Я думал, что ненавижу тебя

      Веретено времени снова закружилось в прежнем темпе, дни маячили перед глазами, пронося Кайгаку сквозь одну и ту же рутину — подъем, завтрак, тренировка, обед, тренировка, ужин, тренировка, тренировка, тренировка… Он совершенно не замечал, в какой момент наступал отбой. Но оно того стоило — юный охотник явственно замечал, что совершенствуется. Тренировки тела он проводил для себя сам, потому что после той выходки с ночевкой в саду Аой разрешила ему переносить тренировки с Канао и разминаться самостоятельно столько, сколько вздумается. Лишь бы соблюдал режим сна.       Поэтому он пропадал в саду целыми днями, отжимаясь, бегая, поднимая тяжести. А когда он тренировал концентрацию дыхания, в такие моменты к нему было лучше не подходить. Нахо, Суми и Киё забавляло то, что по нему было прекрасно видно, когда он просто тренируется, потому что нужно, а когда он злится на себя за неудачи в концентрации дыхания и носится по саду в качестве наказания.       Как-то утром, когда демон-корзина отдыхал в темноте своей комнаты, а суровая бабочка Аой возилась со стиркой, три платьюшка в их естественной среде обитания не заметили приближения угрюмого хищника. Кайгаку замер, решив, что не стоит пугать эту девчоночью стайку перед тем, как он хочет попросить у них помощи. «Просто начни разговор. Если Зеницу с этим справляется, это вряд ли так сложно,» — пронеслось в голове. Он собрался с духом и привлек их внимание: — Эй, — просто начал он.       Девочки резко повернулись к нему, несколько ошарашенно, и одна из них что-то обронила. Они сидели на террасе, обсуждали рецепты блюд, которые все-таки могут прийтись Зеницу по его демоническому вкусу, но когда появился Кайгаку, все разговоры прекратились. Парень не стал принимать это на свой счет — напарник, прекрасно ладящий с малышней, уже давно убедил его в том, что дети, в отличие от взрослых, не могут обидеть намеренно. Он просто поднял то, что упало. Заколка в виде бабочки отразила солнечные лучи. Зелененькая. Он обнаружил, что одна девочка заплетала другой косички, и он явился прямо в процессе. Ту, которой принадлежала зеленая бабочка, вроде зовут Нахо. — Привет. Кажется, я пришел не вовремя, да? — осведомился Кайгаку непринужденно и вернул украшение подружке Нахо, что усердно доплетала вторую косичку. Вроде как, эту коротышку зовут Киё. — Доброе утро, — отозвались девочки и поспешили быстро добавить: — Нет-нет, все в порядке. — Хорошо. Я хотел еще раз поблагодарить вас за совет, — откашлялся парень, не веря, что находит в себе силы на «спасибо». — И попросить помочь снова. С моими тренировками. Пожалуйста, — у этого слова было слишком сладкое послевкусие, словно только что слопал бисквит, а затем и целую горстку конфет, но Кайгаку давно заметил, что это слово способно на чудеса.       И чудо свершилось, крохи переглянулись и бодро закивали. Кайгаку пришлось подождать, пока они закончат этот свой загадочный ритуал утреннего заплетания волос, который обычно девчонки делают, но момент, когда эти любезные девочки стали важной частью его тренировки, наступил. Он просил их считать количество его отжиманий, а иногда и усложнить ему задачу — стоило Кайгаку побить собственный рекорд в триста пятьдесят, поставленный им у Джигоро в саду, как ему стало мало отжиматься просто так, так что он предложил девочкам садиться ему на спину, чтобы дать себе дополнительную нагрузку. Ему всегда было мало.       Почти каждое утро он являлся к ним только после пробежки, чтобы они успели доделать свои девчачьи штучки, и они помогали ему совершенствоваться. Однако тренировать концентрацию дыхания он мог только в одиночестве. Спустя несколько дней он ни на шаг не продвинулся дальше. Кайгаку казалось, что на тренировках с Канао ему по-прежнему нечего делать — он не мог угнаться за ней и оторваться от ее преследования на тренировке тела, не мог остаться сухим после тренировки рефлексов. — Что ж, Канао все еще не дает ему форы… — задумчиво покачала головой Аой, наблюдая за тем, как по окончании тренировки Кайгаку валяется на сияющем полу и блестит от пота не меньше, чем чистые доски. — Зато он уже окреп, — Зеницу искал позитивные моменты во всем, что видел. Он сидел в углу тренировочного зала в тени, пока Аой и девочки составляли ему компанию. — Взгляните на него и вспомните, каким он был, когда вышел из комы. Хоть на человека похож стал, — демон потер нос рукавом.       В противовес своему живому другу, он все еще выглядел истощенным, но будто замершим во времени — хуже ему не становилось. Его и не боялся никто, хотя он выглядел невероятно голодным. Это буквально означало, что Зеницу отлично поработал над тем, чтобы доказать окружающим, что он не обидит невиновного. Аой поглядела на демона-корзину, все еще думая о том, что Кайгаку не удается овладеть концентрацией дыхания. — А еще он стал меньше спать в саду по ночам. Это тоже прогресс, — хихикнула Нахо. — Да уж, а то в прошлый раз его рубашка еле отстиралась, — пожаловалась Суми, подбоченившись. Именно она, помогая Аой, пыталась привести белую одежду в божеский вид. — Ха-ха, а когда мы жили у дедули, он заставлял его стирать вещи самому, потому что в саду он практически жил, — посмеялся Зеницу, припоминая и нагоняи наставника в адрес Кайгаку за то, что тот пренебрегал посещением ванной. — Пожалуй, нужно позаимствовать эту практику у вашего наставника, — хмыкнула Аой. — Эй, а куда он уже делся? — Зеницу обратил внимание на пол, где больше не было валяющейся морской звезды, пыхтящей от усталости и злости. Аой тоже повернулась туда и сдвинула брови с таким видом, в котором без слов читалось «Опять?».       Задержав дыхание, сведя все движения к нулю, перестав даже моргать, он обрел больше общих черт с хищным зверем, чем планировал изначально. Разница только в том, насколько много у этого хищника опыта, чтобы выслеживать такую крупную добычу. Все это время она была ему не по зубам, но, может, он просто пользовался не теми методами? «Да, жульничество, ну и что с того?» — его темные глаза сощурились, спешно пряча чертовщинку куда подальше, словно она могла выдать его раньше времени.       Неторопливые шаги. Вот и она. «Так, не спеши…» — Кайгаку превратил себя в каменное изваяние, вслушиваясь в звуки, с которыми ноги в белых носках мягко шагали по полу коридора. «Три… Два…». — Попалась! — он выскочил из-за угла, надеясь и веря, что этот самый другой метод сработает.       Его возглас был бы куда радостнее, если бы он прозвучал после того, как ему удалось поймать неуловимую бабочку. Только, кажется, Кайгаку и сам не ожидал, что по счастливой случайности он действительно успеет схватить ее прямо за руку. — Ага! Не ожидала? — победно посмеялся парень, в душе даже удивляясь, что она попалась. — Удивлен, что ты не раскусила меня.       Канао медленно моргнула, но на ее лице не отразилось совершенно ничего — ни испуга, ни радости, ни недовольства — просто ничего. Опять. Может быть, Кайгаку в какой-то мере хотелось проверить, притворяется ли она такой пустой и безэмоциональной или нет? Если резко напасть из-за угла, можно не только застать врасплох и догнать ее, чего он не мог сделать на тренировке. Можно еще и использовать этот элемент неожиданности, чтобы напугать. «Нет, ну я, конечно, не ждал, что она вскрикнет или вроде того, но хоть бы в лице изменилась,» — Кайгаку постепенно перестал смеяться, потому что ответом на его хохот послужила тишина.       Девушка поглядела на то, как он сжимал ее ладонь. Кайгаку тоже посмотрел на их руки. «Никогда бы не подумал, что такими мелкими ручонками можно держать меч и отсекать демонами головы,» — пронеслось в голове машинально, как вдруг, ничего не говоря, Канао рывком освободила свою руку, точно слышала его мысли. Кайгаку отпустил ее, хотя едва ли не дернулся от внезапности, ведь резкие движения от этой тихони были большой редкостью. Даже уворачиваясь от него на тренировках, она умудрялась оставаться плавной и невесомой, грациозно ускальзывая прямо из-под носа подобно летящему с дерева лепестку. Парень открыл рот, чтобы сказать что-то, а потом до него вдруг дошло — не совсем красиво подстерегать девочку и исподтишка хватать ее. И это еще мягко говоря. — Да ладно тебе, я просто пошутил, — отмахнулся он сам от себя и отвел взгляд, не понимая, что чувствует. — Я знаю, что это не считается.       Стало еще больше неловко от того, что она продолжала сверлить его своим нечитаемым взглядом. «Засмущалась? Обиделась? Разозлилась? Понять бы еще…» — перечисляя все чувства, которые он отчасти испытывал сам, Кайгаку снова покосился на нее, будто это получится сделать незаметно, если отвернуть голову. Замечая, что молчание начинает строить между ними непробиваемую стену, становящуюся все выше, Кайгаку решил взять ситуацию под контроль. Так делал Зеницу, а у него почти всегда все было под контролем. — Вообще, я хотел спросить у тебя что-то, — откашлявшись, юноша упер кулаки в поясницу и потянулся, разминаясь. Странная бабочка не ответила, не выразила ни капли заинтересованности, так что он перешел сразу к делу: — Как у тебя это получается? Ну, концентрация дыхания. Я тренируюсь больше, чем сплю, но все равно ничего не помогает. Может быть, ты дашь мне какой-нибудь совет? Пожалуйста, — Кайгаку отогнал все свои замашки задиры. Наверное, все так делают, когда им что-то нужно. К тому же, с коротышками в белых платьях это сработало.       