Я думал, что ненавижу тебя

      Не прошло и часа, как Кайгаку задремал, и Зеницу, решивший послужить его верным сторожевым псом, засек, как кто-то идет по коридору в направлении их комнаты. Демон привстал, все еще держа напарника за ладонь с синими костяшками, и сосредоточился. Невесомость шагов и легкость бабочки выдала столпа насекомого еще до того, как она остановилась с той стороны двери. Стук прозвучал не тихо и не громко, а ровно настолько, насколько его могло уловить тонкое демоническое чутье.       «Хорошо, что она пришла сама. Так Кайгаку не подумает, что я кого-то позвал, и не обидится,» — Зеницу мягко чмокнул своего любимого вредину в висок и скользнул к двери. На пороге, как и предсказали его уши, стояла Шинобу Кочо. Колыхнулось белое хаори, которое было багряным от крови в последнем видении, что он видел. Блеснула заколка с бабочкой, которую в том чудовищном обрывке воспоминания носили два человека. «Точно… Ее я и видел тогда, но… Почему ее?» — из-за непонимания фокусов собственного мозга Зеницу забыл поздороваться. — Добрый день, — мягко произнесла Шинобу.       Когда ее лавандовые глаза смотрели прямо на него, демоненку все еще было не по себе. Слишком многое он слышал. Пускай Шинобу казалась маленькой и слабой внешне… Если зажмуриться и судить только по звукам, становится ясно, что внутри нее скрывается пугающая сила. И эмоции, совсем не соответствующие растянутым в улыбке губам. Зеницу опустил глаза и заметил в ее руках ящичек, где аккуратно сложены бинты, пластыри, стеклянные флаконы с жидкостями и другие вещи, о назначении которых может быть и знала Аой, но точно не Зеницу. «Забавно, напоминает идеальный порядок в доме госпожи Тамаё…» — пронеслось в его голове. — Ох, простите! Добрый день, — опомнился он. А столп уже заприметила позади него кровать с беглецом, что даже не проснулся при ее появлении. — Так и знала, что он здесь, — прикрыла глаза девушка со своей типичной официальной улыбкой.       «Хорошо, что он здесь…» — тихо улыбнулся Зеницу, поглядев в сторону беспокойно спящего друга. Он уснул прямо в своей черной накидке, как ребенок, не расстающийся с вещью, которая пока не успела ему надоесть. Темные пятна на больничной рубахе самого дорогого ему человека все еще вызывали у демона беспокойство, как и рубец на его распухшем носу. Жуткое зрелище. Лишь потому, что Кайгаку был безумно расстроен и попросил никого не звать, Зеницу не стал насильно тащить его к Аой или приглашать ее сюда. Он позволил задире просто полежать, успокоиться и отдохнуть в комфортной обстановке. В компании того, кому он доверяет. «Хорошо, что он здесь, а не где-то еще…».       Кайгаку вяло приоткрыл глаза, увидел у своей кровати столпа и опять зажмурился. «Так, стоп…» — почухав нос, из которого уже не торчал испачканный платок, юноша распахнул глаза. «Что здесь делает столп?!» — он в растерянности и панике взглянул на Зеницу, плохо справившегося с функцией «не открывать никому дверь», однако в их договоренность и так это не входило. Демон только руками развел, обеспокоенно разглядывая Кайгаку. — Госпожа Кочо! Вы… — растерянно пробормотал задира, сев на кровати. От новой волны паники даже голова закружилась. — Не нужно ничего говорить, пока я не осмотрю тебя. Хорошо? — Шинобу расположилась на краю койки вместе со своим непростым спокойствием и со всем, что она принесла с собой в ящичке. — Зеницу, можешь зажечь лампу, пожалуйста?       Кайгаку нервно сглотнул, но это прозвучало довольно громко. Он вспомнил тревогу в лавандовых глазах девушки, которая без притворства испугалась за него, но когда она попыталась помочь, он убежал. Не придумал ничего лучше, и это уже не в первый раз. «Наверное, после боя с той демоницей я бы и от господина Тэнгена тогда удрал. Если бы не был так ранен…» — юный охотник поправил черное хаори, прикрывая им засохшую на рубашке кровь. «…И когда я стал бояться столпов больше, чем демонов? Даже больше, чем их боится Зеницу?» — Кайгаку неуверенно взглянул на Шинобу. Пока мозг не начал вспоминать и сложенные в молитве руки призрака, стоявшего рядом ней несколько часов назад, парень все-таки проговорил: — Но я же вот так сбежал и ничего не сказал! Наверное, вы здорово на меня разозлились. — Судя по активным разговорам, челюсть не пострадала. Только нос, повезло, — однако госпожа Кочо словно намеренно игнорировала его слова, уделяя все свое внимание травме. В теплом свете лампы, которую Зеницу придвинул ближе к койке, девушка напоминала божество, явившееся на помощь страдающему и отчаявшемуся.       Кайгаку растерянно замолчал, морщась от легких прикосновений ее пальцев к его лицу. Если закрыть глаза, кажется, что на лицо села бабочка и начала ползать своими маленькими лапками вокруг носа. «Как неловко…» — он поджал губы и отвел взгляд в сторону. — «Она точно обиделась. Я так облажался. Идиот, обидел столпа, а она нас приютила и хорошо к нам относилась,» — Кайгаку чувствовал, как постепенно растерянность сменяется грустью, тягучей и невкусной, как-то лекарство, которым его поила Аой Канзаки.       