Я думал, что ненавижу тебя

      Он проснулся в густой мгле, в которой отдаленно слышался щебет птиц. Где-то снаружи, должно быть. Легкое утреннее свечение не могло пробиться сквозь плотную занавеску, но привыкшие к темноте глаза могли видеть уже привычный интерьер комнатки. «Что-то я долго спал,» — Кайгаку сам сделал вывод, что день уже близится к обеду. Так бывает, когда привыкаешь вставать раньше птиц. Даже в темной комнате понимаешь, что выбился из графика. «Но если я долго сплю, меня всегда будят. Почему сегодня не так?» — парень прислушался к звукам за дверью, но ничего не услышал.       Взглянув на Зеницу, лежащего рядом, Кайгаку усмехнулся. Когда напарник обратился в демона, ему и спать стало не надо, а все равно спит. Хотя, может быть, сон все-таки требовался странному демону, который не съел ни одного человека. «Балда,» — подумал он скорее ласково, нежели сердито. — «Что ж, хоть что-то в мире не меняется…». Задира уткнулся затылком в подушку, понимая, как у него затекло тело. Все потому, что демон обнимал его руками и ногами на манер повисшего на ветке ленивца. Кайгаку мужественно это стерпел и решил дать Зеницу еще пару минут так полежать. Или, скорее, он разрешил самому себе полежать в объятиях друга.       «И все же… Меня и правда никто не торопится будить,» — задумался он, рассматривая темный потолок и слушая тихое дыхание Зеницу. — «А зачем?» — Кайгаку вдруг осенило. Вчера он закончил оздоровительные тренировки. Очевидно, он здоров как бык, так еще и доказал, что взял концентрацию дыхания под контроль, когда поравнялся с Канао Цуюри. Довольная гордая улыбка, появившаяся на лице сама собой, быстро угасла. «А зачем кому-то будить меня?».       Зеницу упирался мордашкой в его плечо, и из-за этого его щека немного нелепо сплющилась. Полностью расслабленный, он лежал так близко, как только это было возможно. И Кайгаку, глядя на него, осознал, что своей комой и долгим лечением он загнал их обоих в тупик. Если бы они были сами по себе, после восстановления они бы отправились дальше — искать людоедов, убивать их, отправлять кровь сильных демонов к Тамаё и надеяться, что совсем скоро она изобретет лекарство. Но теперь все истребители о них знают, они с Зеницу прошли через суд столпов и долгие тренировки, познакомились со столькими людьми и… С их уставом? В рядах охотников свои правила, и Кайгаку это ничуть не удивляло. Но то, что он этих правил не знал, его смущало.       Назревал пугающий и напрягающий вопрос: «Что нам делать дальше?». Кайгаку осторожно пригладил ладонь Зеницу, продолжая глядеть в пространство перед собой. «Оздоровительные тренировки кончились… Нас здесь больше ничего не держит? Мы с Зеницу можем просто взять и уйти?» — юноша нахмурился, осознавая, что сам он в этом не разберется. Позволит ли им «просто взять и уйти» пресловутый устав? В тот раз его едва ли не заставили совершить сэппуку за нарушение. Не то чтобы он сильно боялся этого — всегда ведь можно ослушаться и сбежать, ему не впервой, но…       «Охотники научили меня концентрировать дыхание сутками. Черт возьми, даже мелкотня в платьях об этом знала, а я нет!» — фыркнул Кайгаку себе под нос. — «Если я что-то нарушу и буду от них скрываться, чему я научусь? Я научусь только бегать как трус!» — он сощурил глаза и, косо зыркнув на спящего Зеницу, стер такое привычное зловредное выражение со своего лица. «Нужно найти кого-то и спросить… Это же нетрудно,» — успокоившись, парень потер глаза пальцами и осторожно начал выползать из лап демона, шелестя одеялом. — М-м? — тот мгновенно почувствовал шевеление и проснулся. Будь Зеницу человеком, его даже поджопник тростью наставника разбудил бы не с первого раза, а тут он сразу вскочил. Кайгаку ухмыльнулся. Все-таки, то, что делает демон-Зеницу, нельзя назвать обычным сном. — Лежи-лежи. Я уже выспался, — парень встал с кровати и выпрямился. Затекшие мышцы было очень приятно разминать, и он вытянулся, как кот на нагретом солнцем крыльце. — Куда ты идешь? Тренироваться ведь уже не нужно, — пробурчал демон с уморительно-милой растрепанной шевелюрой. Его волосы подстроились под форму подушки, на которой он отдыхал. — Я не на тренировку, — Кайгаку машинально потрогал собственные торчащие в стороны прядки, подозревая, что он сейчас выглядит не лучше. — Нужно найти Аой или, в идеале, госпожу Кочо, — он подошел и мягко потрепал друга по макушке, взлохмачивая его волосы еще сильнее. — Зачем? — Зеницу поймал его за руку. Вроде и сам понимал, что Кайгаку не будет торчать тут с ним весь день, но так не хотелось оставаться одному. Раньше они все время проводили вместе, днем и ночью, а теперь, когда они попали в штаб истребителей, это происходит все реже и реже. — Я должен узнать кое-что, прежде чем решу, что нам делать дальше. Если я здоров, мы должны продолжить нашу работу. Если их это устроит, сегодня же вечером мы уйдем, — Кайгаку застегнул пару пуговиц, расстегнувшихся во время сна. Зеницу искоса наблюдал за его руками, потому что ночью эти пуговицы расстегнулись не случайно. Задира вздохнул и посмотрел на друга успокаивающе: — Мне тоже… Не хватает моментов, когда мы делаем что-то вместе. Но когда появится лекарство, тебе больше не нужно будет прятаться от солнца. Будешь крутиться вокруг меня где-угодно и сколько-угодно, — Кайгаку криво улыбнулся. — Не надо мне тут, ты тоже вокруг меня крутишься! — хохотнул Зеницу и щипнул друга за живот. И он тоже был прав.       Когда Кайгаку сумел оставить демоненка одного — и когда он перестал корчиться от щекотки — он отправился на поиски ответов. Рассчитывая найти крошечный легион в платьях на террасе, он вышел наружу, однако девочек там не было. «Точно… Я ведь проспал,» — он огляделся по сторонам. Разумеется, Нахо, Суми и Киё уже давно заплели свои косички и отправились помогать Аой. Кайгаку поймал себя на мысли, что он хотел бы поговорить именно с ними, а не с кем-либо еще. Как-то они его меньше всего напрягали, даже наоборот — в их компании ему было спокойно. Они приручили его вкусняшками и по-детски наивной добротой. — …Да плевать мне, я тут ненадолго, — послышался обрывок чьего-то разговора неподалеку. Резкий недружелюбный голос, который Кайгаку совсем не узнавал, добавил: — Я здесь с наставником, мы скоро уходим.       Кайгаку спустился на каменистую дорожку, не особо стараясь быть тихим, и увидел двух парней под одним из раскинувших большие тени деревьев. «Ну конечно, это нарцисс,» — у Кайгаку на лице само собой появилось кислое выражение, как будто лимон лизнул. Такую моську он уже машинально состраивал, как только замечал где-то малейший признак Коурая. — «Час от часу не легче. Мне что, у него спрашивать?». Однако с Коураем был парень, которого Кайгаку прежде ни разу не видел. Да и в поместье бабочки они раньше не встречались. Этот чужак сразу привлек внимание. Он не был одет в форму охотника, такую привычную для всех местных, однако на его поясе висел меч. — О, с наставником… Я его еще не видал сегодня, надо будет успеть поздороваться, — отозвался нарцисс и зализал волосы назад ладонью. Кайгаку закатил глаза. Выпендрежник. А потом Коурай заметил замершего в сторонке шпиона, и уже был его черед закатывать глаза. — Эй, чего ты там уши греешь? Стесняешься?       «Я ему сейчас серьгу вырву. Вместе с ухом,» — Кайгаку нахмурился, параллельно с негативными мыслишками понимая, что и правда стесняется. Или это не стеснение, а просто неприязнь к Коураю? «Что это я нюни распустил? Если больше не у кого спросить, что мне делать дальше, я спрошу у нарцисса. Нашел проблему и драматизирую как девчонка». — Кого? Тебя что ли? — парень фыркнул и подошел. Босые ноги, убитые на тренировках и вусмерть закаленные, уже давно не чувствовали дискомфорта. Каменистая дорожка как будто ничем не отличалась от блестящего деревянного пола. — Может, и меня. Кто ж тебя разберет, — усмехнулся Коурай.       «Да какой же ты нарцисс,» — Кайгаку только глаза закатил, в какой раз возвращаясь к одной и той же мысли. — «И как это я забыл о том, что из этого гада ответов силком не вытянешь? Будет увиливать и строить из себя не пойми что, как обычно». Парень закономерно решил повременить со своим вопросом и с недоверием покосился на незнакомца. «Да и не при нем же спрашивать. Кто это вообще?» — с украдкой он быстро оглядел чужака. Тот подпирал спиной дерево и выглядел не особо довольным растущей компанией. Похоже, он хотел побыть один, но с Коураем такой номер не прокатит — этот из-под земли тебя достанет, если ему скучно и хочется к кому-нибудь прицепиться. В этом плане Кайгаку даже понимал раздражение человека, которого видел впервые в жизни. Так странно. Так забавно. — У тебя на лице написано, что ты только что проснулся. А ты еще обижался, что я тебя спящей красавицей называл, — Коурай просто не мог вынести даже коротенькой паузы и начал припоминать Кайгаку старые колкости. Нельзя доверять ему рулить разговором, а то он зарулит их всех в максимально неловкие темы.       Видя его улыбочку — улыбочку, с которой старшие братья издеваются над младшими — Кайгаку ядовито пробурчал: — Да? Что еще у меня на лице написано? — Что вы двое пялитесь друг на друга, как демон и ворон, — не растерялся нарцисс. — Вы не знакомы, да?       Чужак устало вздохнул, будто Коурай уже замучил его беседой еще до прихода Кайгаку. Где-то наверху в ветвях зашуршали птицы, и незнакомец посмотрел вверх так, будто это и то интереснее, чем разговоры с какими-то людишками. Пока Кайгаку разглядывал большой шрам на его лице, Коурай взял на себя честь представить этого грубияна: — Знакомься, это Генья Шинадзугава. — Я Кайгаку, — сразу назвался юноша, напуская на себя уверенность. Вдруг смешанные чувства наполнили его до краев так же, как ток во время грозы. Где-то он уже слышал фамилию Шинадзугава. Только где? — И какой у тебя ранг? — резко спросил Генья, не собираясь давать ему времени на раздумья. Он надменно наклонил голову и оглядел стоящего перед ним Кайгаку с таким видом, будто он уже умудрился чем-то ему невзлюбиться.       Парень даже задохнулся от такой наглости. Да, у него тоже характер не сахар, но он привык к тому, что ему начинают хамить уже после того, как он первым нагрубит. Еще никто не говорил с ним так спустя минуту знакомства, когда он еще не успел никого задеть. Этот гад… Да кто он такой? — Я наследник Шихана, — Кайгаку остановил на нем взгляд исподлобья и понизил голос, не замечая, как его начинает раздувать от гордости. А может, его так раздувало именно из-за того, что его гордость уязвили? — Пф-ф, куда ни глянь — одни наследники. Не верю, — вдруг цокнул языком Генья, словно только что услышал несмешной анекдот. — Не похож ты на наследника. Небось, мидзуноэ или около того?       Кайгаку шире открыл глаза. «Это что за выкрутасы? Я не тот, с кем ты можешь так разговаривать,» — в ушах загудел улей мыслей, злых как потревоженные пчелы. Парень собрался ответить, но прикусил язык, чтобы хоть как-то сдержать грубость. А это все-таки сложнее, чем сражаться с демонами. Общение с людьми… Парень вспомнил собственное решение научиться этой загадочной мудрости, чтобы больше не прятаться за болтуном Зеницу во время разговоров. Научиться быть голосом, а не одними только кулаками. Однако… Это слишком тяжело, когда разговариваешь с кем-то, кто с порога обнажает острое как клинок неуважение.       Коурай наблюдал за ними так, будто смотрел спектакль с первых рядов. Наконец-то он перестал тянуть разговор на себе, но… Стало ли лучше после этого? Кайгаку испепелял Шинадзугаву взглядом. Он понял, что раздувает его уже отнюдь не от высокомерия, а от гнева. Концентрированного, насыщенного гнева. А еще он понял, что ни черта не понимает. — …Что? — Я что, заикаюсь? — Генья сложил руки на груди. Вероятно, ему надоели слова, которые могут оказаться ложью, поэтому он потребовал действий: — Покажи мне свою печать глицинии, — он продолжал говорить так же резко, и Кайгаку не мог ничего этому противопоставить из-за того, что грубиян произносил кучу слов, о значении которых Кайгаку и не догадывался. Это даже смешно.       «Печать глицинии? Это еще что такое?» — он замер с приоткрытым ртом и сердитыми глазами, но так и не смог из себя ничего выдавить. Сложно оставаться уверенным и самодовольным, когда не чувствуешь земли под ногами. — «Мидзуноэ? Я не так понял его вопрос про ранги? Мы вообще про одно и то же говорим?» — Кайгаку вскинул брови, отчаянно пытаясь определить — это он дурак или кое-кто здесь стреляет выдуманными терминами?       Глядя на то, как его глаза становятся все больше и беспомощнее, Генья, кажется, тоже обомлел. Коурай прыснул, прервав эту причудливую наполненную злостью и удивлением тишину. — Серьезно? — разрыдался от смеха нарцисс, и его серьга начала бешено раскачиваться от хохота. Кайгаку уставился на него и вспомнил о своем желании выдрать сережку из его уха. Птицы перестали щебетать над головой, напуганные шумом или заинтригованные разговорами людей. Коурай упер руки в бока и покачал головой: — Неужто и такое бывает, даже не верится! Ты совсем не подаешь надежд!       Задира глядел на него как на злейшего врага. Не то чтобы Коурай к этому не привык, но в последнее время Кайгаку часто на него так смотрел. Потому что этот придурок брал на себя слишком много. Они оба. Уничтожая взглядом то смеющегося придурка с цацками, то наглого придурка со шрамом, Кайгаку непонимающе прорычал — и это рычание было защитой: — Может, хватит загадками разговаривать? — М-да… — кое-как успокоился Коурай. В то время, как Генья даже не потрудился ответить, дылда демонстративно смахнул со светлых ресниц слезинку и выдохнул: — Неужели ты не знаешь?       Кайгаку приподнял одну бровь. Опять его держат за идиота, прямо как в ту ночь, когда этот долговязый гад следил за ними, а потом появился с внезапным фактом о том, что Кайгаку должен вспороть себе живот. «Тебе повезло, что я знаю тебя уже какое-то время…» — мрачно подумал Кайгаку, сверля нарцисса глазами. — «…Иначе я бы тебе уже по морде дал».       Коурай, к счастью или к сожалению, не умел читать мысли. Не дождавшись реакции, он выпрямился и выдал то, что звучало как общеизвестная информация из какого-нибудь учебника. И ударило осознанием в голову. Кайгаку побагровел и почти почувствовал старый-добрый подзатыльник от Шихана. — Для того, чтобы официально стать охотником и получить ранг, нужно пройти специальный отбор, — Коурай опять зализал волосы назад, но в этот раз с таким видом, будто он самолично проводит этот самый отбор и от него зависит, станет Кайгаку охотником или нет.       Кайгаку округлил глаза и не мог выговорить ни слова. «Отбор?! Так эти сволочи не прикалывались?» — он вспомнил, что слышал что-то такое от той задиристой компании, которая тоже училась у Джигоро. Но они часто несли чепуху, просто чтобы его спровоцировать! Как можно было довериться хоть одному их слову? Сам учитель ничего про отбор не упоминал. Парень рассеянно уставился себе под ноги, перебирая воспоминания. «Нет… Нет, он точно ничего мне не говорил. И Зеницу не знает…». — Да ты пока даже не мидзуното, как тебя еще не убили? — Коурай выглядел так, будто ему огромных усилий стоит сдерживать смех. Кажется, его удивление было неподдельным. От его глаз сложно было что-то утаить, но от ушей — невозможно. Он слышал растерянность и стыд в каждом выдохе этого задиры.       «Черт… Я уже давно понял, что мы слишком рано ушли от Шихана, но… Чтобы настолько рано?! Он даже упомянуть про отбор не успел!» — Кайгаку шумно выдохнул и потер глаза ладонью. Какой позор. Еще и практически публичный. У Коурая будет больше поводов его подкалывать, а у чертова Шинадзугавы, и так страдающего от дурных манер, сложится «замечательное» первое впечатление. — …Сам в шоке, — тихо проворчал Кайгаку. Этот разговор зашел в русло, которое максимально его угнетало. Скорее бы болтовня про отбор закончилась. «Вот и ответ, что мне нужно делать дальше…» — туман в мыслях вдруг начал проясняться. — «Только не так я себе представлял этот разговор…». — Понятно тогда, почему ты был таким… — Каким? — Кайгаку зыркнул на нарцисса сквозь щель между пальцами. Очевидно, этот козел собирается ляпнуть что-то оскорбительное. — …Тупеньким, — ухмыльнулся Коурай и мгновенно продолжил, потому что заметил, что Генья, наконец-то, втянулся в разговор и по-настоящему заинтересовался. И нарциссу, конечно же, надо перечислить все оплошности Кайгаку и максимально опозорить его: — Ты не знал про воронов, про устав, бежал вперед паровоза драться с луной, будто не в курсе, — дылда развел руками, всем своим видом говоря «Я ведь не виноват, что ты идиот». — Добавь к этому и то, что ты вообще понятия не имел о том, что демона нельзя оставлять в живых. — Я догадывался… — Кайгаку скрестил руки на груди, пытаясь защититься от обвинений. Тошно выслушивать лекции после одного своего промаха, а тут целый список ошибок, которому, казалось, нет конца. И если при Коурае он еще стерпел бы это все, то при незнакомце — точно нет.       «Я многого не знал, ну и что с того?» — мысли носились в голове, быстрые как молнии, постыдные как его красные щеки, гордые как задранный высоко нос. Казалось, лицо пылало так, что на нем можно рыбу жарить. «Это не помешало мне убить несколько демонов и без отбора. И Зеницу теперь все приняли, так какая разница?» — Кайгаку упрямо прятал взгляд. Он задыхался от злости и стыда, смешавшихся в легких воедино.       Коурай снисходительно качнул головой. Иногда казалось, что он понимает слишком много. Что может видеть сквозь стены. Он вспомнил, в каком состоянии он достал этого гордеца из-под завала после боя с третьей низшей. Вспомнил гулкий концерт его сердца, гордого и не умирающего. Вспомнил, как едва живой гордец умудрился даже пуститься на поиски своего озверевшего приятеля. Вспомнил, сколько крови он оставлял за собой — и при этом даже тогда делал вид, что не нуждается ни в чьей помощи. Даже сейчас на его груди, выглядывавшей из-под рубашки, видны свежие шрамы. Неужели он ничему не научился? — Наставники посылают своих учеников на отбор, когда решают, что те готовы дать демонам бой. Это важно. Никто не посылает недоучек на смерть, нам нужны истребители, а не… Объедки, — терпимо пояснил Коурай, искоса глядя на собиравшего остатки своей гордости парня.       Нарцисс вздохнул. Ему самому не нравилось читать лекции. Этим обычно занималась Аой, однако ее сейчас здесь нет, да и Генья не собирается пускаться в разъяснения. А Кайгаку сейчас выглядит так, что лекция ему ох как нужна — до тупицы не доходит важность отбора. Недоучка пойдет дальше выслеживать демонов, пока не попадет кому-то на клыки. Он помрет, так еще и максимально напрасно. — Я тоже проходил отбор, — Коурай приподнял подбородок с величественным видом. — Все это делают. Каждый из столпов бывал там. Потому что там-то все и решится. Дано тебе это или нет.       Кайгаку взглянул на него исподлобья, напоминая ребенка, терпевшего выговор и не понимавшего своей вины. Что-то отразилось в его глазах, но, кажется, это не смысл услышанных слов. — Кста-а-ати, — но Коурай быстро переключился в свой обычный режим. Он больше не был занудой, но стал кем-то похуже — раздражающим идиотом, растягивавшим слова. — Выходит, у вас с Геньей много общего. Он тоже готовится к предстоящему отбору. А еще Канао… — Так это про тебя все говорили? — перебил его Шинадзугава, обратившись к Кайгаку.       Парень не успел обдумать то, о чем там умничал нарцисс. Опять это чувство. Уже не стыд, но что-то иное. В его жизни был довольно долгий период, когда он жил в этом чувстве. Когда к сидящему в одиночестве в саду наставника мальчику нельзя было подойти, не получив пинка. Кайгаку пристально поглядел на наглеца с большим шрамом на роже, ощущая липкое и противное нехорошее предчувствие — голос Геньи, резкий и грубый, совсем ему не нравился. Этот гад так подбирал слова, говорил с таким гонором, что руки сами превращались в кулаки. Уметь разговаривать важно, но может, в войне это не слишком-то и нужно… — Ну да. И что? — отозвался Кайгаку, сдерживая ядовитость собственного тона. Если разговором управлял Шинадзугава, ни к чему хорошему это их тоже не вело. Но он из последних сил пытался не допустить момента, когда переговоры превращаются в войну. — Навести столько шуму, еще даже не став охотником, — Генья уткнулся затылком в ствол дерева. Его слова бы прозвучали как одобрение или похвала, если бы он не выдал следующее: — Пару недель назад все только и болтали о какой-то шишке, что метит на место столпа грома. А оказалось, что ты еще сопля зеленая, — его острый взгляд кольнул собеседника под нужным углом прежде, чем он насмешливо прикрыл глаза.       Кайгаку как ледяной водой окатило. Он уже не складывал руки на груди. Они просто не желали оставаться в этом положении. В положении защиты. Ему вдруг стало кристально ясно, что эта ситуация ему напоминает.       «Один никак не овладеет первым стилем, а другой не умеет больше ничего, кроме первого».       Опять один, без Зеницу. Наедине с людьми, рядом с которыми ему не по себе. В и без того темных глазах сгустилось презрение. Парень почувствовал, что защищаться уже поздно. В кровь словно бы впрыснули немного яда, но этого было достаточно, чтобы он начал распространяться по всему телу. Кулаки начинали чесаться и зудить. — Смотри, не задохнись от зависти, — медленно сказал он и вызывающе шагнул к Генье. Ноги сами сделали шаг в сторону неприятностей.       «Нет,» — юноша замер и натянул невидимые поводья. Руки уже намеревались ударить. Кайгаку из прошлого так бы и поступил — просто ударил бы. Прямо по лицу, не церемонясь. Чтобы сразу стало понятно, что с ним шутки плохи. Но Кайгаку из прошлого больше не существовало. …Ведь так?       Он подобно бумерангу снова и снова возвращался к тому, что ему говорил наставник. Старик советовал научиться выбирать тех, кого подпустить к себе и сделать своими товарищами. Но сейчас парень смотрел на Генью и ощущал себя так, будто легкие переполнял жгучий перец. «И насколько мне хочется… Делать своим товарищем этого отморозка?».       Однако Шинадзугава не заставлял себя чего-то ждать. — Надо быть пустым местом, чтоб тебе завидовать, — он мигом почуял угрозу, как зверь, который настолько часто попадал в опасность, что эта чуйка уже у него в крови. Парень отстранился от дерева и расправил плечи. Так волки топорщат загривок. Так петухи взъерошивают перья. Так делают те, кто хочет казаться крупнее перед врагом.       «Если Куваджима назвал тебя одним из лучших учеников, это не значит, что все будут тебе в ноги кланяться».       Второй зверь тоже проснулся. Он тоже прошел через много бед. Они оставили на нем свой след. Они не могли не превратить его в зверя. Лицо Кайгаку исказилось от озлобленного оскала. Сверстники хорошо потрудились, чтобы сделать его изгоем в компании, они всегда говорили, что если он не умеет общаться с людьми, то людоеды станут для него лучшими друзьями. Да, с такими людоедами, как Зеницу, он даже не против водить дружбу. Но не с такими людьми, как Шинадзугава. — Тогда захлопни пасть, выскочка, — предупреждающе прорычал он, не узнавая собственного голоса. — Эй, — Коурай вскинул брови, замечая, что и первый, и второй начинают переходить все границы. Он снова слышал больше, чем видел — он слышал, как изменилось дыхание Кайгаку. Так дышит готовящееся к нападению животное. — Я-то выскочка? Это не меня тут все целуют в задницу! — не менее хищно огрызнулся Генья. — Мало просто овладеть дыханием, чтобы поравняться со столпами! На носу себе это заруби, а не то я помогу.       «Из них не получится нормальных охотников, только если не сшить их вместе».       