Он с надеждой поглядел на нее и примолк, теперь уж точно нужно дождаться ответа. Что-то изменилось в ее взгляде. Канао глядела прямо на него и продолжала глядеть, но что-то было не так. Кайгаку натянул чуждую его губам улыбку, размышляя, что сейчас творится в ее голове. Когда он осознал, что девушка начала смотреть на него так, будто его здесь нет, молчаливой тенью она обошла его и двинулась дальше по коридору, как ни в чем не бывало. Парень повернулся, скованный колючей смесью возмущения и растерянности. Он очень ошибался, когда полагал, что ей не удастся его раскусить. — Э?! Ты куда?! — крикнул он ей вслед, но изменившийся тон его голоса побеспокоил ее не больше, чем легкий летний сквознячок. Она не просто посмотрела сквозь него и ушла, проигнорировав все вопросы. Она увидела его насквозь, со всеми колючками и шипами, которые этот цветок скрывает, когда нужно показаться хорошим.       «Чудачка! Ну и иди!» — Кайгаку хлопнул себя по лбу и тяжело выдохнул через нос, чуть ли не со свистом, как раскаленный чайник. — «Не хочешь мне помогать — так бы и сказала. Ах да, ты же не умеешь говорить!» — он резко развернулся и быстрым шагом пошел в противоположную сторону. — «Какого черта? Она думает, что она лучше меня?! Я стану сильнее и без ее советов!» — шаги его босых ног ускорились. Они направлялись в сторону сада.       Пожалуйста. Это слово способно на чудеса. Но, видимо, не со всеми.       Облака плыли по небу так низко, точно намеревались прокатиться по крыше поместья. Ночь обнимала дом бабочки умиротворенной прохладой и крыльями туч. Кайгаку давно заметил, что ночью тренировать концентрацию дыхания лучше всего. Обстановка, когда все вокруг спят, а ты продолжаешь трудиться, помогала сосредоточиться. Однако чего-то все равно не хватало… Гром не подчинялся ему. Он мог сконцентрироваться на какое-то короткое время и не почувствовать от этого боли, но держать концентрацию сутками его тело не было способно. Сидя на террасе в уже привычной позе лотоса Кайгаку нахмурился, не открывая глаз. Злиться на неудачи у него уже не было сил. Он просто продолжал работать над собой и, видимо, наступать на те же грабли, повторять те же ошибки снова и снова. — Какое трудолюбие, — вдруг услышал он над самым ухом, в такой опасной близости, что вздрогнул быстрее, чем открыл глаза.       Кайгаку возмущенно уставился на того, кто помешал его медитации, и вдруг вскинул брови. Он увидел перед собой девушку, которую прежде не встречал ни в поместье, ни за его пределами. Одетая в хаори, напоминавшее крылья бабочки, она была столь же тонкой и хрупкой, точно это вовсе не хаори, а настоящие крылья. Однако под утонченной накидкой она носила форму. Черную форму истребителя демонов. Глубокий взгляд ее лавандовых глаз приковал его к месту. Кайгаку решил — он сам ее не заметил, сам и виноват. «Наверное, я так увлекся, что не услышал, как она заговорила со мной. Как тогда, с Нахо, Суми и Киё,» — парень выдохнул спокойнее, продолжая молча таращиться на гостью. — Кайгаку, правильно? — с формальной улыбкой, такой похожей на ту, что носит на лице Канао, уточнила девушка. — Угу, — Кайгаку не знал, как реагировать. То, что его так резко выдернули с тренировки и поставили лицом к лицу с незнакомкой, вогнало его в ступор. — Меня зовут Шинобу Кочо, и поместье бабочки — мой дом, — спокойно представилась она. До чего миролюбивый и вежливый голос. Может быть, у Канао он тоже такой, если она разговаривает хоть с кем-то. — О… Я вас раньше не видел, — Кайгаку на всякий случай уважительно склонил голову. Он все еще рассматривал ее, поражаясь тому, как госпожа Шинобу в самом деле вписывается в атмосферу своих владений. Более того, она тоже носит украшение в виде бабочки. — Да… Приятно вернуться домой, — вдруг охотница непринужденно расположилась на террасе в шаге от него. На ее ремне блеснула спрятанная в ножны катана, украшенная цубой с тем же насекомым, что служило девушке заколкой. Кайгаку молчаливо наблюдал за ней, за тихой радостью, озарившей лицо человека, который вернулся домой, где все живы и здоровы. А Шинобу внезапно добавила: — Нужно было разобраться с несколькими людоедами. Пока мы были на суде, демоны совсем распоясались.       «Суд…» — лицо Кайгаку медленно вытянулось и быстро побелело, как только он соединил две детали пазла. — «Неужели это столп дыхания насекомого, которую упоминал Зеницу?! Эта цуба… Как я сразу не понял?!». Друг рассказывал о том, какими жуткими казались ему все столпы, какую силу он чувствовал внутри них, как пугающе они сверлили его взглядами на суде. Кайгаку слишком уважал столпов, а тут один из них просто подошел и сел возле него — юноша просто не мог не рассыпаться в сотню осколков, нервно мямлящих что-то неразборчивое. Удивительно, как госпожа Кочо сообщила ему о том, что она владелица этого поместья, но совершенно не потрудилась сказать, что она столп! Будто такой завидный титул совсем не был поводом для гордости. Юноша опять склонил голову. — Подождите, вы же… Вы ведь столп? Зеницу рассказывал, что вы поддержали нас на суде, — заговорил он торопливо и взволнованно. — Спасибо, что дали нам шанс и что… Выслушали Зеницу несмотря на то, что он демон.       У Кайгаку еще на моменте рассказа Зеницу не укладывался в голове тот факт, что нашлись столпы, которые их поддержали, но сейчас он почти что лицом к лицу сидел с одним из них. Еще и с тем, кто после суда позволил демону пожить у себя, а также разрешил охотнику, нарушившему устав, лечиться в стенах его дома. Каждый из столпов, принявший их сторону, по крупице, по шажку дал им возможность стать частью организации истребителей. Несмотря на всю свою гордость Кайгаку был готов сказать госпоже Кочо «спасибо» столько раз, сколько потребуется. — Не стоит меня благодарить. Вы заслужили этот шанс, — на миг задумчивость отразилась в нежности ее глаз, воспоминание, спрятанное позади вечной улыбки, вновь шевельнулось под белым хаори. — Не каждый демон его заслуживает.       «Я так волновался, что Зеницу казнят. Пока я был в коме, некому было защищать его,» — Кайгаку отвел взгляд на собственные руки, они были такими бесполезными, когда друг нуждался в них больше всего. Чувствуя, что с ним делятся чем-то важным, парень бы позволил себе тоже доверить что-то личное собеседнику. Он был благодарен госпоже Шинобу за гостеприимство, восхищался ею как минимум потому, что она столп, и радовался тому, что хоть от нее-то можно дождаться ответ. Но он не слишком доверял тем, кто постоянно улыбался без причины. Улыбка этого столпа слишком напоминала улыбку Канао. — Обычно охотники защищают друг друга от демонов, а не демонов друг от друга. Такое мое поместье видело впервые, — Шинобу, привыкшая к компании молчаливых, непринужденно продолжила разговор. Она поглядела на погрузившийся в дремоту сад. Все его крылатые жильцы давно скрылись в своих домиках среди ветвей и травинок и крепко спали до самого утра. Как и те бескрылые жильцы поместья, которые уже несколько часов спали в своих комнатах. Кроме, наверняка, демона. — Демоненок из корзины… Надеюсь, он не слишком пугал моих девочек, пока меня не было.       «Тут скорее я их пугал… Или смешил, пятьдесят на пятьдесят,» — ухмыльнулся сам себе Кайгаку и решил все-таки поддержать разговор. Не каждый день так пообщаешься со столпом. Ну, кроме Шихана. Хотя и с ним он не виделся уже больше двух месяцев. — Вовсе нет. Зеницу… Очень всем понравился — особенно Нахо, Суми и Киё. Он умеет заводить друзей, — парень тоже вгляделся в глубь сада, отчасти чтобы понять, что такого там увидела его собеседница, а отчасти чтобы спрятать взгляд.       Где-то там за клумбами протекает маленький ручеек. Где-то там в доме Зеницу тихонько проводит время, чтобы не мешать другу медитировать. Теперь он в безопасности, он сумел защитить себя, пока Кайгаку был в коме. Но если Кайгаку не станет сильнее, не за горами будет и следующая кома, а то и похуже. Он не мог позволить себе оставаться таким слабым. Взгляд Кайгаку потемнел.       Шинобу изучающе посмотрела на мальчика, которого не могла назвать заключенным, когда он едва дышал среди белых подушек и одеял. На мальчика, который нашел способ не убивать демона и помочь ему остаться человечным. На мальчика, который говорил об умении заводить друзей так, будто сам им не обладал. — Это замечательно. Значит, господин Убуяшики вновь оказался прав. Мы нашли новых и неожиданных товарищей…       Девушка плавно наклонила голову, остановив взгляд на каменной дорожке. Во время суда она смотрела на происходящее оттуда, а не с террасы. На террасе стоял многоуважаемый глава. Что же было у него в мыслях в тот момент? Кайгаку пристально наблюдал за ней, пытаясь понять, искренне ли она это говорит. Да, то, что они с Зеницу находились в ее поместье уже было явным признаком того, что этого столпа можно не опасаться. Однако парень все еще не мог отделаться от липкого чувства, неприятным послевкусием засевшего в горле. Недоверие. Ее улыбка. Такая вежливая и приятная, но такая… Странная.       Шинобу вдруг посмотрела на него и произнесла: — Ты ведь уже познакомился с Канао Цуюри?       Кайгаку постарался сохранить ту же эмоцию, чтобы изменения в его лице не выдали его неприязнь. «К сожалению,» — пробурчали задиристо мысли, и парень выдавил негромкое: — Угу. Она помогает мне тренироваться… Иногда, — когда в его взгляде появился холодок, слишком заметный, чтобы не дать ей понять его недвусмысленно, Кайгаку все-таки сдался и прервал зрительный контакт. Ему казалось, Шинобу со всеми играет в гляделки, и ей совсем не неловко смотреть в глаза. Поэтому она постоянно побеждает. — Выходит, она тебе не слишком нравится, — ее голос прозвучал так вкрадчиво, что закрался ему под одежду вместе с неприятными мурашками. Кайгаку не решался взглянуть на нее. Девушка продолжила: — Понимаю, на первый взгляд она кажется странной и нелюдимой, — Шинобу вспомнила мысли бойкой девчонки, которой еще была она сама, когда Канао стала частью ее семьи. Не самые приятные слова, которые из нее вырвались в тот день. — Никогда не сделает ничего, о чем ее не просили. Из-за этого с ней трудно общаться, но… По этой же причине она не может никого обидеть.       