На глаза попался Зеницу, он стоял у изголовья кровати и напоминал печальное солнце. Он давно не реагировал на кровь напарника, как людоед. Он реагировал на нее с болью, продолжая видеть в Кайгаку не просто человека из плоти и крови, не просто того, кто добровольно кормит его, а друга, которого он боялся потерять.       Кайгаку поглядел сквозь маленькую ладонь, сквозь миловидное лицо девушки, осматривавшей его с ног до головы, сквозь грустное лицо напарника, осматривавшего его в надежде когда-нибудь до конца понять. Кайгаку уносился мыслями в ту ночь, когда он медитировал, и многоуважаемый столп Шинобу Кочо уделила ему пару минут своего времени. Она похвалила его за усердие. Она ответила на интересующие его вопросы. И она хотела бы, чтоб у Канао появились друзья. «Разве у такого человека, как я, вообще могут быть друзья?» — грудь сдавило от противного удушающего чувства. — Скажи мне, ты подрался с Геньей Шинадзугавой? — вдруг поинтересовалась Шинобу, непринужденно доставая из ящичка непонятную Кайгаку жидкость и белую ткань. — Не могло сразу два человека оказаться в одном месте с такими подозрительными ранами.       Кайгаку бегло взглянул на свою костяшку пальцев, темную после меткого удара в зубы, и понял, что девушка тоже на нее посмотрела. «Вот поэтому я и не хотел, чтобы кто-то сюда приходил,» — мрачно вздохнул он и слегка нахмурился. На груди все еще покоился тяжелый камень, мешавший ровно дышать. — «Я уже понял. Слушать все то, что я уже и так знаю… Вот спасибо». — Я не предвидела, что что-то такое может произойти сегодня, но я на тебя вовсе не злюсь. У охотников иногда бывают разногласия. Даже у столпов. Полагаю, во время суда вы сами в этом убедились, — пока оба мальчика соблюдали тишину, Шинобу, привыкшая к компании молчаливых, продолжала.       Она видела глаза, какими столп воды смотрел на бледного как труп мальчика, все никак не выходившего из комы. Она видела печальную улыбку, за какой столп камня скрывал свое неспокойное дыхание. Она видела руки, какими столп змеи вынул катану из ножен и склонился над корзиной, где прятался странный неагрессивный демон. Она видела беспокойство в уголках губ столпа звука, пока он пил со всеми чай, ждал суда и молчал больше обычного.       Она говорила то, что Кайгаку и так знал. Но говорила она так, словно в сегодняшнем дне не виноват никто. — Я обрабатывала рану Геньи. Ты выбил ему зуб.       Демон встревоженно вздохнул, когда услышал эти слова, да и его задиристый друг поерзал на месте от того, как резко ему сделалось еще более неуютно. Шинобу даже говорить об этом не пришлось, но это читалось между строк. Ее мнение о конфликтах между охотниками, из-за него столп насекомого не спала ночами в ожидании суда. Кайгаку вздохнул.       Есть фразы, которые сохраняются в памяти вместе с интонацией и голосом, который их произносил. Есть фразы, которые то и дело напоминают о том, как ты ошибся. «Истребителям только и остается бросаться друг на друга в то время, как людоеды становятся сильнее и многочисленнее». Слова одноногого старика хорошо запомнились, но они не всегда всплывали в памяти вовремя. Где они были, когда он хватал Генью за воротник и целился в зубы? — Я… — Кайгаку замялся.       Он почувствовал подступающий кашель и умолк. Извинения снова застряли в горле. «Ты никогда не умел извиняться. Зато умел косячить,» — крутились в голове мысли, от которых за последний месяц стало все сложнее отмахиваться. — «Наворотил дел, теперь расхлебывай». Задира быстро взглянул на столпа виноватыми глазами и зажмурился. Извиняться так сложно. Куда сложнее, чем совершать промахи. Сложнее, чем сражаться с демонами. — Мне очень жаль, я… Прошу вас простить меня.       Желтые глаза слегка ошарашенно уставились на него, но Кайгаку все еще этого не замечал, потому что не решался открыть собственных глаз. Может быть, за эти слова Генья бы ударил его еще раз. Может быть, Рёта никогда бы их от него не услышал. Может быть, Канао бы даже что-то ответила на это. Может быть, Аой бы даже уронила корзину с бельем от шока. Однако Шинобу все так же оставалась невозмутимой. — Извинения приняты, Кайгаку, — надела свою привычную улыбку госпожа Кочо. Парень осторожно посмотрел на нее, будто действительно ждал, что за извинение его застыдят. Она бережно вытерла остатки крови и обеззаразила этот жуткий рубец на переносице. — Знаешь, Генье бы тоже не помешали слова примирения, да и его наставник был очень обеспокоен, что у кого-то были личные счеты с его подопечным.       «Наставник…» — Кайгаку так призадумался, что даже не ощутил неприятные пощипывания от лекарства госпожи Кочо. В груди все сжалось как перед взрывом. Он чувствовал, к чему все идет. Этот вопрос мучил его, но он мешал самому себе задать его. Кайгаку чувствовал, что уже вознес ногу над капканом. — А кто его наставник?..       