Злость ударила в голову апперкотом. Кулаки чесались и зудили, они просились в драку. Переполненный ненавистью Кайгаку глядел на стоящего напротив мальчишку и поймал себя на мысли, что он совсем не против оставить на нем новые шрамы. — О да? А у тебя-то какое дыхание? — хмыкнул он. — Пф-ф, не твое дело! — эта фраза прозвучала как удар наотмашь.       Кайгаку сощурился. Кулаки задрожали, как наэлектризованные. Все, что он откладывал в долгий ящик — а накопилось там многовато — навалилось на него непомерной тяжестью. — Вот как? Тогда ты несомненно круче меня, — ехидно отозвался тот Кайгаку, которому никогда не были нужны друзья. Тот Кайгаку, в котором помещалось столько яда, сколько не выжать из дюжины гадюк. Тот Кайгаку, которому всего было мало. — Можешь не говорить. Я все равно увижу, какой ты бесполезный, на отборе.       Шинадзугава дернулся, как от удара током. Кажется, это сильно его задело. Его неприветливые глаза сделались дикими, и он нашел, как отплатить обидчику той же монетой, как ранить его в ответ. — Зато я не вру о том, что бывший столп дыхания грома выбрал меня своим наследником!       Кайгаку парализовало от бешенства. Впервые взяв в руки клинок, худой сирота понял, насколько ему хочется больше не быть слабым. Насколько ему надоело быть тем, кого ни во что не ставят. Насколько он жаждет быть тем, кого прославляют и уважают. Ему всего было мало.       «Не заглядывайся на цубы, потому что одной хватит на вас обоих».       Он сам не заметил, как быстро его руки решили, что предпринять. Как быстро они решили, что слова завели их в тупик, что разговор закончился, что защищаться уже поздно. Что пора нападать.       Кайгаку схватил Генью за воротник и, с силой дернув его на себя, безжалостно впечатал кулак в его лицо. Его голова так неестественно качнулась, отдернулась в сторону, и Кайгаку вспомнил, как давно ему доводилось давать кому-то в морду. Вспомнил, как давно жизнь научила его бить первым. Ток пробежал по затылку, волосы поднялись дыбом.       Шинадзугава отшатнулся назад, однако не похоже, что этот удар выбил землю у него из-под ног. Из разбитой губы хлестнула кровь, но растерянность в его глазах была недолго. Он взбешенно повернулся к обидчику, его лицо покраснело от самого красноречивого и искреннего чувства — ненависти. В то же мгновение Кайгаку обнаружил себя лежащим на земле после вспышки тупой боли где-то в области… Носа? Не разобрать, где именно болит, когда не чувствуешь лица. Да и некогда разбираться, когда враг посмел навалиться на тебя и уже замахивается для второго удара.       «Урод!» — Кайгаку сжал челюсти. Все тело трясло как от холода, но ему было очень жарко. В венах бурлила ярость. Его будут уважать, даже если ради этого придется заставить их бояться. — «Думаешь, что ты лучше, чем я?!» — давненько его так не выводили из себя. Обычно никто из ровесников не решался с ним связываться, особенно когда видел намеки на мордобой. А этот подонок… Кем он себя возомнил?!       Руки тряслись от избытка эмоций. От желания выбить из гада все зубы. От желания придушить его. Ему всего было мало. Это был настоящий бунт. Поняв, что Шинадзугава собирается ударить его в лицо снова, парень успел закрыться руками. И следом тоже замахнулся, намереваясь сбросить Генью с себя. «Что-то ты засиделся!» — рычали мысли, из-за которых он не слышал никого и ничего вокруг.       Вдруг Генья сам слез с него, резким рывком. «Ну нет, так легко не отделаешься!» — ярость застилала глаза. Кайгаку не чувствовал собственного лица, но этот удар пришелся скорее не по нему, а по его самолюбию. Он был готов перегрызть обидчику глотку. Ему всего было мало. Кайгаку мгновенно вскочил, но ударить не успел. Его схватили за шкирку, и парень беспомощно дернулся, ощущая себя выстиранным покрывалом на веревках — будешь болтаться на ветру, пока тебя не снимут. Чужая рука, слишком наглая и достаточно сильная, не позволила ему продолжить эту заварушку. Бессильная ярость.       Когда гнев немного отступил, Кайгаку обнаружил куда больше деталей, чем видел поначалу сквозь злость. Рука с выкрашенными в желтый ногтями держала за воротник и Шинадзугаву, который, в свою очередь, тоже не выглядел так, будто готов закончить драку прямо сейчас. Его трясло от бешенства, его кулаки все еще норовили дотянуться до Кайгаку, и на одном из них была кровь. Генья, не отводя разъяренных глаз от Кайгаку, сплюнул красную слюну вместе с выбитым зубом. Кайгаку нашел силы побесить его даже после драки и усмехнулся ему прямо в рожу. Этот жест без слов говорил: «Если я бью первым, ты уходишь без зубов». Но улыбка быстро сошла на нет, когда из-за нее лицо заболело еще сильнее. Кайгаку внезапно ощутил, как с его собственного подбородка капает кровь.       Коурай крепко держал их обоих на достаточном расстоянии друг от друга, как двух котят, которые слишком заигрались. — Поня-я-ятненько, с отбора вас живыми не ждать… — потянул он устало, но даже так несколько насмешливо. Во всяком случае, Кайгаку так показалось. — Да пошел ты! — рявкнул задира и, дернувшись, освободился. Может быть, месяц усердных тренировок сказался, а может, Коурай сам решил отпустить его.       Кайгаку отшатнулся назад и напоследок зыркнул на Генью. «Я стану столпом!» — от гневных мыслей все еще было нечем дышать. Перец в легких. Ему всего было мало. — «Посмотрим, как ты запоешь тогда!» — парень сощурился. Но так ничего и не сказал. Решил не говорить. Под настороженным взглядом Коурая, готового опять помешать драке, Кайгаку резко развернулся и ушел. Камешки дрожали под босыми ногами, он шел быстро. «Сволочь!» — он поднялся на крыльцо дома бабочки и распахнул дверь. В висках стучала кровь вместе с ненавистью. Слишком многое эта ситуация подняла со дна памяти. Слишком сильно напомнила о том, что он силился забыть.       «Придурок!» — Кайгаку захлопнул за собой дверь и двинулся дальше. Он не знал, куда идти, но ноги сами несли его к комнате Зеницу. Он продолжал видеть перед собой лицо Шинадзугавы и вспомнил лица хулиганов, учившихся с ним у Джигоро. И еще несколько других лиц, о которых предпочел бы на всю жизнь забыть. Кайгаку мотнул головой, оглушенный собственными мыслями так, будто попал в эпицентр взрыва. Он совсем не заметил девочку в розовом, что открыла одну из дверей и собралась выйти в коридор, а он прошел мимо так, словно она была невидимкой.       Кайгаку не обратил внимания на то, как перешел на бег. Когда густые капли упали с его лица, он понял, насколько сильный удар он пропустил — всего один удар, а лицо онемело и кровоточит. «Урод!» — яд бурлил в жилах. В висках стучала кровь вместе с чистой искренней ненавистью. Двери и окна коридоров проносились мимо него со скоростью десятков горьких воспоминаний. Как вдруг все остановилось.       Заскочив за угол, юноша врезался в кого-то, кто даже не пошатнулся от столкновения с такой мелкой сошкой. От неожиданности Кайгаку плюхнулся на пол, и это его немного отрезвило. Может быть, это было единственное, что могло остановить его сейчас. Из-за наплыва эмоций, в которых он захлебывался, он не услышал двух человек и почти сшиб их. Они шли по коридору и разговаривали, не особо стараясь быть тихими, но он все равно их не заметил. «Плохо… Плохо, нельзя так злиться. Нельзя,» — отчитывал себя Кайгаку, уже собираясь с силами, чтоб извиниться, но когда он поднял глаза, язык прилип к гортани.       Над ним склонились два обеспокоенных лица. Одно принадлежало госпоже Кочо, а второе призраку. Нет, это не могло быть реальностью! Слепые глаза глядели так, будто не были слепыми. Будто действительно видели его, будто узнавали, будто все помнили. У Кайгаку ком встал поперек горла. «Я… Я думал, вы мертвы!» — внутри что-то изменилось. Треснуло по швам.       