Парень слушал и не отвечал. Ему очень не нравилось, когда кто-то скрывал что-то за своей молчаливостью. Потому что он сам делал точно так же. «Обидеть? М-да, ее даже о таком просить надо?» — он сдвинул брови, и они образовали маленькую морщинку на переносице. Такую привычную для него. — «Не удивлюсь, если она и к еде не притрагивается без чужого распоряжения,» — подумал он не без раздражения. Такого привычного для него. — Не удивляйся, но раньше она и к еде не притрагивалась без чужого распоряжения, — неожиданно сказала Шинобу, и Кайгаку уставился на нее несколько ошарашенно.       «Да я же пошутил…» — оправдания нагрузили голову, как птицы, облепившие не слишком страшное пугало на грядках. — «Я заметил, что она скромная, но чтоб настолько! Чудачка!». Парень согнал удивление со своего лица и все же решил спросить: — Почему?       Девушка не сводила с него глаз, так напоминавших глаза бабочки. Темные. Блестящие. Непроницаемые. — Мы с сестрой выкупили ее грязную и худую у жестокого человека. Тогда у нее не было даже имени.       Юноша поежился под ее взглядом, под весом самого короткого рассказа о чьей-то жизни, какой ему доводилось когда-нибудь услышать. Под впечатлением от чужого прошлого, в какой-то мере похожего на его собственное. Ребенок, не знавший дома, не знавший, что такое горячая ванна и вкусный ужин, не знавший родительской заботы, не знавший, доживет ли он до завтра. Канао очень повезло попасть к такому хорошему человеку, как госпожа Шинобу. Кайгаку совсем затих. — Ради того результата, который есть у нее сейчас, она усердно трудилась, — столп поправила полы белого хаори, прятавшего ее большое сердце внутри маленького тела. Кайгаку заметил, что она выдохнула с облегчением. Истребителям редко бывает приятно вспоминать прошлое. Кочо произнесла: — Это я предложила ей помогать охотникам на оздоровительных тренировках. Было бы здорово, если бы у нее появились друзья.       «Не очень я в этом хорош,» — подумал отстраненно Кайгаку, занимавшийся тем, что снимал с себя назойливые мысли о собственном прошлом. Они смешались со стайкой мыслей о Канао. Поглядев на нее под другим углом, он увидел какого-то совершенно другого человека, того, с которым он пока не был знаком. Возможно, с этим человеком никто толком не был знаком. — Тренироваться без товарищей — не иметь никого, кто позволит тебе контролировать свой прогресс, — Кочо напоследок осмотрела родной сад, где в каждом кустике и в каждом деревце хоронились бутоны ее воспоминаний, и иногда они раскрывались. — То, что Канао тренирует тебя, помогает и ей самой. Вы должны быть сильными. Слабые не могут никого защитить, слабые сами нуждаются в защите.       Кайгаку задержал на ней взгляд. Девушка встала, решив позволить юноше потренироваться одному, как он и планировал с самого начала, но тот внезапно тоже поднялся на ноги. — Подождите. Я хотел попросить у вас совет, — Кайгаку собрал всю решительность в одном месте. Ради этого он засыпал еле теплым от усталости и просыпался с преисполненным бодрости горячим сердцем. — Я не могу удерживать концентрацию дыхания целые сутки. Я не понимаю, в чем дело, — после того, как Канао отказалась помогать ему, парень был готов поклясться, что больше ни у кого не попросит помощи. Но сейчас, стоя посреди ночи в саду в компании единственной не спящей бабочки, ему отчего-то очень хотелось ей довериться.       Шинобу оглядела его с приятным удовлетворением на лице. Мальчик был выше нее, но видел в ней кого-то, чье мнение счел авторитетным. — Дыхание грома, да? — со знанием дела она подняла указательный палец. Ее ладони тоже такие маленькие. — Одно дело использовать гром, а другое — использовать дыхание. Дышать… Дышать можно по-разному.       Кайгаку жадно впитал каждое ее слово. Хотя он не совсем понял, что означала последняя фраза, все равно поклонился. Джигоро тоже говорил простыми предложениями, из его уст любая мудрость казалась чем-то сакральным, но его советы тоже звучали как загадки. — Я обдумаю это. Спасибо, — произнес юноша.       Каким бы старым и слабым ни казался господин Куваджима, в лучшие годы он сразил немало демонов. Когда-то и он был неудержимым мальчуганом, решившим положить свою жизнь на то, чтобы приручить грозу. И он сумел. Какой бы хрупкой и беззащитной ни казалась госпожа Шинобу, она стоит в одном ряду со столпами. Если даже такая слабая на вид девушка довела владение своим дыханием до идеала, если ей было дано дорасти до уровня столпа… То и ему, Кайгаку, точно это удастся. Нужно попробовать изменить свои методы, ценен любой совет.       Вдруг он почувствовал, как его мягко похлопали по плечу. — Удачи, подсолнух. Тебе это точно под силу.       Утро началось с просьбы в адрес Аой отсрочить тренировку с Канао до завтра. Та с большим вниманием оглядела парня, словно сканировала на признаки лени, но, не найдя ничего, согласилась. Кайгаку отправился на пробежку, сосредоточившись и взяв собственное дыхание под контроль. За одним из окон он заметил знакомое лицо, даже два. Столп насекомого и Канао непринужденно что-то обсуждали и любовались садом. Когда они стоят рядом, они выглядят почти как сестры. Несмотря на то, что тренировка была отменена, Канао уже не спала, и взгляд ее оставался таким же нечитаемым, будто недавней неловкой ситуации в коридоре и не было вовсе.       Подумав о том, что девушкам открывается вид на чудесное и одновременно смешное зрелище — на залитые утренним светом цветы и аккуратные каменистые тропки и на носящегося среди всего этого благоухающего рая потного придурка, Кайгаку резко понял, что перестал концентрировать дыхание. «Вот же черт!» — отругал он себя.       В это же утро парень обнаружил Нахо, Суми и Киё на террасе с уже заплетенными косичками или что там еще у них. Однако возле них стояла… Фляга. Маленькая такая. — Доброе утро. А это что это у вас? — недоверчиво ткнул пальцем в сторону фляги Кайгаку подобно коту, с осторожностью разглядывавшему появившийся в поле зрения необычный предмет. Фляга-то была обычной, но как-то не к месту. — Доброе утро, Кайгаку, — отдохнувшим за ночь голосом сказала Киё. — А это новое упражнение. Оно поможет вам с концентрацией дыхания. — Допустим… — он присел рядом с ними, как ворон, затесавшийся среди воробушков, и приготовился слушать. После пробежки он всегда был взъерошенный и забавный, потому что торчащие в стороны волосы и серьезная мина казались несовместимыми вещами. — Нужно дуть в нее так сильно, как только сможете, — вставила еще одно пояснение Суми, подбоченившись. Пожалуй, именно благодаря ее схожести с Аой Кайгаку научился отличать девочку от ее подруг. — Дуть? — он постучал по емкости пальцем. Прочная. Подозрительно прочная, куда прочнее обычной фляги. Парень сделался еще более недоверчивым. — А как понять, что я правильно это делаю? — Вы поймете, что все правильно, когда фляга лопнет, — мило улыбнулась Киё, и Кайгаку совсем не мило поперхнулся воздухом сразу же, как только убедился, что верно все расслышал. — Лопнет??? Что, прямо… В прямом смысле слова?! — переспросил он и схватил флягу так, будто она слишком много на себя берет. Пустая. И слишком прочная! — Именно так. Эти фляги сделаны на заказ, чтобы тренировки были максимально продуктивными, — проговорила Нахо, надеясь, что охотник, которого Аой неспроста сравнивала с дикарем, не решит разбить флягу о край террасы. Следя за тем, как Кайгаку заглядывает в горлышко тары одним глазом, девочка пригладила свою косичку и быстро придумала, что добавить, чтобы вернуть юноше самообладание и решимость: — Когда наша Канао тренировала концентрацию дыхания, госпожа Шинобу часто просила ее дуть во флягу.       Парень поглядел на девочку, и та поежилась под его взглядом. «Ах вот как… Это упражнение придумала сама госпожа Шинобу, и розовый дьявол стала такой сильной благодаря тренировкам со столпом,» — пришел к заключению он, пускай и удивился, ведь у Шихана были несколько другие методы обучать учеников концентрации дыхания. — «Тогда я лопну столько фляг, сколько Канао и не снилось!». — Но это еще не все. Со временем нужно брать фляги побольше, — важно сообщила Суми, прикрыв глаза на манер Аой и объясняя суть тренировок с такой же серьезностью. — Начинать нужно с малого, но когда-нибудь вы сможете порвать такую же флягу, как Канао.       Кайгаку повернулся и увидел, что Нахо и Киё принесли на террасу флягу… Размером буквально с них! Он опешил и раскрыл рот, не сразу отыскав слова шока. «Она же огромная! Как эта девчонка может порвать такую здоровую флягу?!» — задира переводил глаза с малышки-фляжки в своих ладонях на флягу-титана и обратно. На мгновение кровь даже отлила от его лица. Но затем вернулась вместе с упорством и уверенностью. Решив, что бояться сложностей — это ничему не учиться, Кайгаку подбадривающе оглядел своих помощниц и сказал: — Что ж… Тогда начнем с малого!       Поначалу даже маленькая фляга поражала его своим упрямым нежеланием лопаться. Он практиковался в привычном темпе и подключал к тренировкам фляги, пропадая в саду так надолго, что порой забывал навестить Зеницу в его темной комнатке. По утрам он начал приходить к девочкам сразу же, до пробежки, и, расчесывая волосы, они дружно считали его отжимания, по очереди садясь на его спину. Их перестало смущать то, что он приходил раньше, чем они закончат прихорашиваться, а он перестал путать такие термины, как «косички» и «колоски». Очень важные для обладательниц длинных шевелюр термины.       В какой-то из дней Аой заметила, как Кайгаку задремал на террасе, а платьюшки, составлявшие ему компанию, плели маленькие косички в непослушном черном гнезде на его голове. Не то он спал слишком крепко, не то намеренно позволял им провести этот ритуал над собой, но он совершенно не реагировал. Когда строгая бабочка приблизилась, чтобы поинтересоваться, чем они все тут занимаются и почему Кайгаку дрыхнет средь бела дня, девочки спешно зашептали: — Тсс! У него получается держать концентрацию во сне!       