И капкан захлопнулся. — Мне показалось, вы уже знакомы. Как неловко получается… Ведь ты уже видел его сегодня. Генью обучает уважаемый столп камня, Гёмей Химеджима, — ответила девушка с красивыми глазами и нежными ладонями, но юноша с покалеченным лицом отодвинулся даже от таких заботливых рук. — Что такое? — Шинобу вскинула брови с изумлением, но каким-то ненастоящим, как, впрочем, и большинство ее эмоций. Вежливость и улыбка, как ни прискорбно, не могли гармонично вписаться в любой разговор. — Неужели, я сболтнула что-то лишнее?       Кайгаку в ужасе глядел на нее. «Это и правда он!». Рубец на носу горел и щипал не то от обеззараживающего раствора, не то от страха и стыда. «Гёмей стал столпом?!». Юноша почти закашлялся, но горло перехватило. «Он узнал меня, он наверняка узнал, он все помнит и ненавидит меня!». Сердце заколотилось в груди так же, как в момент, когда повзрослевший сирота врезался в того, кого он считал давно погибшим. В призрака, чья смерть была на совести злопамятного ребенка, которого приютили и к которому хорошо относились.       Он не мог заставить себя сглотнуть, он разучился и отчаянно пытался вспомнить, как это делать. «И вот… Я умудрился снова насолить ему — оставил его ученика с разбитой губой и брешью вместо зуба!». В горле застряло что-то еще, но то были уже не извинения. «Как меня угораздило облажаться настолько сильно?!».       Зеницу пристально наблюдал за тем, что таила в себе темнота диких глаз. — Я в н-него врезался… Наверное, он здорово на меня разозлился, — промямлил юноша, чтобы не оставить вопрос без ответа. Это было бы слишком подозрительно. — И то, что я побил его ученика, его тоже разозлило… — Так вот оно что. А мне показалось, что есть что-то еще, о чем я не знаю, — Шинобу пожала плечами, ее улыбка не изменилась ни на миг. — После суда, на котором господин Химеджима голосовал против вас, у меня сложилось впечатление, что он категорично настроен не столько против Зеницу, сколько против тебя, Кайгаку. Прошу прощения, если я сделала ошибочные выводы…       Кайгаку сделался бледнее прежнего и поморщился, будто в приступе подступавшей рвоты. Сдержавшись, он отвел напряженный взгляд, точно суд еще не состоялся и мнение Гёмея способно повлиять на его результат. «Он… Он же ничего не говорил обо мне на суде? Тогда Зеницу бы точно казнили, и меня следом, как только из комы бы вышел…» — его губы подрагивали. — «Судя по всему, он и правда ничего не сказал…». — Для того, чтобы решить сегодняшнюю проблему, вам следовало бы поговорить с господином Химеджимой. Но им срочно нужно было уходить, как жаль, как жаль… Может, в другой раз? — Кочо внимательно наблюдала за изменениями в лице мальчика, который явно бежал от чего-то, очевидно пытался утаить ото всех и от себя самого нечто огромное и важное. То, что не поместится ни в один потайной карман. От нее не укрылось и то, с каким облегчением опустились его плечи, когда он услышал, что гости уже удалились.       «Хорошо… Да, хорошо…» — Кайгаку слушал противный стук в собственных висках, но его мысли все равно оказались громче. — «Никаких разговоров. Я не хочу никаких разговоров,» — он бесшумно выдохнул, освобождаясь от усталости и навязчивого напряжения. — Я не хотел его оскорбить, а тот парень… Я не знал, что он ученик господина Химеджимы, — покачал головой юноша, рассеянно глядя в сторону, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Он пытался облачить мысли в слова, но это было так сложно. Куда сложнее, чем просто молчать, как он всегда делал. — Думаешь, если б ты это знал, вы бы не подрались? — Зеницу, наблюдавший за ним, стоял у изножья кровати. Судя по всему, он решил продолжить обходными путями вытягивать из скрытного друга все его упрямые секреты. Когда у тебя что-то не получается, кто-то может тебе помочь. Когда у тебя не получается общаться, кто-то может тебя научить. Демон облокотился о стену плечом и добавил: — Ты сказал, он разозлил тебя. — Ну да, но… — Кайгаку замялся.       «Он был очень грубым, хотя я пытался сгладить острые углы… Или я был ничуть не лучше, чем он?» — он молчаливо разглядывал пальцы Шинобу, перебиравшие пробирки в ящичке. — «Ему не просто было плевать, заденет он меня или нет. Он выводил меня из себя специально, еще и Коурай продолжал меня бесить… Действительно ли я не вмазал бы ему, если б знал, чей он ученик?..» — Кайгаку прикусил губу. Его собственная цепочка мыслей загнала его в тупик. — Он разозлил меня, но я ударил его первым, — в конце концов, вымолвил он то, что никак его не утешило. — Надо же, у братьев Шинадзугав все-таки есть что-то общее, — задумчиво мурлыкнула Шинобу и достала пластырь побольше. Ее движения были слаженными и в то же время неторопливыми — так ведет себя человек, который в своем деле чувствует себя как рыба