Перед ним высилась широкоплечая фигура Гёмея Химеджимы. Его огромные руки сложились как при молитве, звякнули четки. Звякнуло и задрожало и что-то в душе задиры. — Кайгаку, у тебя кровь из носа, — позади привычной для Шинобу улыбки слышалось волнение. — Что случилось?       «Я… Я… Нет, это и правда он!» — Кайгаку медленно привстал. Дышать стало нечем, но уже отнюдь не из-за злости. Парень раскрыл рот, хватая им воздух и не находя сил что-то сказать. Теперь он точно попал в эпицентр взрыва. «Он жив! И он прямо здесь! Я… Он…» — руки, пытавшиеся приподнять непослушное тело, била дрожь. — Кайгаку? — голос призрака был низким и загробным, совсем не таким, каким Кайгаку его помнил. Этот человек стал таким, каким Кайгаку никогда бы не подумал его увидеть. Это просто не мог быть его дух.       «Он узнал меня?!» — парень смертельно побледнел. Кровь, текущая ручьем из носа, попала в рот. «Он… Он…» — давясь от металлического привкуса воспоминаний, Кайгаку зажмурился. Их лица. Они вновь окружили его. И те забияки, что травили его у Шихана. И грубиян Генья. — Нужно остановить кровотечение, — столп насекомого присела возле него, в ее руках появился белый платок. — Я ждала тебя сегодня на медосмотр, мне казалось, Канао сказала тебе об этом…       «Он… Они…» — Кайгаку сдавленно вдохнул. Их лица. Их осуждающие лица. Их возмущенные голоса. Их мертвые лица. Их холодные руки. Опустевший храм. Мертвый храм. Он думал, что все, кого он там оставил, мертвы. Он не мог дышать.       Шинобу не успела даже дотронуться до юноши. Он резко выдохнул и вскочил. Не поднимая глаз на ожившего мертвеца, он развернулся и помчался прочь, в противоположную сторону. — Кайгаку! — встревоженно крикнула ему вслед госпожа Кочо, но Кайгаку не отреагировал.       Он бежал, не оборачиваясь, не глядя ни себе под ноги, ни по сторонам. Он задыхался, будто бы напуганный звуком собственного имени. Двери и окна коридоров проносились мимо него со скоростью десятков окровавленных воспоминаний. В его жизни уже был период, когда он испытывал это чувство. Когда к сидящему в ночной тишине мальчику подкралась смертельная опасность. Когда бежать можно, но недолго. Когда можно умолять без шанса на пощаду. Когда страх смешивается со злопамятным гневом. Когда и совершаются страшные ошибки.       «Сволочь!» — Кайгаку бежал и размазывал кровь по лицу. Он сам не понял, как оказался в саду. Пока никто задиристый, никто сочувствующий и никто безразличный — просто никто — не попался по дороге, он очертя голову бросился куда глаза глядели. Давно он не был так напуган. Давно он не был так зол. Встреча с этим живым призраком подобна ножу, резавшему по контурам старых шрамов. Опустевший храм. Мертвый храм.       Сначала Кайгаку собрался убраться куда подальше от поместья бабочки, но ватные ноги и слабые мысли вынудили его остаться. И забиться в угол. Их мертвые глаза. Его слепые глаза. «Придурок!» — гудело в ушах загробным голосом. Кайгаку потерялся в саду у дома и схоронился в густых зарослях. Как дикарь, прячущийся от чужих глаз. Как преступник, скрывавшийся от погони. Едва ли у кого-то есть ошибки пострашнее, чем у него.       Как же он заблуждался все это время. По ошибке считал, что Кайгаку из прошлого — того старого ужасного Кайгаку, который бьет по лицу и радуется чужой боли — больше не существует.       Не в этом кроется мощь грозы, не в этом суть дыхания грома. Он так и остался слабым, тем, кого не будут прославлять и уважать.       Юноша опустился на землю позади того дерева, за которым частенько спал после тренировок, и закрыл лицо руками. Вот что бывает, когда тебе всего мало. Недавно он затеял драку на ровном месте. Просто потому, что не умеет разговаривать с людьми. Просто потому, что слишком гордый и вспыльчивый. Просто потому, что его злопамятность включается быстрее, чем здравый смысл. Так и совершаются страшные ошибки.       «Урод!» — парень впился ногтями в собственное лицо. В висках стучала кровь вместе с чистой искренней ненавистью. К самому себе.       Пульсация в висках, напоминавшая удары барабанов, долго его не покидала. Казалось, что все вены вздулись, что уши слышали, как течет кровь в голове. И капает на рубашку. Кайгаку долго сидел, закрыв лицо, и вместе с болью, пронизывавшей его подобно игле, ощущал, как между ладоней просачивается кровь. Это все нос. Разбитый нос.       Юноша медленно убрал руки от лица и поглядел на них. Темно-красные разводы поблескивали на коже. «Хорошо же он мне вмазал…» — Кайгаку плотно зажмурился и вздохнул через рот. На языке все еще был солоноватый привкус. Это то, что демоны так обожают?       Решив, что его рубашка уже заляпалась так, что терять ей нечего, он вытер окровавленные ладони о себя. «…Я ему тоже хорошо вмазал,» — подумал Кайгаку, но эта мысль почему-то не принесла ему такой радости, как в прошлый раз. Разговаривая с самим собой в голове, чтобы отвлечься и утешиться, он уткнулся затылком в дерево, под которым сидел как бездомный сирота, нашедший местечко для ночлега. «Не ожидал, что он решит ударить в ответ. Хотя… Я же первым на него набросился. Око за око,» — парень уставился на бабочек, порхавших над его головой. Он потревожил их, когда прибежал сюда, и они начали кружить в воздухе вместо того, чтоб изящно восседать на листьях. То, как они махали крылышками, даже как-то успокаивало.       Птицы щебетали в ветвях наверху, словно ничего и не случилось. Из-за безветренной погоды было тихо. Если бы не птицы, Кайгаку бы точно решил, что оглох после недавнего взрыва — взрыва в собственной голове. Если бы не мокрое от крови лицо, он бы намного быстрее заметил два ручья, что ползут по щекам — слезы, это все странные и такие чужие слезы.       Тот слепой монах. Точно не был призраком. Юноша невольно содрогнулся, когда вновь подумал о нем. «Мы встретились снова… Как тесен мир,» — темные глаза следили за танцем бабочек, чьи крылья были безумно похожи на хаори Шинобу Кочо. «Что он делал здесь? Госпожа Кочо с ним знакома?» — он небрежно утер нос рукавом, размазав кровь по лицу. — «Гёмей Химеджима, вы так изменились. Вы были таким тощим и слабым, я… Никогда бы не подумал, что эта жизнь не раздавит вас. А вы…» — Кайгаку задержал взгляд на одной точке, где уже не было той бабочки, за которой он наблюдал. — «…Стали охотником на демонов! Эта форма, он был в черной форме!» — этим мыслям не было конца. Не было бы, если б не внезапный звук чьих-то шагов.       Рука с окровавленным рукавом мгновенно вытерла глаза. Кайгаку замер как раненный зверь, пытающийся слиться с местностью, чтобы его не обнаружили. Он слишком поздно заметил, что кто-то приближается к его маленькому убежищу. Пробравшись через заросли, возле него остановилась она. Розовый дьявол собственной персоной. Кайгаку дернулся и исподлобья уставился на девочку, будто она пришла треснуть ему в нос еще разок.       Он ждал, что она что-то скажет, но Канао Цуюри глядела на него и молчала. На ее лице не было улыбки, словно она где-то ее потеряла. Как шляпку, которую сдуло ветром. Но ветра сегодня нет. — Чего пришла? — пробурчал парень и сложил руки на груди. Странно строить из себя неприступную крепость, пока сидишь вразвалочку на земле и опираешься о дерево, однако Кайгаку не привыкать. — Я здесь сижу не потому, что мне нужна компания. Уходи.       Девочка продолжала таращиться на него. Парящие в воздухе прекрасные насекомые отражались в ее больших непроницаемых глазах. «Следила за мной, полезла в кусты — и все ради того, чтобы дальше в молчанку играть?» — Кайгаку нахмурился и свирепо выдохнул. — «Нечего таращиться на мою побитую рожу». — Я сказал, уходи. Что непонятно?       Канао потупила взгляд, но по нему все еще нельзя было ничего прочесть. На миг Кайгаку даже показалось, что она его не слышит, не понимает, что он говорит. Одна из больших бабочек, танцующих в воздухе вокруг девочки, мягко опустилась на ее плечо. Ее крылышки замерли, точно неживые. — Что, собираешься позвать меня обратно? Или расскажешь всем, что я тут? — поняв, что уходить незваная гостья не спешит, Кайгаку устало покачал головой и усмехнулся. — Для этого нужно уметь разговаривать, не так ли?       