Аой пригляделась к дикарю, у которого количество маленьких косичек в волосах насчитывало уже не меньше десяти, и заметила, как тот ровно и сосредоточенно дышит. Она бы сочла, что он вовсе и не спит, а просто лежит с закрытыми глазами, но, столько раз будя его по утрам, девушка уже запомнила, как много брови Кайгаку говорят о нем. Единственные мгновения, когда он не хмурится — это моменты, когда он спит. И сейчас его брови были расслаблены. «Надо же… Он начинает делать успехи,» — затаив маленькую улыбку в уголке губ, девушка со спокойной душой оставила задиру под присмотром маленьких помощниц.       Время шло. Зеницу приходил на каждую тренировку в тени тренировочного зала и проводил с ним каждый вечер в ванной, Аой без проблем соглашалась на тренировки или просьбы их отсрочить, Канао лишний раз не попадалась на глаза, госпожа Кочо иногда назидательно наблюдала за ним из окна, а девочки часто радовали его маленькими перекусами между тренировками. Время шло, и успехи Кайгаку давали о себе знать. Когда треснула, а затем и со звоном взорвалась его первая небольшая фляга, он сумел поравняться с Канао — он больше не позволял ей обливать его отваром и успевал уклоняться от ее попыток догнать его во время салочек.       Пускай умудриться облить или догнать ее он по-прежнему не мог, Кайгаку все равно безумно радовался тому, какой прогресс он совершил. Однако дальше… Тренировки вновь привели его в тупик. Раздражающий до скрипа зубов тупик. Добравшись до той самой титанической фляги, Кайгаку едва ли сознание не терял, пока до беспамятства дул в нее. Столько отчаянных усилий он не прикладывал даже учась у наставника. Радость постепенно погасла.       Во время жуткой борьбы Кайгаку против громадной фляги в один из вечеров позади него с шелестом отодвинулась дверь. Золотое хаори выплыло из поместья бабочки на облаченную в сумерки террасу. Кайгаку устало обхватил флягу руками и уткнулся в нее лбом, пытаясь отдышаться и сконцентрировать дыхание. «Дышать можно по-разному… Дышать можно по-разному…» — повторял он как одержимый одну и ту же мысль, как вдруг его мягко обняли со спины. — Мне уже начинать ревновать ко фляге? — тихо прошептал почти ему в ухо родной демон. — О, уже стемнело, я и не заметил… — Кайгаку измотано повернул к нему голову. Иногда он и правда понимал, что наступила ночь, только по появлению на улице своего друга с непереносимостью солнца. — То-то ведь. Я ждал тебя у ванной, а ты все не появлялся, вонючка, — Зеницу легонько щипнул задиру за бок, и тот посмеялся. — Да… Что-то я увлекся сегодня. Эта зараза никак мне не поддается, — вздохнул парень, позволяя демону сидеть позади и обнимать его. Можно удобно облокотиться об него спиной. Как только Кайгаку это сделал, он почувствовал, как же он устал. — Ну-ка, дай ее сюда, — когтистая ладонь требовательно пожмакала воздух, намекая, чтоб в нее вложили горлышко фляги.       Кайгаку усмехнулся и придвинул емкость ближе, позволив другу дотянуться до нее через его плечо. Зеницу наклонил флягу и заглянул в нее одним глазом с уморительно сосредоточенным лицом, а потом приставил к темному горлышку ухо и сказал: — Ты слышишь? — Слышу что? — расслабленно сощурившись, Кайгаку уже ждал какую-нибудь шуточку со стороны своего солнца. Его свет согревал его и вновь делал его улыбку сладкой как растопленная карамель. — Она… Она говорит что-то… — с лицом глубоко-верующего Зеницу показал парню указательный палец. — Тихо… — он сделал вид, словно тщательно вслушивается в призрачный голос из недр фляги, а потом приставил к ней свою клыкастую пасть и загудел утробным эхом: — Кайга-а-а-аку, иди в ванную с Зени-и-и-ицу… Сегодня я тебе не сда-а-а-амся, потому что ты воню-ю-ю-ючка… — Идиот! — расхохотался Кайгаку, отстранив от этого обалдуя флягу. — Ну и в чем она не права? — тоже засмеялся демон, обхватив своего человека за бока так, будто не хочет его отпускать. Все-таки, так оно и было. Слишком уж мало времени они стали проводить вместе с тех пор, как путешествие только для них двоих превратилось в бесконечный цикл оздоровительных тренировок. — Ой, рисовый самурай Зеницу! Вы уже пришли? — на террасу выбежали платьюшки, уже слегка сонные и уставшие, но все еще улыбающиеся. Наперебой они защебетали: — А Кайгаку еще не поужинал. Не забирайте его пока что, пожалуйста! — Сегодня все опаздывают, да? — Зеницу прикрыл впалые глаза, украшенные алым узором. Он давно уже носил на веках этот признак своего вечного голода. — Мы просто… — замялась Нахо, теребя в руках косичку и ища оправдания. — Мы в последний момент поменяли рецепт, поэтому и задержались, — пояснила Суми, притворяясь совсем уж бодрой. Она несла в руках поднос с ароматным ужином для упорного охотника. — Но оно того стоило! — В кухне она разволновалась и совсем так не думала, — возразила малышка с зелеными бабочками и оставила свою косу в покое. — Нахо, зачем ты ему сказала?! — покраснела Суми аж до кончиков ушей. — В-вот, держите! — она вручила Кайгаку поднос и под безобидные хихиканья подруг и Зеницу сложила ручки на груди. — Приятного аппетита!       Киё что-то прошептала своим крохотным коллегам. Демон знал, что это не предназначалось для его ушей, но его уши слышали слишком многое, так что фраза «Давайте оставим их одних» от него не укрылась. Нахо тихо возразила «А как же унести посуду обратно?». Зеницу слабо улыбнулся, сделав вид, словно ничего не слышал, и произнес: — Спасибо, девочки. Мы сами все отнесем, а вы идите отдыхать, устали же за день, — он им подмигнул, и Киё с по-кошачьему хитрой улыбкой посмотрела на Нахо. — Хорошо! Спокойной ночи! — троица откланялась и скрылась в коридорах дома бабочки, задвинув за собой дверь.       Убедившись, что наученные госпожой Канроджи маленькие свахи точно убежали, а не подслушивают за дверью, Зеницу выдохнул с облегчением. — Такие они очаровашки. Хитрые правда, но все равно очаровашки, — демоненок вспомнил, как, сидя взаперти перед судом, он сумел услышать в отдалении Коурая и этих коротышек. Они кормили его страшную ужасающую птицу и напевали детские песенки. Пожалуй, ему не сравниться с Коураем. Хотя Зеницу все же в чем-то победил — они называли его крутым прозвищем, а у Коурая такое есть? Вряд ли.       Он заметил, как Кайгаку растерянно смотрит в дымящуюся тарелку и не притрагивается к еде. Приятный аромат супа окружил две фигуры, освещенные нежным светом домашней лампы. Аромат до боли родной, до гипнотизирующего близкий, до ностальгического свой. Кайгаку не мог вспомнить, как моргать, потому что голова заполнилась не только этим запахом, но и другими воспоминаниями. Воспоминаниями о поместье в глубине персикового сада. Он думал, что привязался не к дому, а к человеку, но сейчас ему почему-то безумно захотелось оказаться в месте, которое называют «домом».       С ног до головы покрытый мурашками, Кайгаку неотрывно глядел в тарелку с супом. Луковым супом. Мега-луковым супом с дополнительной порцией лука. Прямо как у дедули дома. — Ну точно вонючка, — беззлобно хохотнул Зеницу, положив щеку на плечо друга.       Кайгаку медленно вдохнул аромат, так магически повлиявший на его настроение, и закрыл глаза. Впервые за день он улыбнулся по-настоящему расслабленно.       Пар плыл над сияющей гладью ванной, опять было очень тихо и спокойно. Просторная комната с большой прямоугольной ванной могла бы вместить человек пять одновременно. Так хорошо было занимать такое пространство вдвоем. Это место действительно согревало не только тело, но и душу, очищало не только физически, но и морально. Все явственнее чувствуя, что он что-то упускает, Кайгаку занял самое расслабленное и удобное положение, какое только мог, и втянул влажный воздух носом. Может быть, эти методы, которыми он пользуется, ему не подходят? Или он недостаточно хорош для них? Почему любой его жертвы недостаточно? Он вздохнул. Дышать можно по-разному. Что это означает?       Свет домашних ламп, расположенных в небольшом отдалении, заливал комнату теплым светом, совсем ненавязчивым и приятным для глаз. Пожалуй, слишком приятным — после тренировок тут и уснуть недолго. Две стопки вещей покоились в стороне, два полотенца вальяжно лежали неподалеку в ожидании, когда они понадобятся. Кайгаку стал наблюдать за паром, похожим на слоистые облака, а потом остановил взгляд на двух мальчишках, смотрящих на него с водной глади.       Когтистые руки по обыкновению бережно расплетали косички, которые три пары девичьих ладошек заплели задире днем. Кайгаку и сам не знал, почему разрешал им это. Может, потому они и решили порадовать его таким ужином, о котором услышали из рассказа Зеницу. Они перестали его побаиваться, и это не могло не радовать. Кайгаку не мог скрыть удовольствия от понимания, что смог подружиться здесь хоть с кем-то. Компания любимого друга ему все еще очень нравилась, но жизнь вынуждала его общаться и с другими людьми.       Юноша задержался, рассматривая собственное отражение. «Когда это я перестал напоминать спичку?» — он оглядел крепкие плечи и округлые от мышц руки, подтянутый живот и рельефную грудь. Теперь шрамы на них казались украшением, а не клеймом. Летописью боевых трофеев, а не ошибок. «Да, уже ведь четвертая неделя идет, как я тренируюсь… Время несется так быстро,» — Кайгаку ополоснул лицо горячей водой и зажмурился. — «Хорошо, что я пришел в норму. Надоело быть тощим заморышем».       Парень взглянул на напарника, который так и оставался тощим заморышем. Тонкие как веточки руки, шея, выглядящая такой хрупкой, что невольно удивляешься, как она еще выдерживает вес головы, впалые щеки и круги под глазами. «Уже ведь четвертая неделя, а я так и не кормил его,» — несколько виновато выдохнул Кайгаку, а сам продолжал бесстыдно пялиться на его худые ключицы и плоскую грудь, обтянутую белой, почти прозрачной кожей. — «Сегодня я покормлю его, точно».       