в воде. — Братьев? — переспросил Зеницу. Со слухом у него все отлично, и он расслышал с первого раза, но этот факт просто не хотел укладываться в голове, даже если пытаться трамбовать его туда как не помещающиеся в корзину пожитки. — Именно так. Генья Шинадзугава — младший брат господина Шинадзугавы, столпа ветра, — Кочо искренне забавляло то, насколько эти двое нарушителей устава не осведомлены в том, кто есть кто. Ей пришлось представить уже второго из своих коллег. Неужели, эти мальчики знали только своего наставника и никогда не думали, что встретятся с другими столпами? — Вот ведь… — Кайгаку показалось, что его сейчас и правда вырвет. Он бы даже отвернулся, но госпожа Кочо уже возилась с пластырем у его лица, так что ничего не получалось утаить. — …Повезло мне.       Парень стиснул края черного хаори и закрыл глаза. Он чувствовал, как пальцы старшей из местных бабочек заклеивают рубец на его переносице. А еще он чувствовал досаду, заставлявшую грудь сжиматься, не дававшую воздуху поступать в легкие. «Я уже со счета сбился, сколько раз за сегодня я облажался. Я выбил зуб парню, за которого аж два столпа явятся по мою душу…» — Кайгаку сглотнул ком в горле. В какой-то момент он сам начал превращаться в сплошной ком гнева. — «Гаденыш… Еще наглости хватило на меня наехать, когда у тебя брат в столпах? Тебя могут тренировать аж два учителя, сам выберешь, кому в наследники податься, и после этого именно я выскочка?» — наэлектризованные кулаки впивались в ткань так, будто это волосы Геньи. — «Брат в столпах, черт возьми! Если б у меня такое было…». — Госпожа Кочо, — голос друга отвлек Кайгаку. Зеницу сделал паузу и встретился с задирой глазами, словно ждал чего-то. Так и не дождавшись, демон произнес: — Еще утром мы хотели спросить, что нам делать дальше? Если Кайгаку выздоровел, получается, мы можем уйти?       «Черт… Это я должен был узнать, я для этого и уходил. А в итоге что…» — Кайгаку тихо вздохнул. Зеницу снова был их голосом, потому что это нужно и в мире, и в войне. Задира прикрыл глаза. Зачем он вообще нужен, если всю работу опять выполняет его общительное солнце? — Что ж, Кайгаку определенно выздоровел. Хоть разбитый нос оказался сюрпризом, которого никто не ждал, в остальном все замечательно, — Кочо поправила торчащий воротник Кайгаку, тактично промолчав про то, что ему лучше сменить окровавленную рубашку.       «Нет, я все же что-то узнал,» — Кайгаку как молнией ударило. — Мы не проходили отбор, — вписал он себя в тот разговор, в котором он уже и не надеялся быть полезным. Шинобу посмотрела не него несколько удивленно, и энтузиазм Кайгаку угас.       «Все так говорят про этот отбор, словно на нем свет сошелся…» — юноша почувствовал себя так, будто то, что они этот отбор не проходили, это ужаснейший позор. — Гм. Тут такое дело… Когда Зеницу обратили в демона, мы сбежали от наставника, — раз уж начал, надо закончить. Так Кайгаку и продолжил закапывать себя: — И мы еще многого не успели узнать, поэтому я даже не слышал об отборе.       Зеницу внимал его смущенному рассказу с противоречивой смесью эмоций на лице. С одной стороны, он радовался, что друг все-таки что-то узнал и не постеснялся рассказать об этом, а с другой — про отбор демон тоже слышал чуть ли не впервые. — Вот оно как. Выходит, вы не бывшие ученики господина Куваджимы, а еще даже не закончили обучение, — Шинобу прислонила палец к подбородку.       Нежный свет лампы сиял в ее больших задумчивых глазах. Глазах, в которых Зеницу не видел укора и осуждения. Но Кайгаку косил на нее с подозрением, он находил нехороший подтекст чуть ли не во всем, что для него делали. — Тогда отбор вы обязаны пройти, — он так и знал, что госпожа Кочо это скажет. — Он состоится нескоро, но и времени подготовиться к нему предостаточно. Я готовлю Канао, слежу за ее успехами и решаю, готова она к отбору в этом году или нет, — она отвечала на десятки вопросов, которыми ее обсыпали эти двое мальчишек. Сколько еще прелюбопытных деталей о них раскроется, если потянуть клубок за торчащую нитку? Девушка не снимала улыбки с лица и следила за глазами Кайгаку, пристально и внимательно: — Вам нужен наставник, который подготовит вас и разрешит отправиться на отбор.       «Наставник… Нам придется вернуться к Шихану? Захочет ли Зеницу? И захочу ли я… Снова видеть их лица?» — темнота на дне глаз была гуще чернил. Даже свет лампы не мог добраться до глубины его раздумий. Кайгаку нахмурился. — А что этот отбор вообще из себя представляет? — она и так знала, что мальчик это скажет. Очень уж подозрительными были его намерения.       