правило, никуда не торопятся, они отдыхают, развлекаются, и у Сеула — совершенно другая атмосфера. Намджун любил наблюдать за вечерним Сеулом. Только вид из окна участка не очень радует глаз. А домой он идти не хотел. Мужчина в пятнадцатый раз набирал Чонгуку, уже и не надеясь на ответ, но неожиданно получил его. — Чонгук, ты слышишь меня? — взволнованно говорил в трубку. — Чонгук?! Намджун слышал лишь какое-то шебуршание, а затем все-таки раздалось осторожное: — Алло… У Намджуна словно гора с плеч. Он и не подозревал, что весь день оказывается находился в таком напряжении, это начало доходить только сейчас, когда он услышал этот голос с хрипотцой. — Чонгук, ты дома? — спросил он и замолчал, мужчина внезапно осознал, что дальше не знает, что сказать. Какие нужны слова? Они все теряются враз. Это острое чувство неловкости беспокоило и давило. — Я дома, — ответил наконец Чонгук. Намджун прислушался, морщась, и не мог понять, что не так, пока не услышал вновь голос Чонгука, который начал спотыкаться через слово, пытаясь что-то объяснить: — О-тец… отец, я п-п-п…нимаю тебя, — он сделал передышку, а у Намджуна от этих слов душа в пятки ушла. И сердце начало сжиматься от щемящей боли. — Чонгук-а, ты пьян? — спросил он с теплотой в голосе. — Ничего мальчик, отдыхай. Я даю тебе три дня выходных. Отоспись хорошенько, ты нужен мне со светлой головой. Намджун слышал, как Чонгук начал смеяться и говорить одновременно, он понимал далеко не все, что тот пытался до него донести: — Не-е-е… не. Св…светлая… не пойдет. Сверну нахер… или …стригу. О… нахер швелюру. В трубке раздался хохот еще громче. Намджун улыбнулся, у него окончательно отлегло от сердца: его мальчик почти в норме. Сделает перерыв и встанет снова в строй. Он еще некоторое время слушал пьяную болтовню парня, даже иногда охотно поддакивал, пока внезапно она не прервалась, Намджун слышал аккуратное сопение в трубке. Мужчина улыбнулся и завершил звонок. — Теперь, пожалуй, можно и домой, — решил он.

***

Тэхён сегодня ушел в отрыв. Чимин уже второй час наблюдал, как тот закидывается коктейлями и таблетками. Остановить его просто невозможно. Чимин это знал, как никто другой. Но еще Чимин знал, что сегодня ТОТ день. День, когда Тэхёну это действительно нужно. Поэтому он не будет его останавливать. Парень сидел в VIP-зоне, глядя сверху, как друг со счастливой улыбкой на лице двигался под музыку на танцполе. У Тэхёна самая красивая улыбка. Сейчас он расслаблен, отпустил себя, его движения не скованы, они легкие и плавные. Но Чимин знал правду. Вот эта рубашка от Шанель, например, скрывает огромную гематому на левом ребре, она настолько уродлива, что сначала он подумал о переломе ребра. Шелковый кокетливый шарф совсем не для украшения, и не потому, что он из последней коллекции, как говорил всем Тэхён — под ним бордовый след от удавки. А эти длинные красивые ноги совсем не так идеальны без черных обтягивающих джинс — на них следы от линейки, и это не просто небольшие покраснения, в некоторых местах кожа лопнула и кровоточила до сих пор. Чимин и сейчас думал, что друга надо показать врачу, пока не началась лихорадка, как в прошлый раз. Но Тэхён всеми силами заглушал свою боль своеобразным, уже проверенным годами методом. Чимину плохо, когда Тэхёну — так хорошо. Он думал об источнике этих побоев. И кривился в омерзении. Вчера, например, по центральному TV крутили ролик с Тэхёном. Чимин уже не удивлен насколько гармонично тот смотрелся на экране. Такой светлый ролик: Тэхён улыбался камере, заигрывал с ней, показывал свой дом, площадку для гольфа, вставлял остроумные замечания, стеснялся, когда ему делали комплимент за отличный бросок; улыбался отцу, приветливо интересуясь как прошел его день. Ким Иман — уже записан в историю своими технологическими достижениями, его корпорация растёт из года в год, и догнать такой сумасшедший прогресс не сможет ни одна компания, он с отеческой улыбкой ворошил Тэхёну волосы, рассказывал, что о таком наследнике можно только мечтать — Ким Тэхён идеален. А вечером стирал эту идеальность ударами ремня, или тростью, или линейкой, как сегодня. Чимин этого и боялся, и ждал с того самого момента, как Тэхён сказал, что забыл удалить записи с внутренних камер. Авантюра с Чонгуком с треском провалилась, здесь Чимин даже не расстроился. Отцу Тэхёна доложили об украденном из участка вещдоке, и тот вызвал сына по телефону посреди ночи. Чимин остался разбираться с Чонгуком, а Тэ сорвался домой. Об этом тоже жалел Чимин, и чувствовал вину перед другом. На танцполе к Тэхёну подкатил парень. Он не стал его отталкивать. Тот прижимался к нему сзади очень осторожно, ласково поглаживая руки, и Тэхёну показалось это приятным. А еще приятно было целовать эти губы: они отличались от женских. На них не было никаких посторонних красок, они были намного жестче, кое-где даже суховаты, но зато двигались намного увереннее, наглее, в попытке подчинить себе. Эта игра тоже нравилась Киму. Сейчас они вышли покурить с черного входа здания. Здесь было тихо, так как вход использовался только сотрудниками клуба. Им никто не мешал, и в перерывах между затяжками они продолжали тереться друг о друга губами, иногда углубляя поцелуй и забываясь настолько, что тлеющие сигареты начинали жечь пальцы, тогда они весело смеялись и подкуривали новые. — Тэхён, я подожду тебя в клубе, меня зовут, — улыбнулся милый парень Киму. — Да-да, конечно, — Тэхён не возражал, он не был настроен на продолжение, по понятным причинам. Парень затянулся последний раз и запулил окурок в мусорный бак, уже развернулся ко входу, когда почувствовал легкое движение за спиной, хотел было повернуться, но резкий удар прямо в шею остановил все попытки. Тэхён успел почувствовать адскую боль прежде, чем кулем свалился на землю.