Конечно, Зеницу нравился ему любым, но… Он такой худой и выглядит болезненно, что жалость комом подступает к горлу. Такое не может вызывать беспокойство и нравиться одновременно. А тогда, до комы, он помнил его совсем другим. Когда он давал низшей луне отпор, достойный ее столетнего опыта и мощи, Зеницу был и того круче. Совсем не таким, в кого его превратил голод. Кайгаку наклонил голову набок. «Зеницу использовал такую силу… Такую концентрированную мощь грома, которой я никогда ни в ком не видел…» — темный взгляд задумчиво пытался найти ту сторону проблемы, с какой он еще не рассматривал ее. — «Да, он демон, но это ведь было дыхание истребителя. Может… Может быть…». — Эй, Зеницу, — недолго думая, Кайгаку обратился к товарищу. Тот вопросительно уставился на него, выглядя так же забавно, как щенок, услышавший свое имя. — Я хотел спросить… В ту ночь, в бою с демоном двенадцати лун… Ты так мощно дрался, как настоящее божество. Чистое дыхание грома…       Кайгаку кропотливо подбирал слова, но не столько потому, что боялся как-то задеть друга, сколько потому, что пытался поставить свой вопрос по-другому. Не так, как он спрашивал у Джигоро, не так, как он спрашивал у Канао, не так, как он спрашивал у Шинобу. Парень придумал, как это спросить, и решительно произнес: — Что ты тогда почувствовал?       Зеницу тихо вздохнул через нос. По нему было слишком заметно — он недоволен тем, что друг продолжает думать только о тренировках даже посреди ночи, когда они уже ушли с террасы и погрузились в ванную. Однако что-то в этих темных глазах, горящих и не сдающихся, осадило демона. Он слишком дорожил Кайгаку, чтобы пренебрегать его чувствами и желаниями. Однако… Помочь чем-то вразумительным он не мог. — Ах, ты об этом… — юноша опустил ладони под воду и уперся спиной в деревянный бортик. — Не помню даже. Хм… Я ведь уже говорил, что во все те моменты, когда ты видишь во мне божество, я нахожусь в глубокой отключке? Хех, это совсем не помогает, да? — он увидел, как Кайгаку обреченно вздохнул.       Демон честно хотел быть полезным, но та сила, которую он показывал в битвах, не являлась чем-то сознательным и честным. И он не скрывал этого. С самого начала не скрывал. Даже будучи учеником Шихана, он не сумел освоить ничего толкового, кроме первого стиля. Но все-таки уроки дедули не прошли мимо него, как бы он ни старался избегать его тренировок — Джигоро научил его дорожить теми, кто с ним в одной команде. — Слушай, — он повернулся к уставшему от неудач Кайгаку и положил руки ему на плечи. — Совершенно точно ясно одно. С тех пор, как я обратился в демона, дыхание стало использовать гораздо проще. Я чувствую, как я пропитан им насквозь. Скажем, как пирог с сиропом. — Странное сравнение… — пробурчал задира. Такой совет — это не совсем то, что он ожидал услышать. Хотя совершенно любой совет становился для него неразрешимой головоломкой, кто бы его ни посоветовал. — Зато предельно понятное, разве нет? — ободряюще улыбнулся Зеницу, сверкнув клыками. — Так вот, я пропитан дыханием грома настолько, что ток бьет из меня. Всегда. Если я не перекрываю ему путь, он начинает литься наружу. Вырываться как… Эээ… Я не придумал никакого странного сравнения, но ты наверняка понял суть. Я как будто… — он задумчиво умолк, но лишь на мгновение. И медленно сказал неожиданно поэтичную вещь: — Я как будто ношу грозу внутри себя. — Вот как… — Кайгаку сдвинул брови, и его взгляд постепенно посветлел от воодушевления. Нет, эта загадка совсем простая, но нужно проверить ее на практике. — Вот так, — согласно кивнул Зеницу. — Если ты прямо сейчас рванешь тренироваться дальше, я съем все кровати в палате и спать будешь приходить ко мне, — сразу пригрозил он, видя, как друг наэлектризовался от излишка мотивации. — Вот все бы демоны так. А то все кровь да кровь, — ухмыльнулся Кайгаку, запрокинув голову назад. Он глубоко вдохнул горячий воздух купальни, от которого все заботы плавятся как лед и забываются. Хотя бы на время. — Не, сегодня я уже никуда не пойду. Пораскинуть мозгами я могу и здесь. И в кровати, если ты уже ее не сожрал.       Демон демонстративно поковырялся когтем в зубах и выдал неудовлетворенно: — Так и быть, пока что поберегу свои клыки. Потом новые еще отращивать.       Кайгаку преспокойненько умылся, решив не продолжать тираду шуток про поедание кроватей, когда заметил, что Зеницу продолжает глазеть на него. Хотя разговор и не продолжился, странно чувствовать на себе взгляд в такой шелестящей тишине. Парень принял решение позволить демону немножко попялиться, но изогнул брови в своей обыденной манере. Они немного разлохматились из-за того, что он умылся. Кайгаку вновь вальяжно расселся в ароматных водах купальни и зевнул. — Когда я расплетаю косички, ты становишься похож на барашка. На черного такого, — вдруг хохотнул демоненок. Он все-таки продолжил разговор, разглядывая млеющего в горячей воде Кайгаку, который опять сидел с видом важного гуся. Или все-таки барана? — Так не пойдет, — усмехнулся Кайгаку. Он зачерпнул в ладони побольше воды и опрокинул ее себе на макушку. Торчащие кудряшки не хотели сдаваться, поэтому поникли только после нескольких таких мокрых атак. — Ну вот, теперь ты гусь, — с притворным разочарованием Зеницу цокнул языком. — Почему гусь? Я весь промок, а гуси сухими выходят из воды. — Это неправда. — Правда. У них перья такие, которые водонепроницаемые.       Они уставились друг на друга с примерно одинаковыми выражениями на лице — без слов говорящими «Ты что, дурак?». Зеницу озадаченно заморгал, а Кайгаку медленно сощурился, пока с темных прядей его волос активно сыпались капельки одна за другой. — Ты что, не знал, что гуси… — начал он, однако демон стремительно перебил его. Так быстро, словно для этого ему понадобилась первая ката дыхания грома. — Тогда ты… Выдра! — выпалил Зеницу и сложил руки на груди с чрезвычайно гордым видом, будто придумать ответ сразу же — это какое-то достижение. — Выдра, — повторил Кайгаку, пытаясь придумать что-нибудь. К сожалению, про выдр он особо ничего не знал, но нельзя ведь показывать, что ты чего-то не знаешь. Парень не растерялся: — А ты знал, что выдры…       Зеницу мигом схватил его и толкнул в воду, пока он не поумничал. Кайгаку вынырнул под его задорное хихиканье, и демон просто разрыдался от смеха — теперь задира еще больше напоминал выдру. — Смешно тебе, да? — парень превратил свои глаза в две злопамятные щелочки. — О-очень… — пытаясь отдышаться и не гоготать на всю комнату, Зеницу не мог остановиться. — М-м-м… А тебе случайно не хочется… Ну, построить плотину? — Это бобры строят плотину, тупица, — Кайгаку изогнул брови, пытаясь понять — это он не догоняет, что демон шутит, или тот и правда не знал таких вещей. — Да ну хорош! — Зеницу накрыло новой волной смеха, и он брызнул в Кайгаку водой.       Тот рывком скрылся под водой и бросился мстить. Зеницу почувствовал, как его схватили за ногу, подавился не то воздухом, не то собственным хохотом, и попытался отбиться второй ногой, кашляя как при смерти. Но напарник был не промах и, проворно избежав атаки, поймал его и за вторую ногу. Зеницу завизжал и задергался, но это не спасло его демоническое судно от потопления, и Кайгаку утянул его под воду вслед за собой. Когда он вынырнул на поверхность, Кайгаку уже живот надорвал со смеху. — Плохая из тебя золотая рыбка. Хреново плаваешь! — продолжая смеяться, он пригладил волосы назад, чтоб в лицо не лезли.       Зеницу не мог заставить себя разозлиться или обидеться на кого-то такого красивого и умного, так что подключился к нему со своим беззаботным хохотом. Они еще немного посидели в ванной, отмывая все, что не отмылось во время игры в выдр и гусей, а потом выбрались из ванной. Косо наблюдая за тем, как одевается Кайгаку, Зеницу вспоминал тот оживший труп в палате, который он впервые увидел спустя месяц заточения в корзине, вспоминал, как ужасался тому, что друг в таком состоянии… А теперь он здоров как бык. То, что у него есть трудности с концентрацией дыхания, никак на это не влияет. Кайгаку так много тренировался, что стал прежним собой. И даже лучше… Демон спрятал взгляд, потому что заметил, что пялится дольше положенного. Дольше, чем пялятся те, кто просто рад за чье-то здоровье.       Они дошли до палаты почти без разговоров, стараясь никого не разбудить. Наверное, если бы Кайгаку попросили назвать людей, с которыми ему комфортно молчать, первым в списке был бы Зеницу. Первым и пока единственным. Кайгаку заметил, что домашняя лампа еще горела. Наверное, Аой или девочки специально зажгли ее и оставили на подольше, чтобы пациент не возвращался обратно из купальни на ощупь. — В доме совсем другая атмосфера, когда все спят, а ты нет, — поделился мыслями Кайгаку, садясь на свою койку. — Напоминает деньки, когда Морико лечила меня, а потом по ночам мы с тобой тренировались. Все спали, а мы нет… — Да тебе не привыкать, — Зеницу присел возле него. — Ты и у дедули по ночам в саду лазил. Хорошо, что тебе не знаком ночной жор, а то к утру совсем бы персиков на деревьях не осталось. — Ночной жор тут только у тебя, — подколол его в ответ Кайгаку, а сам не посмеялся даже. — С тех пор, как демоном стал… — Ну, когда-нибудь мы вернем мне меня, — пожал плечами непринужденно демоненок, не унывая. Если бы он поддавался грустным мыслям, он бы не был таким солнышком, сияющим ярко, притягивающим внимание в любой компании. — Остается надеяться, что и старые привычки останутся в прошлом. — Да…       Кайгаку вновь взглянул на впалые щеки друга, на то, как они выделяли его скулы совершенно нездоровым образом. И, спокойно прикрыв глаза, ослабил пояс белого кимоно. Зеницу заметил этот жест и едва заметно порозовел. После вечера в ванной, где вся одежда лежала в стороне, его фантазия начинала играть с ним в игры, которые очень его смущали. — Ты чего это делаешь? — тихо спросил он. Голос стоически выдержал и не дрогнул от неловкости.       