Шинобу принялась складывать все свои принадлежности обратно в ящичек, укладывая пластыри с бинтами туда, где они изначально лежали, и скрупулезно расставляя склянки по своим местам. Складывая слова так, чтобы ответить на заданный вопрос, но оставить удобные пробелы. Скрупулезно расставляя все точки над «ё» в разговоре с тем, о чьих помыслах несложно догадаться. Госпожа Кочо знала обо всем, что творится в стенах ее поместья. — Есть одно место, кишащее демонами, — произнесла она так, словно рассказывала легенду. — Если ученик продержится там семь дней, одолеет как можно больше людоедов и не погибнет, он становится достойным охотником, — мягко объяснила она, спокойно и слаженно приведя в порядок свою такую же маленькую, как и она сама, аптечку.       «Семь дней… Там, где кишат демоны…» — Кайгаку наблюдал за ее ладонями, но мыслями он был не здесь, не в этой комнате. А там, где легенды становятся явью. Там, где целую неделю на тебя смотрят, как на добычу. Там, где кончается слабость и начинается слава. Там, где умирает худой сирота и рождается один из сильнейших охотников — новый громовой столп.       Они встретились глазами с Зеницу, снова, и демон не на шутку встревожился. Потому что он слишком хорошо знал, на какие безумства способен второй из лучших учеников Шихана. — Это и нужно, чтобы официально считаться истребителем? — Зеницу отстранился от стены и обратился к столпу.       Сомнение звенело в его голосе, он не отводил глаз от Кайгаку и боялся пошевелиться от нехорошего предчувствия. Если бы он был человеком, его бы в холодный пот бросило. Семь дней в логове чудовищ, страшнее кошмара не придумаешь, но и мысли Кайгаку были у него как на ладони — а они пугали куда больше.       Фигура Кайгаку стала неподвижнее, чем его тень, дрожащая не то от эмоций, не то от неспокойного огонька внутри лампы. — Именно так, — Шинобу встала с кровати.       Аккуратной ладонью она пригладила складки на своей накидке, точно бабочка, сложившая крылья. Зеницу глядел на ее белое хаори, и перед глазами у него стояло то видение. Он почти ощутил, как его руки — руки демона, чьими глазами он это видел — были в крови. Теплый свет обнимал всех троих, кто находился в комнате. Кочо лишь на миг перестала улыбаться: — У меня не было цели напугать вас, вы со всем справитесь, — она взяла ящичек с лекарствами и на миг замерла в раздумьях, прежде чем добавила: — Но я хочу, чтоб вы чувствовали вес ответственности. Легкомысленные всегда в большей опасности, на отборе вы таких встретите и, может быть, даже сможете помочь им, — девушка качнула головой, и сиреневые пряди ее волос качнулись в такт. — Сильных не всегда понимают, но именно сильные способны сберечь слабых.       Юноши глядели на нее такими разными взглядами и разделяли тишину, у каждого были свои мотивы на молчание. Один смотрел недоверчиво и казался запутавшимся, второй смотрел грустно и выглядел задумчивым. Прежде чем затворить за собой дверь, госпожа Шинобу повернулась к мальчику, считавшему, что друзей заводить сложнее, чем сражаться с демонами. — И еще кое-что. Если история повторится, пожалуйста, прикладывай к отекам холод. Хорошо?       Расслабляющая прохлада делала летнюю ночь чем-то волшебным. Поэтому Кайгаку так любил медитировать в это время. Поэтому он предпочитал тренироваться ночью. Отчасти поэтому он придерживался графика демонов. Однако сейчас он не медитировал и не тренировался. На его голову свалилось столько трудностей, казалось бы, он только что разобрался с целой кучей проблем, но новые не заставили себя ждать.       Кайгаку пытался думать о старшем брате Шинадзугавы, надеясь, что тот не явится мстить за своего младшенького, но мысли неизбежно соскальзывали с одного столпа на другого. Огромного. Сильного. Слепого. Помнящего все. Юноша прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть от напарника дрожь собственных губ.       Было время, когда каждую ночь он проводил на новом месте. Но тощий незрячий монах в маленьком храме попытался это изменить, взяв еще одного грязного сиротку под свое крыло. Тогда слово «дом» казалось Кайгаку незнакомым и чужим, но монах старался изо всех сил, точно пытался приручить дикого котенка, получавшего от окружающих только пренебрежение и злобу. А если ты всегда чувствовал холод, откуда в тебе взяться теплу.       Кайгаку сам не знал, в какой момент ему стало все сложнее игнорировать старые ошибки. В момент, когда еще одна добрая душа согласилась заботиться о нем, когда наставник начал учить его дыханию грома, когда поверил в него и принял как наследника? В момент, когда тот, кого он всегда презирал за слабость, продолжал пытаться подружиться с ним, когда Зеницу засыпал возле него в саду после тренировок, когда они вместе отправились искать лекарство от демонической болезни и стали больше, чем друзьями?       В момент, когда тот, кого он считал погибшим и надеялся поменьше вспоминать, вдруг вернулся из мертвых? И стал куда сильнее прежнего? И является одним из самых влиятельных людей в организации, где Кайгаку надеялся отыскать для себя место?       