Несмотря на его ворчание, постепенно переходящее в издевку, девочка прекрасно видела, какими растерянными были его темные глаза. Глаза, блестящие от таких странных и живых слез. Он ожидал, что в его убежище придет кто-угодно, но только не она. Канао присела рядом и достала что-то из кармана. Парень прикусил язык и недоуменно уставился на нее. Так осторожный дикий зверь смотрит на человека, пытающегося вытащить его лапы из капкана. Так как он не торопился протягивать руку, Канао просто положила на его запятнанную рубашку белый платок, такой же, как у госпожи Кочо, от которой Кайгаку недавно просто удрал. Пока он не успел раскрыть свой рот и ляпнуть еще какую-нибудь гадость, юная охотница вручила ему небольшой, но тяжелый сверток.       Кайгаку вновь с украдкой вытер глаза. Таким жестом, по которому слишком сильно заметно, для чего он на самом деле. — Это что такое? — парень ощутил, что сверток теплый, и все так же непонимающе посмотрел на свою недавнюю соперницу. От врагов лучше не принимать подарки, но, кажется, один Кайгаку сейчас видел врагов за каждым углом.       Вместо ответа Канао выпрямилась и скрылась из виду, немного пошуршав зелеными ветвями. Рядом с Кайгаку больше не было розовых бабочек. Ее тихие шаги быстро стихли, и оставшийся в одиночестве задира фыркнул. «Так и знал, что она ничего не скажет,» — парень выглянул из-за дерева и убедился, что девчонка совершенно точно ушла. Он утер нос платком и поморщился. Было больно даже дотрагиваться до своего лица, не то, что что-то с ним делать.       Он еще раз рассмотрел загадочный сверток, даже в руке его покрутил. По какой-то причине ему очень не хотелось его открывать. Словно это подарок старого наставника, который стыдно принять. Не чувствуя запахов разбитым носом, Кайгаку все равно заподозрил, что внутри что-то съедобное. Все же развернув сверток, он в этом убедился. Розовый дьявол принесла ему онигири. «Надо же, еще не остыли…» — Кайгаку хмыкнул, разглядывая два аккуратных рисовых пирожка. Вдруг его лицо вытянулось от возмущения, и он пожалел, что дал девчонке уйти. — «Это что за подачки?! Не надо меня жалеть!» — выпрямив спину, задира еще раз обернулся в ту сторону, куда ушла Канао, однако звать ее уже было бесполезно. Ее и след простыл.       Кайгаку вздохнул и закатил глаза. Птицы зашуршали в ветвях. Может быть, это так полюбившиеся истребителям вороны? А может, лишь певчие птахи в своих гнездах. Юноша еще раз попробовал вытереть кровь из носа, а потом просто заткнул ноздри платком. Из белого он сделался розовым, почти таким же, как кимоно Канао. Очень уж аппетитно выглядели онигири, которые ему не пришлось красть, и Кайгаку вспомнил, что проспал завтрак, а обед ему никто в кусты на подносе не принесет. Но Канао почему-то принесла. Парень еще раз бросил на них взгляд и облизнулся.       «Ну не выбрасывать ведь…» — вздохнул он и откусил кусочек. Рот, за сегодня не вкусивший ничего кроме крови, сразу наполнился слюной, и парень в два укуса доел один пирожок. Кайгаку словно только сейчас понял, как он проголодался. Так странно. Так… Приятно? Прежде он не раз отсиживался в кустах, и эти моменты отпечатались в его памяти четким изображением — он здесь один. Маленький ребенок, выпросивший у незнакомцев рисовый пирожок без начинки. Один. Худой мальчишка, отыскавший сухое место во время дождя. Один. Подросток, едва ли не пойманный на воровстве. Один.       Кайгаку надкусил второй онигири. Он совершенно не привык, что хоть кому-то на него не плевать в моменты, когда он один.       «Мы с сестрой выкупили ее грязную и худую у жестокого человека. Тогда у нее не было даже имени».       Он вздохнул и вновь покачал головой. Не очень он хорош в том, чтоб заводить друзей. «Уметь разговаривать… Не мне об этом говорить,» — осуждали его собственные мысли. — «Зря я с ней так».       Он привык быть один. Но почему когда кто-то захотел составить ему компанию, он повел себя как сказочный грубиян и прогнал его? Кайгаку сунул пустой сверток в карман и рассеянно уставился в одну точку. Опять один. Только в саду наставника он оставался не один. Почти всегда, когда он решал вздремнуть после тренировки под своим любимым деревом, появлялся Зеницу со своей болтовней и персиками. Зеницу. Хорошо, что он был настойчивым.       В темноте четырех стен демон лежал на постели ничком и просто ждал. Ждал, когда вернется Кайгаку. Зеницу вздохнул и повернулся на бок. Вроде он больше не находился в заточении собственной корзины, пока охотники сменяли друг друга на дежурстве возле его «тюрьмы», а все равно тошно от того, что он не особо-то и может отсюда выйти. Спасибо на том, что истребители теперь больше не ограничивают его, но солнце… С этим оппонентом договориться невозможно.       «Если он здоров, мы продолжим нашу работу. Если их это устроит, сегодня же вечером мы уйдем,» — Зеницу прокручивал в голове сказанные напарником слова. И осознал, как же сильно ему хочется уйти. Как сильно хочется вернуться в те моменты, когда кроме них двоих у них больше никого не было. Они путешествовали только вдвоем, отдыхали и бодрствовали в одно и то же время, почти не расставались друг с другом. Все те дни, когда они находили местечко для отдыха где-то в темной пещере, и Кайгаку ложился спать средь бела дня. Можно было разглядывать его, сколько душе угодно. Он был рядом даже днем. Он прятался от солнца вместе с Зеницу. Он сам жил по распорядку демонов.       Слабая улыбка сама появилась на губах, однако так же скоро она и угасла. «Наверняка, все не так легко. Просто уйти из штаба и работать так, как мы работали раньше… Нам вообще разрешат?» — Зеницу тоскливо разглядывал скомканное одеяло. — «А если… Кайгаку поговорит с кем-то, и сам передумает уходить? Тогда… Тогда лежать мне в этой комнате и пылиться еще лет сто».       Тираду грустных мыслей прервал внезапный скрежет со стороны окна. Зеницу привстал с озадаченной мордашкой. Скрежет прекратился, и в окно просто постучали. Вероятно, кто-то пытался открыть его, но снаружи его открыть нельзя. Демон округлил глаза и, скатившись с кровати, слегка заглянул за плотную занавеску. Он уже приловчился делать это и не попадать под солнечные лучи. — Зеницу! Открой окно! — голос Кайгаку, мелькнувшего за стеклом, был приглушенным, но демонический слух все понял с первого раза. Однако демоническое нутро замерло, как завороженное, и не торопилось соваться на солнце. Зеницу невольно помедлил, и внезапно услышал голос друга: — Немного приоткрой, дальше я сам!       «И почему он не зайдет через дверь, как обычно?» — демоненок нахмурился от дурного предчувствия. — «Что-то случилось? Нас не хотят выпускать из штаба, и нам придется бежать втихую?» — он наклонил голову, теряясь в догадках и параллельно рассчитывая, как ему даже немного приоткрыть окно и не обжечься. Спрятавшись за толстой тканью занавески, Зеницу обернул ею ручку, и защелка открылась. «О, бывают же в голове гениальные мысли,» — гордо подумал он сам о себе и упер руки в бока. — Я захожу, поберегись! — после быстрого предупреждения напарник, ведущий себя сегодня несколько странно, толкнул окно с той стороны и ввалился в комнату. Людоед с лицом друга резво отошел в тень не столько из-за предупреждения, сколько из-за внутренней чуйки.       Кайгаку принялся в спешке закрывать окно и поправлять шторы, чтобы в убежище демона вновь поселилась безопасная для него темнота, но Зеницу, увидев его, мгновенно понял, что его догадки оправдались. Что-то случилось. Очень серьезное. Белая одежда друга была грязной от очевидного посещения кустов, чем задира уже никого не удивит, однако спереди она была щедро залита кровью. Сузившимися зрачками Зеницу уставился на рубец на носу Кайгаку и торчащий из его ноздрей платок.