Кайгаку плавно приспустил кимоно с одного плеча, обнажив гладкое полотно чистой кожи, проявив летопись шрамов на груди, снижающихся ниже к животу, запрятанному под одеждой. Тени схоронились в складках одежды вместе с его стеснением. Демон так к этому зрелищу глазами и прилип, точно угодивший в мед муравей. — Мы еще не вернули тебе тебя, — тихо сказал Кайгаку. Он опустился почти до шепота, сам не знал, почему. Точно не потому, что боялся, что кто-то заметит, как он кормит своего личного демона. — Ты очень давно не ел, а ведешь себя так, будто забыл об этом.       Зеницу покраснел еще сильнее. «Изначально я подумал, что он оголяется не совсем для этого. Вот я тупица!» — он нервно стиснул край своего кимоно. А потом дернулся как от пчелиного укуса и уставился на Кайгаку изучающим взглядом. — Стоп, ты правда хочешь покормить меня сегодня?! — изумился он, когда до него окончательно дошел смысл всего происходящего. — Но… Ты точно готов? Как ты себя чувствуешь? Тебе ведь не станет плохо?       Кайгаку снисходительно качнул головой, обсыпаемый градом вопросов, и мягко поднес указательный палец к тараторящим губам. Демон замолчал, а глаза его оставались обеспокоенными. Он был голоден, даже слишком — и именно это его волновало еще сильнее. — Спасибо, что позволил мне выздороветь. Теперь я хочу, чтобы выздоровел ты, — умиротворенно произнес Кайгаку. Его спокойный глубокий голос целовал слух и гипнотизировал. — Так что выпей побольше. В этот раз можно.       Нечеловеческое сердце пропустило удар. Зеницу осторожно взял друга за руку и вздрогнувшими губами коснулся его пальца, его теплой ладони, его пульсирующего запястья. «Я ждал так долго…» — пронеслось в голове взволнованное, колеблющееся подобно танцующей с августовским ветерком листве. — Тогда… Тебе лучше прилечь, — негромко предложил демон, а его руки уже сами бережно опускали расслабленное тело на подушки.       Зеницу аккуратно навис над Кайгаку, над его безмятежным лицом, над его манящей шеей, над его красивой грудью, над его доверяющим сердцем. Продавливая одеяло коленом в тесной близости к тому месту, которое все еще пряталось под тонким кимоно, расположив когтистую ладонь на подушке рядом с разметавшимися по ней темными волосами, Зеницу не верил и радовался, что может быть так близко. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Словно больше ничего и не нужно. Словно ему уже вернули самого себя.       «Я ждал так долго…» — юноша плотно сжал губы, рассматривая сокровища, к которым Кайгаку никогда не подпускал его близко, пока он не стал демоном. — Если я не смогу остановиться вовремя, обязательно скажи, хорошо? — серьезно проговорил Зеницу, подняв взгляд на лицо напарника. — Я тебе доверяю. Можешь приступать, — тот отозвался так, будто демону требовалось еще одно одобрение. Может быть, оно и правда ему требовалось.       Зеницу прикрыл глаза, собираясь с духом. Он нервничал даже больше, чем человек, позволивший чудовищу утолить его длительный голод. «Я остановлюсь вовремя. Я уже не тот, кем был раньше. Я не подведу тебя,» — желтые глаза, окруженные светлыми ресницами, слегка приоткрылись. Он не мог найти способа выразить свою благодарность, свою нежность, свою… Любовь?       Поэтому просто припал к родным губам своими, соприкоснувшись своей грудью с горячей грудью друга. Он не мог остановиться, не мог получить достаточно. «С поцелуями ведь не работает тот же уговор, что с кормежками? И… Кайгаку тоже не останавливается. Подумать только, он не останавливается…» — Зеницу затаил дыхание и сумел почувствовать, как тяжело и трепетно начал дышать тот, кто нравился ему даже больше, чем он думал. Демон почувствовал, как родные руки тихо приобняли его за бока, как пригладили спину. В этот момент ему так захотелось, чтобы кимоно на нем вообще не было. «Кажется, в ванной не так жарко, как здесь… Как сейчас…».       Зеницу с огромной неохотой прервал бесконечность поцелуя, и сбившееся дыхание Кайгаку обожгло ему губы. Словно поняв, что оно сильно выдает его, задира выдохнул ровнее. «Ему очень понравилось,» — Зеницу не удержался и чутко поцеловал его в уголок губ. Он просто не смог устоять, но и не хотел навязываться, ведь тогда еще один такой нескончаемый поцелуй непременно выдаст и то, как он возбужден. Кайгаку, не открывая глаз ни на мгновение, подарил ему взаимный чмок в уголок губ. Он все еще прижимал к себе свое солнце. Вдруг они встретились глазами. Заторможенными от новых впечатлений, затуманенными от необычного чувства, опьяненными от удовольствия. Кайгаку потупил взгляд и сконфуженно посмеялся. — Что-то мы увлеклись, ха-ха… — он посмотрел куда-то в сторону, пряча глаза, говорящие сейчас больше, чем говорили губы. — Ха-ха, д-да… — Зеницу поддержал его неловкий смешок и неестественно улыбнулся. Он бегло облизнулся и заглянул другу в лицо, словно пытался убедиться, что видел это — пылкость в темноте этих глаз. Этих, а не чьих-то еще. А в этих глазах он никогда не видел ничего подобного. — Я просто разрешил тебе поесть, а ты сразу целоваться, — мягко усмехнулся Кайгаку, сгоняя жар с щек. Они пылали так, что демон чувствовал это даже на расстоянии. — В том, чтобы выпить моей крови, уже давно нет ничего особенного, хах…       «Ошибаешься…» — чуть не сказал вслух Зеницу. Дни ожидания в тесноте плетенки, чужие пронзающие взгляды, круглосуточный присмотр, даже днем: все это точно не потому, что выпить крови Кайгаку — что-то обыденное. — Да л-ладно тебе, — демон уткнулся лбом в плечо друга и пробурчал: — Я правда проголодался.       «Может быть, не только по крови…» — завибрировало в голове, и Зеницу вздохнул. Приятный запах все еще держался на коже друга после ванной, и парень ловил себя на мысли, что этот аромат будит в нем не одно лишь желание вцепиться клыками. — Поешь. Ты заслуживаешь этого, больше, чем все демоны, вместе взятые, — Кайгаку нежно пригладил его еще сырые после ванной волосы.       Зеницу млел от этих прикосновений сильнее, чем от горячей воды в купальне. Он приблизился к шее напарника, такой же прекрасной, как и все в нем, и вновь задержался. — Когда мы закончим… Можно я останусь спать здесь? Пожалуйста… — тихо попросил он, готовый даже давить на жалость, если понадобится. — Утром я уйду раньше, чем взойдет солнце, так что не помешаю тебе. И не поранюсь.       Кайгаку немного неуверенно оглядел потолок, а потом одобрительно кивнул. В ту ночь Зеницу обнимал его по-особенному крепко, прижимал близко-близко, не спал сам, но оберегал его сон. Обнимать настоящего Кайгаку намного ценнее, чем зарываться лицом в его черное хаори, пока никто не видит.       Пускай рассудок и был упрям и жаден до тренировок, тело еще не было способно совершать такие подвиги, как бесконечные пробежки и силовые упражнения, и не уставать. Кайгаку сидел неподалеку от цветочной клумбы и терпеливо ждал, когда организм сочтет, что несколько минут на то, чтоб отдышаться, ему хватит. Не отдавая отчета тому, куда смотрят уставшие глаза, парень наблюдал за тем, как Аой Канзаки развешивает белые простыни на веревках, а затем уходит с пустой корзиной.       Как вдруг он случайно заметил на дереве ворона, что, в свою очередь, наблюдал за бездельем задиристого охотника. «Любопытно. Я видел такую птицу у госпожи Шинобу,» — Кайгаку рукавом утер стекавший по щеке пот. — «У каждого охотника есть свой ворон. А у меня почему тогда нет?».       Он оторвал взгляд от ворона и, собравшись-таки подняться на ноги, едва ли не уперся в кого-то, кто невероятно бесшумным и безусловно наглым образом подошел к нему очень близко со спины. Кайгаку дернулся и машинально отпрыгнул прежде, чем узнал в незваном госте Коурая. Собственной персоной. — Ты! Здороваться не учили?! — раздраженно прошипел Кайгаку. То, что он не услышал его и сумел в какой-то мере даже напугать, мгновенно вывело его из себя. Он всегда показывал гнев первее, чем испуг. — Ты как-то злобно здороваешься. Тебя, наверное, тоже не учили, — Коурай осмотрел его излишне изучающим взглядом, включив актера. Будто он был не охотником, а развлекателем толпы в театре.       Кайгаку уже успел отвыкнуть от него, пока этого нарцисса не было в поместье, но сейчас, поняв, что этот идиот с цацками все так же не научился разговаривать без шуточек, с удовольствием бы выпроводил его отсюда еще на пару недель. — Ну хоть бы вид сделал, что соскучился, — Коурай развел руки в стороны, точно ожидал объятий, но их, конечно же, не последовало. — Ладно, ты застал меня врасплох. Я собирался поздороваться, но запамятовал твое имя и, сам понимаешь, пока я пытался вспомнить, ты перестал отлынивать и почти в меня врезался. Ты очень невнимательный, — Коурай вздохнул с уравновешенно-надменным видом и одновременно задорными искорками в глазах.       «Это я-то почти в тебя врезался?! Я же просто на земле сидел!» — Кайгаку дернулся от возмущения и хмыкнул, отвернувшись и направившись в сторону дома бабочки. — Когда вспомнишь мое имя, тогда и поздороваемся. Иди, куда шел, — фыркнул он. Не то чтобы сильно было обидно, но настроение подпортилось. Он не горел желанием играть в игры. — Да погоди ты, как я тогда к тебе обратился? Хм-м… Спящая красавица! — этот придурок спокойно увязался следом. — Вон и космы как раз по случаю. — Вообще-то, это косички, — Кайгаку покосился на него, как на идиота. — Я что, по-твоему, звучу осуждающе? Если решишь еще покрасить ногти, то послушай мой совет: синий — прям-таки твой цвет! — когда Коурай начал заметно разгоняться с количеством подколов в секунду, задира уже собрался повернуться и надеть оставленную Аой у крыльца корзину ему на голову. Однако из поместья внезапно высыпалась орава платьюшек с радостными криками. — Это Коурай! Коурай! Ты вернулся! — и они закружили вокруг него как цыплята вокруг зернышка. Кайгаку закатил глаза, осознав еще одну деталь — когда нарцисс появляется в поле зрения, у окружающих либо рывком поднимается настроение, либо резко ухудшается. Среднего просто не бывает. — О-о-о, а вот и вы! Привет, крошки! — Коурай без особых усилий заграбастал всех троих в одно большое объятие, и Кайгаку решил пощадить его и не портить его шевелюру корзиной.       