Теперь все будет по-другому. Задумчивость свивалась клубами грозовых туч в темных глазах. Кайгаку шумно и судорожно выдохнул через нос. Когда жизнь неизбежно напоминала ему о страшных ошибках, его гордость становилась тоньше льда. После всего, что он сделал, сможет ли он когда-нибудь заслужить место среди столпов? Хоть когда-нибудь хаори наставника перестанет смотреться на нем инородно?       Все не могло быть просто. Никогда не просто. Дорога, по которой они шли бок о бок с Зеницу, опять привела их к развилке. Опять нужно делать выбор. Опять нужно тщательно взвешивать все варианты. — …Она специально не сказала нам, где проходит отбор, — вдруг произнес Кайгаку. Когда он сумел взять чувства под контроль и запрятать их поглубже в свою раковину, некоторые интересные детали стали заметнее. — Хитро, госпожа Кочо.       Зеницу сидел рядом с ним на террасе. Глазами, светящими сквозь ночь подобно двум свечам, он превосходно видел в темноте. Иногда он глядел на друга и думал, как плохо он видит сквозь темноту его души. Этой ночью он глядел на него и совершенно точно знал, что там прячется. И это нечто страшнее любого притаившегося монстра. Такие же глаза у Кайгаку были каждый вечер в доме любимого наставника. Глаза того, кто беспрерывно думает о чем-то, известном ему одному. Глаза того, кто готов решать проблемы радикально. Того, кто в любой момент готов пойти на безумство. — Ты собираешься пойти туда сам? — Зеницу понизил голос. Он был готов использовать все упрямство, которое он перенял у задиры. — Думаешь, мы достаточно сильны, чтоб выживать среди демонов семь дней подряд?       «Я не знаю, что думать. Знаю только, что действовать по-старому мы больше не можем,» — Кайгаку потер глаза, больше не знавшие, куда смотреть, потому что видели вокруг только минусы. — А что еще ты предлагаешь? Вернуться к Шихану? — он произнес это с такой твердостью лишь потому, что уже знал, что об этом думает друг.       Демоненок открыл рот, но ответ так и остался при нем. Он был готов использовать все упрямство, но для этого нужно быть уверенным в том, за что ты борешься. В золотом сиянии его глаз поселилась растерянность. Кайгаку знал, что сказать, чтобы закончить еще не начавшийся спор. «Я знаю, что ты не хочешь возвращаться. И я не хочу. Мы не просто так ушли от него,» — парень вновь вздохнул и уставился на темные тучи, затянувшие небо подобно плесени на потолке. — «Мы не можем вернуться. Только не сейчас». Два хаори застыли в неподвижном раздумье. Черное сливалось с ночью, солнечно-яркое бросалось в глаза даже сквозь мглу. Они так часто сидели в персиковом саду, что многим ученикам Джигоро сочетание черного и желтого уже казалось чем-то естественным и неотделимым.       Кайгаку наблюдал за неподвижностью темноты в саду и ощущал буйное движение в собственной голове. Мыслями он вновь унесся далеко отсюда. В то время, когда безродный мальчишка впервые увидел дыхание грома в действии. В то время, когда у него появились все шансы перестать быть пустым местом. Он унесся туда, где шансы становятся мечтами. Туда, где кончается слабость и начинается слава. Туда, где столпу с легкостью простят старые ошибки.       Неужели нельзя добиться этого без отбора?       «Семь дней… Там, где кишат демоны…» — в голове кипели ярость и тоска. — «Даже если бы мы знали, где это, я не уверен, что мы бы справились,» — его взгляд скользнул по расстроенному лицу Зеницу, по его глазам, которые не могли не смотреть на него с нежностью и беспокойством, по его рукам, ради прикосновения к которым Кайгаку жил. — «Если я в самом деле умру там, я не смогу тебя защитить. Я не смогу помочь тебе стать человеком снова. Тогда я предам и тебя…».       Да, он не пойдет на отбор. Но тогда он хотя бы останется рядом с Зеницу. Кайгаку опустил руки. — А зачем нам отбор?       Он верил, что бояться сложностей — это ничему не учиться, но сейчас он больше всего на свете желал избежать ненужный риск. Потому что его решения теперь влияют не только на его жизнь, но и на жизнь того, кто так ему дорог.       Зеницу уставился на него, все еще не находя ответа. Пускай про отбор он знал немного, может быть, даже меньше, чем пытавшийся разыскать информацию задира. «О нет… Мне очень не нравится то, о чем ты думаешь, Кайгаку,» — демоненок побледнел сильнее обычного. Да, про отбор он знал мало, но где-то на подкорке чувствовал, что он нужен. Все столпы его прошли. Все охотники, которых он видел, пока Кайгаку был в коме, тоже. Они либо прошли отбор, либо усердно готовились к нему. Он не знал никого, кто беспризорником пришел, увидел и победил, не имея ни наставника, ни понимания того, зачем он пришел в ряды охотников. Желтые глаза бегло осматривали сад в поисках подсказок. Зеницу чувствовал, что отбор нужен, но не мог объяснить, почему. А в том, за что ты борешься, нужно быть уверенным. — Я серьезно, — Кайгаку глядел на него, озадаченный новой идеей. Он тщательно крутил ее, разглядывал со всех сторон, искал изъяны и подводные камни, но пока что все казалось идеальным. Неожиданная удача? Еще и то, что Зеницу изумленно таращился на него и не мог ничего ответить, только придало осознанию веса. Кайгаку понял, как близко он подобрался к окончательному решению. Он почти выбрал путь, по которому они пойдут дальше. — Зачем нам отбор? Чтобы нам дали черную форму? — он даже ухмыльнулся от нелепости этого варианта. — Я могу опять украсть ее. Тогда зачем? Чтобы у нас были вороны?       