Слишком часто ему казалось,

что идиоты, которые учились

вместе с ним охоте,

учились охотиться отнюдь

не на демонов.

В разгаре разговора, во время

которого Кайгаку не сумел молча

стерпеть унижения, к нему вплотную

подошел самый задиристый

из всей шайки.

— Знаешь что? Не заглядывайся

на цубы, потому что одной

хватит на вас обоих, —

так он сказал тогда. Его звали Рёта,

и по какой-то причине он

пользовался большим авторитетом

среди других учеников дедули.

Он был душой этой громкой компании,

самым бойким и грозным.

Тем, кто никогда не полезет за словом

в карман и сделает все, чтобы

защитить свою честь и честь любого

из своих друзей-стервятников.

Тогда Зеницу почувствовал обиду,

совсем немного, но он и подумать

не мог, как сильно это

разозлит Кайгаку.

Только что они прогуливались

по ярким праздничным улицам,

ели сладости, и иногда

у Зеницу даже получалось

вывести Кайгаку на разговор.

Очень редко он бывал

таким спокойным и чуть ли

не беззаботным, а сейчас

все это просто испортили

парой острых слов.

Кайгаку ударил первым,

он всегда бил первым.

Рёта и его дружки, конечно же,

сразу дали сдачи,

и Зеницу запомнил

эту картину на всю жизнь.

Грязная одежда. Кровь на лице.

Он пытался помочь Кайгаку,

но пользы от него было мало.

      И сейчас. Сейчас он даже не был рядом, чтобы как-то помочь. Зеницу с новой силой возненавидел Музана за то, что он вынудил его бояться солнца. За то, что он вынудил его оставлять Кайгаку одного. — Что произошло?! Ты почему в крови? — выпалил Зеницу ошарашенно и подскочил к покалеченному другу, как и сделал бы любой демон при виде крови, однако ему сейчас было совсем не до нее.       В глазах Кайгаку сверкнула тревога. Когда он закончил возиться с окном, все его движения свелись к нулю, будто вопрос Зеницу напомнил ему о том, что он недавно натворил. Парень пристыженно опустил глаза на свою рубашку, и пускай кровь была его, он почувствовал себя убийцей, пойманным с поличным. — Я… Это, в общем… Долго рассказывать, — пробормотал он тихо, коснувшись ладонью своей щеки. Как странно. В другой ситуации он бы горделиво ответил, что преподал кому-то хороший урок. Так Кайгаку говорил Шихану, который после того фестиваля собрал всех побитых и грязных учеников и пытался выяснить, что могло пойти не так.       Зеницу присмотрелся внимательнее и оторопел. Его темные глаза. Под крылом большой опытной птицы все птенцы были одинаковы. Кроме двух, которых любил старый учитель, но так недолюбливали другие ученики. И когда Зеницу с украдкой наблюдал за своим товарищем по несчастью, разделявшим с ним бремя всеобщей неприязни, он видел в его глазах точно такую же мглу. Черную грозовую тучу, наполненную дождем и жуткими раздумьями. Дедуля рассказывал свои истории, а Кайгаку слушал его вполуха. Каждый вечер он сидел в плену мыслей, которыми никогда ни с кем не делился. Даже с ним. Даже сейчас, когда они стали намного ближе, чем раньше.       Зеницу осторожно коснулся лица своего очаровательного задиры, и тот поморщился. Он явно где-то успел смыть кровь, но на коже все еще заметны розоватые разводы. Особенно сильно алым был пропитан платок, торчавший из его разбитого носа. И рубашка, которую Аой замучается отстирывать. «Не похоже, чтобы он сам так обо что-то приложился…» — желтые глаза тщательно изучали все детали. А уши, его демонические уши, слышали слишком много. Они слышали тревожную мелодию, которую отбивало родное сердце.

У Зеницу наконец-то получилось

оттянуть Кайгаку в сторону,

а тем друзьям Рёты, что уже устали

от этой драки, удалось отцепить

его от порванного черного хаори.

Тогда Зеницу увидел, во что эти двое

превратили лица друг друга,

но даже так Кайгаку дернулся

в сторону стервятника и рявкнул:

— Я стану столпом! —

он плевался кровью,

потому что его губы

были разбиты.

— Посмотрим, как ты запоешь тогда!

— Ты подохнешь от лап

первого же демона! –

захохотал Рёта с красными

от крови зубами,

одного в верхнем ряду

не доставало.

