Нелюбовь

      Голова пульсировала хронической усталостью. Девушка открыла окно, полной грудью вдохнув теплый воздух — родной Туссент расслаблял запахом разнотравья и ночной свежести близкого моря. Привычным движением она молола травы в ступке, превратив сухие соцветия в пыль, добавила воды и нагрела спиртовкой содержимое; затем намотала на тщательно заточенную иглу многоразового шприца кусок марли и втянула теплый раствор. Подняв подол платья и без стеснения закинув ногу на стол, девушка пару раз шлепнула по коже бедра и, слегка зажмурившись, ввела раствор в вену. Голова враз стала легкой, руки и ноги вмиг потеряли многодневный свинец переутомления; шея и плечи расслабились. Едва спрятав шприц за книги, девушка блаженно развалилась на кровати, ленясь даже моргать, закрыла глаза, наслаждаясь ощущением покалывания в теле. Значит, папа приедет только завтра днем — если бы он закончил сегодня, к темноте бы вернулся. А так — остался там еще на ночь; с утра пока соберется — время еще до обеда, как минимум. Надо было приехать на день раньше, зато сюрприз будет, когда вернется: может он слышал о той громкой свадьбе в Корво Бьянко. Женатый ведьмак — тот самый Геральт, победивший бестию, может даже отец с ним знаком. В Оксенфурте рассказывали о ведьмаках, об их невероятной ловкости и силе, о странных мутациях. До чертиков интересно хотя бы посмотреть на Белого Волка. — Значит, отдашь мне то, что первым увидишь в доме. — Эскель оценивающе взглянул на немолодого, но весьма еще поджарого купца, вытирая меч о траву. — Деньгами бы взял, ведьмак. Что я там увижу-то: жена моя померла 15 лет как, а дочь в Оксенфурте учится. Дома меня и ждет только, что пыль да книги с травами; кошку мою заберешь — да и та уже старая... — Значит, кошку и заберу, — усмехнулся мужчина, чувствуя странную пульсацию в шраме на лице. «Вот же сморозил глупость, корил он себя. Какое у него еще предназначение может быть? Спустить все деньги на лекарство для порванной ноги, да и зайти к не самой дорогой шлюхе не раньше утра». — Бинты еще дашь и спирта какого-нить, меня поцарапали слегка. — Да без проблем. Ты мою шкуру спас и мой товар, знаю я этих падальщиков — растащат все, что блестит. — Не падальщики, огроиды. — Ведьмак, хромая, залез на лошадь.       С каждым шагом ком воздуха вяз в горле, шрам пульсировал. И ведь совсем слегка вроде задели, кровь-то почти не идет, странное чувство, как будто что-то вот-вот случится — что-то неизбежное. На удивление тихая ночь, медальон не давал ни намека на вибрацию. Кровь дико стучала в висках, голова кружилась. Только-только забрезжил рассвет, а ведьмак с трудом глотал воздух, понимая, что что-то не так: как-то не так распускаются цветы, как-то по-другому пахнут травы, неправильно звучат копыта Василька по мощеной дороге. Сердце бешено колотилось в груди, неподвластное его контролю. — Приятель, ты даже для ведьмака больно бледен. Смотри, не свались с коня; уже почти приехали. Позову тебе лекаря — еще бы мне не хватало, чтоб друг прославленного избавителя от бестии помер в моем доме. Дверь, скрипнув, отворилась. Трехэтажный грубый мат шепотом вырвался из горла купца. Дома его ждала дочь, а на плече висел ведьмак, едва стоящий на ногах, но уже явно не соображающий.       Девушка подняла брови, глянув на вмиг посеревшего отца. — И с кем ты на этот раз бухал? Он же на ногах еле держится. — Лара, это ведьмак и он ранен. А сейчас ты сделаешь все, чтобы он тут не умер. — Ведьмак, — глаза девушки блеснули, — его же никто не будет искать... — Даже не думай. Он мне жизнь спас, а ты хочешь его подвергнуть участи многочисленных жаб и ящериц, коих ты разделывала для опытов.       Девушка разочарованно вздохнула, завязывая волосы на затылке, и пытаясь скрыть от отца слишком узкие зрачки и вялость походки.       Тело тяжело плюхнулось на кровать. — Принеси мне теплой воды и тряпок. — Девушка склонилась над мужчиной, изучая багряные рубцы на серой коже; глаза закатились, дыхание рваное.       Пальцем приподняв веко, она отдернула руку: ярко желтые фосфоресцирующие глаза с узким зрачком смотрели в никуда. Прижав ухо к груди, слушая сердце, она медленно считала. Плохо... Нет времени раздевать, и лучше меньше его переворачивать.       