Зеницу поежился, вспомнив об этих страшных птицах, и опасливо покосился на Кайгаку. — Вот это потеря, — хмыкнул пренебрежительно юный мечник, припоминая, как демоненок шарахался от говорящего ворона Коурая. — Мы уже путешествовали без них, — он поднялся на ноги.       И ощутил небывалую легкость, с какой тонущий освобождается от оков и всплывает на поверхность. Легкость в голове, оказывается — отличное лекарство от любого недуга. Босые ступни ощущали прохладу террасы, ветер шевелил просторные домашние штаны, надувал черное хаори подобно парусу, и все неизвестности, таящиеся за ближайшим поворотом, стали очень манящими. «Уйти из штаба, больше никого не слушать, делать только то, что сами сочтем нужным, не пререкаться и не иметь дел с наглецами и умниками…» — мысли собирались в снежный ком, и чем больше этот ком разрастался, тем шире становилась улыбка. — «Опять работать только вдвоем… Это ли не то, что нам обоим так нравилось? И разве у нас плохо получалось?». — Кайгаку, я, конечно, тоже хочу уйти и путешествовать как раньше, но… — неуверенно начал Зеницу и тоже встал со своего места. — Я думаю, все куда серьезнее. Может, нам стоит еще раз спросить госпожу Кочо?       Слуха демоненка коснулся взмах крыльев и шелест листьев. Он прикусил язык и медленно поднял взгляд. В полутьме спящего сада он заприметил на ветке дерева единственную бодрствующую деталь — ту самую страшную птицу, без которой, как выразился Кайгаку, они легко смогут обойтись.       Кайгаку стиснул зубы. Он уже принял решение, но видел, что Зеницу нужна помощь в том, чтоб он с ним согласился. Что-то внутри подсказывало, что другу не стоит знать о его страшных ошибках, но… Справедливости ради, у них проблем было больше, чем кровь на руках Кайгаку, и говорить о них можно до утра. — Зеницу, мы уже убивали демонов, даже не зная про отбор, — фыркнул задира, сложив руки на груди. Лишь сейчас он так нелепо себя почувствовал из-за того, что почти начал паниковать из-за кучи проблем. — Мы изначально не были похожи на обычных охотников, нам про это говорили все, кому не лень, — пробормотал он с нотками раздражения в голосе. — Да, суд мы выиграли, но… Ты же тоже это замечаешь? Как на нас все смотрят. Словно ничего не изменилось.       Зеницу искал слова, а сам играл с вороном в гляделки. Птица сложила крылья за спиной и спокойно наблюдала за ними. Неприятно. Демон сощурился и повернул голову, резко посмотрев на крышу. Там никого не было. — Кто повежливее, тот промолчит. А кто не утруждается следить за языком, тот в лоб скажет, что о нас все думают, — Кайгаку впился пальцами в рукава хаори, все еще скрещивая руки на груди. Раздражение дергало за ниточки своей марионетки. — Демон и клоун, который его не убил — вот и все.       Солнце в глазах Зеницу обратилось к нему. «Я подозревал об ужасах, которые творятся в твоей голове, но чтоб все было настолько черно-белым…» — демоненок покачал головой, оставив ворона в покое и возвратившись к тому, о чем говорил его пессимистичный друг. Он наконец-то нашел, что ответить. — И вовсе это не так, — когтистые лапы обняли отчаянную грозовую тучу. Порой казалось, что роль демона из них двоих играет отнюдь не Зеницу. — Ты совсем не думаешь о хорошем, только о плохом. Не все на нас так смотрят. В поместье бабочки к нам все относятся хорошо, даже Аой, которая запретила мне заниматься уборкой по ночам, — усмехнулся мягко Зеницу. — А я ведь помочь хотел, — он ободряюще погладил безрадостного друга по спине. — Да, есть столпы, которым мы все еще не нравимся, ну и что с того? Нам с тобой не привыкать к тому, что всем мил не будешь, — солнце доверительно посмотрело Кайгаку прямо в глаза. Зеницу знал, о чем говорил.       Нотки правды действительно звучали в его словах, но тем не менее… Кайгаку не мог принять такую правду. Всем мил не будешь.       Но ему так этого хотелось.       Там, где кончается слабость и начинается слава… Нет места неуважению. Если он хочет стать столпом и оставить несмываемый след в истории, для этого нужно добиться хотя бы капли уважения от окружающих. Почему это так трудно? Почему он, работая не покладая рук, не заслужил ни крошки? Среди других учеников Шихана его слово имело так мало веса, старик назвал их с Зеницу лучшими учениками, но к ним относились совершенно несоответственно. Почему эти стервятники считали, что имеют право хихикать за их спинами? Почему думали, что могут безнаказанно говорить колкости прямо в лицо? Почему не боялись ввязываться с ними в драку? — Я докажу, что мы сильнее их всех, вместе взятых. Пусть задохнутся от зависти, когда узнают, что нам даже отбор не нужен, — прижимая к себе свое сокровище, произнес он зловеще. — Я всем им утру нос. — Ну-ну, — раздался голос откуда-то сверху.       