Оставив его играться и болтать с Нахо, Суми и Киё, парень нашел Аой и напросился на тренировку с Канао этим вечером. Ближе к обеду, когда Кайгаку уже был как на иголках, новость о том, что в поместье гость, уже не была новостью. Коурай повидался и с госпожой Шинобу, и с Аой Канзаки, и с Канао Цуюри. Судя по разговорам, что Кайгаку слышал краем уха, нарцисс с разрешения хозяйки дома бабочки остается тут на несколько дней, отдохнет после миссии и будет ждать новых вестей о демонах.       «Да и пес с ним,» — отмахнулся сам от себя парень, понимая, как много раздражения в нем просыпается, когда он думает о Коурае. Он не мог до конца понять, почему так злится на него. Потому что он сильный и у него много друзей? Кайгаку закатил рукава, которые он просто не мог оставить в покое, когда сердился или пребывал в нетерпении. Он не был сильным и у него не было много друзей, с которыми можно убивать время, так что время до вечера задира решил потратить за тренировкой с флягами. — Несите ту, самую большую, какая есть. Сегодня я еще раз попытаюсь задать ей трепку, — потер ладонями друг о друга Кайгаку, следуя за тремя девочками на террасу. — У вас обязательно получится! — команда поддержки из платьюшек получилась отменная. Отчасти из-за того, что у них неплохо получалось подпитывать гордость юного охотника.       Однако когда Нахо, Суми и Киё принесли ему огромную флягу, спесиво поблескивавшую прочными стенками, парень обнаружил, что к команде поддержки присоединилась еще одна бабочка. Он слегка порозовел, понимая, что если он сейчас не разделается с самой большой флягой — свидетелей этому будет не три, а целых четыре. «Как не вовремя…» — Кайгаку безрадостно оглядел розового дьявола, который обычно не приходит без приглашения. — Мы попросили Канао помочь принести флягу! Такая здоровенная! — Киё в благоговейном ужасе оглядела сильного соперника, отбрасывавшего за собой длинную тень.       «Ах это вы попросили…» — фыркнул парень. Канао сегодня выглядела как обычно, не забыв надеть свой привычный аксессуар — спокойную улыбку. Она придвинула флягу-титана ближе к Кайгаку, и парень вынудил себя тоже улыбнуться в знак благодарности. — Ну, спасибо, — произнес он, пытаясь не быть похожим на сварливого недружелюбного гремлина, но в то же время не в силах отделаться от неприятного как липкие ладони чувства.       «Я точно сейчас облажаюсь,» — он придвинул к себе флягу с таким видом, словно передумал в нее дуть. — «Вечно все из рук валится, когда кто-то смотрит». Может быть, компанию Нахо, Суми и Киё он бы с благородством выдержал, даже удовольствие бы от нее получил — все-таки с ними он успел хорошо сдружиться. Но вот Канао… Он не знал о ней ничего, кроме пары фактов из рассказа госпожи Шинобу. А еще она была сильным соперником, перед которым он постоянно позорился и не факт, что не опозорится еще раз сегодня. Дискомфорт сковал его плечи. — Канао тоже долго тренировалась, чтобы суметь порвать такую флягу, — Суми уселась на краю террасы в отдалении, и ее подружки присоединились к ней. — А потом все получилось. Всегда получается, если тренироваться, — Киё заболтала ножками, которыми не доставала отсюда до земли. — А вы только и делаете, что тренируетесь! — добавила Нахо, поглаживая одну из своих косичек.       Кайгаку отчего-то ждал, что Канао сейчас тоже что-то скажет, но та все так же молчала и зачем-то держала руку в кармане. И не уходила. А пока он тянул время, больше набираясь уверенности, чем концентрируясь на дыхании, их маленький клуб по интересам пополнился новым участником — и если Кайгаку кое-как настроился терпеть присутствие Канао, то этого негодяя точно нет. — Я-то думал, куда все подевались, а вы тут от меня спрятаться решили? — из-за раскрывшейся двери показалась довольная мордашка Коурая, и Кайгаку, собиравшийся уже дунуть во флягу, резко выдохнул, так и не припав к горлышку губами. Нарцисс заметил стоящую в сторонке Канао и по-идиотски заулыбался: — О, милашка Канао, даже ты здесь. Суми, рыбка, по какому поводу собрание? — О, Кайгаку собирается порвать самую большую флягу! — начали объяснять все с самого начала Нахо, Суми и Киё, и Кайгаку начал медленно краснеть. Не от стыда, а от раздражения.       Он встретился взглядом с Канао, потому что она была единственной, кто сейчас не трепал языком, и она медленно моргнула. Юноша вновь вспомнил слова столпа насекомого о том, как девушка жила раньше. Улыбка, перенятая у хорошего человека, все-таки шла ей больше, чем лохмотья и побои. Кайгаку отвел глаза. — А, так тут целая церемония, — понимающе закивал нарцисс, выслушав объяснения платьюшек, и в наглую расположился возле девочек на террасе. — Давай, удиви меня.       Кайгаку изогнул брови, и чувство стыда все-таки резко на него снизошло. «С чего это я так разнервничался от толпы народу?» — он даже ухмыльнулся собственным размышлениям, и уверенность в том, что все выходит из рук вон плохо, когда кто-то наблюдает, сошла на нет. — «Как я собираюсь стать известным, если боюсь людей? Они сами приперлись, а раз хотите посмотреть, на что я горазд, я вам покажу!».       Парень глубоко вдохнул, собирая мысли в кучу, словно маленькие облака, стягивавшиеся в одну большую грозовую тучу. Коурай продолжил болтать, но задира решил на этом не зацикливаться. В какой-то момент посторонние звуки слились для него во что-то единое, превратились в шелест ливня, вой ветра, грохот грома — создали какофонию грозы, в которую он нырнул с головой. Когда он узнал, что дышать можно по-разному, громкий шум показался ничуть не менее полезным, чем тишина. Когда он окружает тебя со всех сторон, ты становишься его частью. Частью грозы. Гибкая воля, гибкое дыхание, гибкий ток, извилисто бегущий по всем закоулкам тела, накапливающийся внутри несколько мгновений, как молния, готовящаяся к безжалостному удару. «Я пропитан дыханием грома настолько, что ток бьет из меня,» — мысли гудели в ушах вместе с грозой, Кайгаку медленно вдохнул, ощущая, как подрагивают от электрического напряжения руки. — «Я пропитан им. Я ношу грозу внутри себя».       Канао, пришедшая сюда в числе первых, стояла дальше всех, в затененном уголке, который обычно занимал демон Зеницу. Хотя прятаться ей было не от чего, она все равно находила такие места самыми удобными — особенно, если из них открывается хороший обзор. Слушать и смотреть она умела лучше всего. Нахо, Суми и Киё, которых она встретила в коридоре, попросили ее помочь принести тяжелую флягу. Оставаться после этого ее никто не просил, но никто и не прогонял. И она не стала уходить.       Наблюдая, как хулиган, с которым ей довелось тренироваться, замер и задержал дыхание, она проследила за легким шевелением темных волос на его затылке. Они переливались от электричества, пока он держал горлышко фляги в миллиметрах от губ. Упрямый и целеустремленный, он столько раз терпел неудачу, но не хотел сдаваться. Ему всего было мало. Чем он себя мотивировал, что помогало ему вставать по утрам, что помогало ему не опускать руки — ответ оставался загадкой. Даже если за всем этим стояло простое желание победить сильного соперника, с ролью которого Канао все еще прекрасно справлялась, рвение этого мальчика по-прежнему вызывало странные чувства. Когда она тренировалась, она не помнила, чтобы чувствовала хоть что-то. Она не знала, что чувствовать. Может быть, поэтому ей было так интересно, что помимо грозы таится в этом задиристом грубияне?       «Сосредоточься! Ты станешь великим охотником!» — заговорили молнии десятками голосов, они звучали хором в одной голове.       Коурай перестал говорить с девочками. Кайгаку резко припал к фляге.       Короткий треск и громкий хлопок. Осколки, большие и маленькие, посыпались вниз с террасы, и некоторые из них даже отлетели от парня на несколько шагов. Кайгаку открыл глаза и понял, что той титанической емкости, которую он едва ли мог обхватить руками, больше нет — его ладони обнимали пустоту перед ним. Нахо, Суми и Киё вскочили и заскакали вокруг, хлопая в ладоши и победно вереща. — Ура! Самая большая фляга! Кайгаку! Вы молодец!       Кайгаку оцепенело оглядел все, что осталось от крепкой тары, жалкими осколками осыпавшейся ему под ноги. Он все еще слышал крики девочек сквозь шум бури. Когда он поднял глаза, он увидел Канао позади колючей снисходительной улыбочки Коурая. Она задержала взгляд на активно аплодирующих платьюшках и вдруг тоже негромко захлопала своими маленькими ладонями. «Ого… Я и правда это вижу?» — юноша вернулся в реальность, и его захлестнуло волной необъяснимого счастья. Он только сейчас в полной мере осознал, что сумел порвать самую огромную флягу, которая только была в доме бабочки. — Онигири! Со сливой! Нет, с тунцом! Срочно! — протрубила Суми своей команде бабочек, и вся троица пулей улетела в направлении кухни, чтобы сделать угощение для Кайгаку и отпраздновать победу. — Как засуетились, — посмеялся Коурай. — Ты тут в любимчики затесался, пока лечился? Смотри, растолстеешь еще.       