— Тогда я даже станцую!

      Демон сдвинул брови. «Кто-то посмел тронуть моего Кайгаку. Кто-то посмел сделать ему больно, а меня даже не было рядом,» — мысли тлели в голове подобно черным обуглившимся поленьям в угасающем костре. — Ты не можешь просто взять и ничего мне не рассказать. Ты сказал, что уходишь поговорить, и вернулся побитый. Я хочу знать, что пошло не так, — Зеницу положил руки на его плечи и в ожидании ответа поглядел на напарника.       Кайгаку молчал и прятал глаза. Он тихо дышал через рот, и его дыхание было неспокойным. «Ты снова упрямо оставляешь после себя след из таких же упрямых секретов…» — Зеницу не отводил взгляда. Еще во время суда он перенял у напарника его упрямство. — «Но в этот раз, уж прости, я добьюсь от тебя правды». — Кайгаку, — негромко, но доверительно произнес демон. Если у других чудовищ давно не было сердца, то у этого оно прямо сейчас обливалось кровью. Смотреть на друга в таком состоянии было больно, больно даже нечеловеческому телу. Зеницу напомнил Кайгаку его собственные слова, сказанные однажды у костра: — Если тебя что-то волнует, не скрывай это от меня.       Задира закрыл глаза и покачал головой. Он все еще выглядел так, будто винил себя за убийство. Из-за этого даже страшновато было услышать, что он скажет, но Зеницу был готов понять и принять все, как оно есть. — Я так облажался… Я не хотел… Он… Он так меня разозлил, что я… Гх-х… — Кайгаку закрыл лицо и продолжил мотать головой. По костяшкам пальцев на одной из его ладоней было ясно, какой рукой он бил. — Кто тебя разозлил? — Зеницу нечасто видел друга таким растерянным и неспособным связать и пару слов. Обычно, когда Кайгаку не знал, как поделиться мыслями и чувствами, он просто молчал. Демон ценил, что сейчас он пытается открыться ему, и помогал ему наводящими вопросами. — Этот… Такой, со шрамом поперек рожи. Шинадзугава или как его там, — тяжело вздохнул Кайгаку и уселся на край кровати.       «Ах, этот…» — Зеницу проводил друга круглыми как персики глазами. Он вспомнил, как трясся от страха перед стремящимся отправить его на тот свет столпом, но при этом умудрился бросить ему вызов. Моменты, когда ты висишь на волоске, не забываются. «Кайгаку, я, конечно, ждал чего-то такого, но не со столпом ведь! Хотя этот… Пожалуй, кого-угодно из себя выведет,» — демон расположился рядом со своим дорогим человеком и задержал глаза на алых пятнах на белой одежде. — Шинадзугава, говоришь? Ты что, подрался со столпом? — голос юноши вздрогнул не то от удивления, не то от остатков пугающих воспоминаний о хищной улыбке того истребителя.       Сначала у Кайгаку волосы встали дыбом. Показалось, что он начал задыхаться, ведь то, как он уважает столпов, на лице у него написано, но через мгновение задира помотал головой. — Нет, этот придурок не столп. Он еще даже не охотник, а болтал так, будто пуп земли! Терпеть не могу таких, — тяжело вздохнув, Кайгаку почесал синяк на костяшках. Не успел Зеницу подумать о том, что напарник тоже иногда страдает звездной болезнью, как вдруг тот продолжил: — Но я уже пожалел, что налетел на него. Он… Просто идиот, а я… Я тоже идиот, — пробурчал парень и сцепил пальцы между собой.       «Шинадзугава, но не столп? Его родственник? Если так, то острый язык и быстрый кулак — это у них семейное,» — у Зеницу раздраженно задергалась бровь. — «Как бы то ни было, нос Кайгаку выглядит жутко». — А если он нос тебе сломал? Нужно позвать Аой, — сквозь густую темноту комнаты демон прекрасно видел рубец на переносице бедного Кайгаку. Кроме того, его нос сильно опух. — Не надо никого звать, — как Зеницу и ожидал, начались слова протеста. — Кайгаку, ты не регенерируешь так же быстро, как я! — возразил юноша. Подумать только, пару месяцев назад он бы не решился говорить с задирой так. Зато сейчас он не боялся спорить с этим врединой. Но теперь он и переживал за друга в два раза сильнее. — Я не хочу, чтобы сюда кто-то приходил. Пожалуйста! — Кайгаку сжал руки в кулаки. Как редко от него можно было услышать это волшебное слово. — Я облажался по полной, весь дом бабочки уже наверняка про это знает, потому что длинный язык Коурая ежеминутно перемывает мне кости! — в его голосе смешались искренний стыд и та злость, которую Кайгаку нечасто испытывал — злость на самого себя. Зеницу даже растерялся, потому что такого Кайгаку, уязвимого и отчаявшегося, он почти никогда не видел.       «Я думал, он подружился с местными, а он, оказывается, так из-за этого всего переживает,» — размышлял изумленно демон. — «Никто не осудит его за разбитый нос, а Аой так вообще и не к такому привыкла. Коурай, конечно, своеобразный кадр, но Кайгаку никогда не показывал, что он настолько его достал…». — А еще прямо после драки я столкнулся со столпом в коридоре и просто сбежал от него! От столпа! Какой позор! — задира отвернул голову в сторону. Зеницу хорошо знал этот жест — когда Кайгаку не мог сдержать эмоции внутри, он делал все, чтобы прятать их уже снаружи.       «Ты слишком часто успокаивал мои истерики. Спасибо, что доверяешь мне свои,» — один из лучших учеников Шихана слушал второго и в очередной раз осознал, что они-таки сделались единым целым. Не только потому, что сдружились крепче, чем наставник желал, но и потому, что нахватались друг у друга самых разных черт за время приключений. Пускай Кайгаку не любил, когда кто-то его жалел, Зеницу крепко обнял его. «Сколько же ты копил все это в себе, упрямец,» — чувствуя, как друг уткнулся лбом в его плечо, демон нежно погладил его по волосам. Иногда этот жест красноречивее слов. Иногда он нужен даже самым стойким гордецам.       Воспоминания о дедуле заставили Зеницу улыбнуться, и он мгновенно придумал, что сказать: — Из-за столпа… Не убивайся так. Я вон сколько раз сбегал от дедули, и ничего, — посмеялся парень, продолжая чухать растрепанную макушку Кайгаку и попутно доставая оттуда мелкие веточки. — Он одноногий, но я уверен, он просто не хотел догонять меня.       Задира хмыкнул ему в плечо. Старый добрый задира. — Вот и этот столп, которого ты сегодня встретил, не в обиде. Иначе, клянусь, он бы не дал тебе удрать, — заговорил дальше Зеницу.       Сейчас это был тот Зеницу, которого в поместье бабочки величали рисовым самураем. Тот Зеницу, который становился солнцем в любую непогоду. Яркой искоркой, освещавшей любую темноту.       Кайгаку неохотно хохотнул, потому что тактика этого желтого засранца опять работала. Он единственный, кто мог устраивать против него бунты, а Кайгаку и против не был. Одна из когтистых рук вдруг отстранилась и вернулась с чем-то знакомым, накрывшим плечи ностальгией и долгожданным спокойствием. Оторвав мордашку от накидки с треугольничками, Кайгаку осознал, что его укутали в черное хаори, которое он не носил уже целый месяц. — Держи. Думал, я не замечу, что темная одежда нравится тебе куда больше, чем светлая? — ободряюще улыбнулся Зеницу, похлопав его по плечу. — Ты… Ты зашил дыры? — пробормотал Кайгаку, его голос еще был тихим и сиплым, но уже заметно становился не таким расстроенным. — Ага. Ты ж из этого хаори не вылазил, как я мог не подлатать его? — подмигнул ему один из желтых глаз.       Кайгаку вновь покачал головой и, наконец-то, улыбнулся.