Невольно закусив губу, Лара поняла, что самая проблемная рана практически в паху. Поборов приступ тошноты, она тихо сказала: «Окей, первый мужчина, которого я увижу голым, будет умирающий ведьмак. Да здравствует секс просвет!» — Твою мать! — заскорузлая от крови ткань штанов прилипла к ноге. С трудом отодрав ненужную тряпку, девушка едва сдержала позыв расстаться с завтраком. В ране что-то застряло: что-то желтое с красным центром и торчащим оттуда нервом. Видимо, это был чей-то зуб — кожа вокруг него набухла синеватыми прожилками вен. Если достать прямо сейчас, кровь не остановить — умрет раньше, чем успеешь вдеть нитку в иглу. Достав тонкий кожаный ремешок, девушка обмотала его вокруг бедра как можно выше и изо всех сил затянула. Не церемонясь, вывалила инструменты в тазик и залила спиртом. — Ого, а говорят еще: два меча, два члена. — Отец заглянул ей за плечо, ставя таз с водой на пол. — Ну что, лекарь, поздравляю с боевым крещением. Теперь ты примерно представляешь основной элемент замужества. — Если я его не вытяну, то поизучаю. И поверь, его причиндалы — последнее, что меня интересует. Голос был томный, безэмоциональный. Купец вздрогнул, положил руку на плечо дочери и, набрав в горло воздуху, осекся, глядя на ее тонкие руки. — Значит, таково предназначение.       В следующий момент он вышел, оставив ее наедине с тем, что ей, наверное, надо было сказать.       Значит, так суждено. Чертовски логичная схема выстроилась в голове. Правильно сделал, что не сказал — она бы его зарезала, без сомнения. А так, пожалуй, ведьмак знает, что делать с проклятыми. Пресвятая Мелитэле, а говорили, что проклятие Черного Солнца действует только на человеческих детей из благородных семей. Все думают, что полукровки оно не касается, но его руки до сих пор помнили мозоли от лопаты, зарытых на заднем дворе зверюшек, кровь на тонких пальчиках, и эту холодную ухмылку на детском личике.       Взяв щипцы, девушка аккуратно подвинула застрявший зуб. Тут же почти черная густая кровь полилась по коже. Значит, дело хуже — прямо в артерии. Так кровь не остановить. Пришлось снять жгут и взять скальпель. Разрезав кожу выше и ниже раны, она зажала артерию специальными прищепками. По человеческим меркам у нее совсем немного времени прежде, чем обескровленная конечность начнет отмирать. Стенки артерии скользкие и жесткие — сшивать трудно, особенно, если учесть, что игла их брала с трудом. Вот тебе и мутант: жесткость вен частично исключает кровопотерю и возникновение аневризм.       Она возилась где-то 2 часа, сфокусировав мир на операционном поле, не думая ни о чем, кроме раны. ЕЙ было чертовски интересно посмотреть, что будет дальше, четко осознавая, что ни один, даже самый лучший хирург, не спас бы человека с таким повреждением. Перед ней в полной ее власти, заляпанный кровью и обнаженный, лежал ведьмак. — Он жив, в сознании? — спросил купец, как только его дочь вышла в зал. Голос ее был бесцветен, а руки совершенно спокойны — ее бы устроил любой исход. — Да, жив. Нет, пока еще без сознания и я не могу сказать, когда очухается — его жизненные показатели другие. Это не дает мне ориентиров. — Что ты чувствовала, когда оперировала? — Не знаю. — Девушка равнодушно пожала плечами. — Нас учили зашивать такие раны, я просто применила знания. Это же ведьмак, они другие; сделала, что могла, теперь остается только ждать. — Этот ведьмак спас меня и мой товар. Пожалуйста, постарайся, чтобы все закончилось хорошо. Его, кстати, зовут Эскель. — Его имя мне никак не поможет, равно как и то, сколько денег ты ему заплатил за спасение. Мне понадобится фисштех, но чуть позже. Если он придет в себя, наркотик спасет от боли. Рана весьма обширна.       Она даже не дрогнула: ни один нерв на лице, ни движения в теле — ничего. Такова ли сила предназначения, как о ней говорят, или это просто сказки? Что будет дальше? Как сказать ей, черт возьми, что она теперь принадлежит мутанту, что пойдет с ним. В Каер Морхен забирали маленьких мальчиков, но что будет делать взрослый ведьмак с юной девушкой? Куда ее повезет? Зачем она ему?       Какая мерзкая картина вырисовывается: переспит он с ней, как похотливое и бесчувственное животное, а дальше... Просто уедет — глупо брать с собой девчонку. Может, Лара была права, может и вправду ему лучше дать умереть. Так бы она и сделала — просто бы оставила умирать свое предназначение. Кто из них хуже?       Моя дочь проклята. Да, у нее милая внешность и она умна, чтобы не показывать своего характера. Но это все временно: рано или поздно все увидят ее суть. И что дальше... Замуж выдать ее не получилось, а хотя... К черту! Нет, нет... За ведьмака? В голову как будто стрельнуло — паззл собрался воедино. Никто ее не заподозрит, если рядом будет ведьмак, значит, Лара будет не палачом, а жертвой. Купец, прищурившись, посмотрел на дочь, как ни в чем не бывало перебирающую травы. — А он тебе хоть понравился? — Ведьмак? — девушка равнодушно подняла взгляд, — он же даже не человек. — Ты тоже. — Я — полукровка. Он — мутант, и все знают, что у ведьмаков нет чувств. Ложись-ка лучше спать, ночка выдалась бурной.