Кайгаку стряхнул с себя мелкие осколки, затерявшиеся в складках больничной рубахи, и поднялся, покосившись на нарцисса. Он снова очень близко подходил к тому, чтобы испортить ему настроение, и Кайгаку всеми силами старался думать о хорошем. — Это мне не грозит. Я тренируюсь больше, чем слежу за красотой ногтей и пялюсь на собственное отражение, — ответный камешек все-таки отправился в огород Коурая, и Кайгаку просто стал собирать мусор, оставшийся от фляги. Теперь толку от нее и правда не больше, чем от содержимого помойного ведра. — Тогда ясно, почему ты такой ворчливый и неуверенный в себе, — парировал Коурай. — Я-то? Неуверенный? — фыркнул в изумлении Кайгаку. — Это из-за грязи под ногтями, да? Слушай, если знаешь, что выглядишь блестяще, чувствуешь себя тоже блестяще, — наглец почесал шрам на щеке указательным пальцем, словно лишний раз хотел продемонстрировать яркую окраску ногтя. — …И девочкам такое нравится больше. Скажи же, Канао? — пока Кайгаку в возмущении разглядывал собственные ногти, грязи под которыми было не больше, чем скромности в Коурае, тот внезапно втянул в разговор девушку, стоявшую там же, где всегда.       «Она еще здесь? Я думал, она ушла вместе с крошечным легионом,» — Кайгаку зыркнул на тихоню растерянно, и та ничего Коураю не ответила. Тот еще вальяжнее расселся на краю террасы. — Молчание — знак согласия, — подмигнул он ей, как всегда умело используя чужие слабости.       Однако в ответ на эту провокацию девушка спокойно отвернулась с нечитаемым выражением на лице и скрылась за оставленной открытой дверью. «Нет, ну я, конечно, хотел найти способ, чтобы она ушла, но не такой же,» — Кайгаку отчего-то почувствовал еще большую неприязнь к Коураю. — Она очень милая, и скромность совсем ее не портит, — заболтал нарцисс дальше, звуча так же непринужденно и приветливо, словно не вел себя как хам. — Когда-то я сказал ей, что она слишком пессимистична. А она ничего мне не ответила. Так романтично, — он издал томный вздох, точно отвергнутый жених с разбитым сердцем.       Если бы его первая встреча с Канао и Коураем прошла в таком духе, Кайгаку непременно бы подумал, что между ними что-то есть, но сейчас он достаточно неплохо выучил привычку Канао игнорировать всех подряд. Наверняка, Коурай и его неумение затыкаться ей не очень нравится или даже бесит, если она вообще знает, что такое злость. Тем не менее, ее молчаливость не позволяет ей достойно ответить этому хаму, и он продолжает нести смущающие вещи. Кайгаку нахмурился, думая, стоит ему сказать что-то или нет. — Ты… Не втрескался ли в Канао случайно? — помедлив, все же выдал он. — Не-а, — прикрыл глаза болван. — Да? А то ведешь себя как треснутый.       Коурай приоткрыл один глаз, сверкнувший ехидством. — Может, как втресканный? — …Может.       Кайгаку поднял последние осколки с земли и бросил их к остальным в ведро. Коурай продолжал наблюдать за ним с высокомерием императора, чей слуга прибирает мусор, пока его обмахивают веерами. Во всяком случае, Кайгаку видел это именно так, ведь этот гад даже не пошевелился, чтобы помочь ему убрать осколки. Все равно ведь сидит тут и ни черта не делает. Парень выпрямился и, почувствовав, что разговор какой-то совсем незавершенный, мрачно добавил: — Можешь бесить меня, сколько влезет, но не донимай ее, понятно?       Коурай оставил его приправленную угрозами просьбу без ответа, мягко усмехнувшись. Он знал, что Кайгаку вряд ли это услышит, но его тонкий слух точно отличил тихие шаги, лишь сейчас ставшие отдаляться от двери и растворяться в глубине коридоров поместья.       Когда наступил вечер, Кайгаку был взволнован и настроен по-боевому, словно предстояло нечто не менее важное, чем его посвящение в столпы. Тренировочный зал был залит тусклым вечерним светом августовского солнца, поддержать своего человечка явилось и второе солнце в виде Зеницу. С осторожностью мышонка и с помощью маленьких помощниц он добрался до зала, не угодив под губительный для него свет. — Зеницу! А Кайгаку смог порвать самую большую флягу сегодня! — радостно сообщила демоненку Киё. — А я уже знаю! Он все мне рассказал, — рисовый самурай, переставший напоминать жердь с того вечера, как друг вновь начал его кормить, был в не менее праздничном настроении. Зеницу замахал руками из своего темного угла с воплем: — Кайгаку! Так держать, монстр!       Кайгаку такое внимание к своей персоне льстило, оно только сильнее расправляло его павлиний хвост — на его тренировки вновь пришла посмотреть толпа, как же тут не зазнаться? В этом он не менялся, эта напыщенность была его неотъемлемой частью и в доме Шихана. Однако здесь и сейчас… Он чувствовал себя по-настоящему сильным, по-настоящему заслуживавшим похвал. Если Коураю придавала уверенности в себе яркая внешность, то Кайгаку светился от гордости именно в моменты, когда чувствовал себя непобедимым.       Он заметил, что из коридора за ним наблюдает и Коурай, но сделал вид, что его здесь нет. Больше не позволяя Канао обливать себя отваром, в какой-то момент парень схватился за стакан и осознал, что действительно видит короткий пробел в ее защитной реакции, хорошую возможность победить, а что еще более важно — ему действительно хватит скорости, чтобы опередить ее. Рука оторвала стакан от стола и рывком отправила его содержимое в соперника. Всплеск заставил девушку вздрогнуть и шире открыть глаза. Это был первый за сегодня раз, когда один из них не успел накрыть стакан ладонью и второй этим успешно воспользовался. Но она осталась сухой.       Аой изогнула брови, Зеницу даже руки опустил, а девочки замерли в тех позах, в которых они скакали вокруг демона до этого момента. Коурай с усмешкой и неподдельным изумлением уставился на лужу зеленой жижи, расползавшуюся в стороны на блестящем полу рядом с Канао. «У тебя свои методы завоевывать девчонок, да?» — подумал он, но решил не озвучивать. — Ты что… Промазал? — прервал тишину Зеницу из своего угла. — Вовсе нет! — Кайгаку ошпарило кипятком собственного стыда. «А по факту да!» — он поставил пустой стакан на стол, не подозревая, насколько сильно покраснели его щеки. Он сам не понял, почему в последний момент его рука просто сменила направление и брызнула отваром не в самого противника, а в пространство возле его головы. — Но ты вылил все мимо… — продолжил озадаченный Зеницу, когда задира его перебил: — Знаю я! Только зачем, не знаю… — проворчал он немного тише.       «Это я тоже знаю…» — юноша потер красную щеку, стараясь ни на кого не смотреть. Когда у него наконец-то появились силы, чтобы облить Канао, он зачем-то вспомнил их самую первую тренировку. Тогда он все бы отдал за то, чтоб хотя бы разок окатить ее отваром и показать, что он тоже это может. А сейчас, пока голова думала, куда вылить отвар — в лицо или, что не менее грубо, ниже лица — рука просто взяла и вылила мимо! «Нет, ну фактически я же опередил ее, она не успела накрыть стакан, так что я победил! Наверное…» — Кайгаку косо глянул на Аой.       Та уперла руки в бока в своей привычной строгой манере, и он поспешил опять отвернуться, однако девушка сказала: — Кайгаку, — в голосе ее не было ни капли недовольства. Он звучал слишком спокойно даже для нее: — Не нужно поддаваться.       «Поддаваться? Я не поддавался! Я просто… Придурок,» — Кайгаку потер переносицу, пока Канао, в глазах которой уже поселилась прежняя апатия, налила нового отвара в опустевший таким странным способом стакан. Юный охотник сконфуженно смотрел в стол. «Чего это я? Перед девчонкой выделываюсь, как какой-то втресканный придурок. Она же тоже охотница, так какая разница?!» — хотелось треснуть себе самому пощечину. Девочки, которые выбрали такой опасный путь, как истребление монстров, проходят через тренировки и похуже, а во время боя ни один демон не будет думать о том, кто перед ним — он просто возьмет и убьет, если дать слабину. Канао уж точно не обидится, если облить ее. Болтовня Коурая наверняка задевает ее больше, чем это. Кайгаку расправил плечи и взял себя в руки. Девчонки-зазнайки, учившиеся с ним у Джигоро, заслуживали десятки таких стаканов, без какой-либо пощады и нравоучений. — Еще раз! — потребовал он. — Начали! — объявила Аой, которую эта сцена искренне позабавила.       Следующий же стакан отправил порцию отвара в лицо Кайгаку. И заметно остудил его стыд. Зеницу посмеялся от мысли, что теперь-то его гордому другу, возлагавшему столько надежд на сегодняшнюю тренировку, будет куда проще облить девочку отваром, невзирая на приличия. Кайгаку и правда стало легче, он встрепенулся, стирая с раззадоренной мордашки влагу, и без стеснения облил розового дьявола в новом раунде. «Вот так-то!» — он победно стукнул пустым стаканом так, что все остальные на столе подпрыгнули. — Вот так-то! — завопил Зеницу, вторя его мыслям. — Вот так-то! — подхватили Нахо, Суми и Киё и возобновили свой радостный танец прыжков вокруг демона. Это зрелище показалось Коураю неким особым ритуалом, когда к танцам добавился элемент аплодисментов.       Кайгаку посмотрел на Канао, мол, видала, я теперь ничем не хуже тебя! Однако на ее лице не отразилось ничего нового — ей не было весело или грустно, не было обидно или досадно. Она просто похлопала ему вместе с девочками. «Не обиделась…» — парень пристально глядел на нее, а на душе прямо-таки полегчало. — «Чудачка!» — наверное, это было впервые, когда он назвал ее так не из злости, а по-доброму.       Время не стояло на месте, и чем меньше солнца становилось в зале, тем больше становилось уважение. Тренировка оказалась успешной на все сто процентов. Кайгаку не мог в это поверить, но у него впервые за все время получилось догнать тихоню во время салочек и поймать ее за рукав. Раньше он подходил совсем близко, почти ловил ее, но цель таяла прямо перед носом и оказывалась совершенно в другой стороне. Но почти здесь не считается, как и в бою с чудовищами. Именно поэтому победа казалась такой ослепляющей.       Он выходил из зала мокрым и уставшим, но таким счастливым, потому что Аой с чистой совестью сказала ему — оздоровительные тренировки можно считать завершенными. Тот результат, ради которого она вставала по утрам с волнением и надеждой, что найдет буйного пациента живым, здоровым и мирно спавшим всю ночь в его кровати, наконец-то был достигнут. Охотники всегда были и будут тем сортом людей, которым любые трудности ни по чем.