Зеницу дернулся и задрал голову. С крыши на них смотрел Коурай, бесцеремонно сидящий на корточках и нагло улыбающийся. «Как?!» — вспыхнул он, став похожим на спелый помидор. — «Клянусь, его там не было! Почему я не могу услышать ни его, ни господина Тэнгена?» — демон растерянно захлопал глазами, как вдруг почувствовал, что Кайгаку отстранился от него. Потемневшими от злости глазами он уставился на незваного и безумно тихого гостя. — Демоны будут очень рады встрече с очередным недоучкой. Они очень радостно обглодают тебя до блеска костей, и нос ты утрешь разве что себе, — Коурай подпер голову рукой, пока его сережка беззвучно покачивалась от ночного ветерка.       «Опять он за свое,» — Зеницу обеспокоенно взглянул на Кайгаку, готового взорваться от ярости. — «Я думал, они хоть немного подружатся и не будут цапаться, уже ведь месяц прошел. А Коурай все еще ведет себя так, как в нашу первую встречу!». — Я уже посылал тебя куда подальше сегодня! — Кайгаку содрогнулся от злобы. — До тебя не дошло, что твое мнение меня больше не интересует?       Он только что думал про стервятников, учившихся с ним у Куваджимы, начинал раздражаться на Шинадзугаву из-за драки, после которой у него все еще болит нос, и уже было начал вспоминать Коурая с его колкостями и высокомерием. И тут нарцисс сам явился, очень вовремя, чтобы попасть под прицел оскорблений. — Если хочешь потешить свою гордость, это не самый блестящий способ, — невозмутимо ответил тот с крыши, и Кайгаку очень не нравилось глядеть на него снизу вверх. — Лекции от тебя мне не нужны. Иди пообсуждай мои проколы с каким-нибудь отморозком! — прорычала натура забияки, жившая у Кайгаку под кожей. — Суд давно прошел, спасибо за заботу, но теперь мы сами по себе! Теперь можешь не делать вид, что тебе на нас не плевать, — пластырь на его переносице занимал много места и так стягивал кожу, что затруднял выражение эмоций. Но парень прекрасно справлялся с тем, как выразить свое презрение. Оно переполняло его голос. — А я, так уж и быть, сам решу, что нам делать!       Зеницу нащупал его ладонь и сжал ее. То, что Кайгаку защищает не только себя, но и их обоих, ему льстило, однако он не хотел новой ссоры или, что еще хуже, драки. Коурай вздохнул и помассировал переносицу пальцем, прямо как тогда, когда Кайгаку обнажил против него меч. Тогда демоненок дико испугался, что охотник убьет их обоих за такую дерзость. К этому все и шло, если бы не случайность, которая временно разрешила их спор. Но складывалось ощущение, что эта их перепалка до сих пор не завершилась и продолжается по сей день. — Твои решения вас угробят, — прозвучал ответ, который током пробежал по телу Кайгаку. Понять бы только, насколько серьезен идиот, от которого прежде толком не слышали ничего, кроме шуток. — Я слышал весь ваш разговор. Столько бреда, что уши почти завяли, — нарцисс приподнялся и спрыгнул с крыши, оказавшись напротив них на террасе. Он даже умудрился сделать это почти бесшумно. Прямо как тогда, когда появился в лесу из ниоткуда и заявил, что поведет их в штаб.       Зеницу попятился и потянул за собой Кайгаку, но тот не сдвинулся с места. Гордая грозовая туча на страже своей чести. — Я что, не говорил тебе про отбор? — Коурай демонстративно изобразил задумчивость, говоря риторическими вопросами. — А, как раз-таки говорил. Сегодня, — протянул он, намеренно делая голос уставшим и снисходительным. — Ты и правда тупенький. — О да? А по-моему тебе было интересно не донести важность отбора, а сделать из меня посмешище. — Кто же знал, что ты, чокнутый, кулаками махать начнешь? — Ты знал! В первую встречу я почти зад тебе надрал, так что завязывай играть в дурака.       Зеницу обреченно закатил глаза. Чувство дежавю было таким сильным, что он почти мог почувствовать его на вкус. «Того и гляди, мне придется их разнимать… Либо мы все втроем будем спасаться от Аой, если разбудим ее,» — демон все еще сжимал руку Кайгаку, а тот чуть ли не дымился от ненависти. Пластырь на его красном лице казался еще белее. «Ох, Кайгаку, за последние два месяца ты злишься на охотников больше, чем на демонов,» — Зеницу мягко пригладил черный синяк на костяшках друга. — Я уже принял решение, так что кончай трепаться, — прошипел ядовито Кайгаку. — Утром мы уходим, поэтому рекомендую тебе и твоему ворону держаться от нас как можно дальше!       «Звучало слишком грубо…» — Зеницу поморщился. Как бы сильно он ни любил Кайгаку, он не мог сберечь его от неприятностей, если друг со своим острым языком сам ворошит осиное гнездо. Злить кого-то, кто сильнее тебя — все равно, что встать перед одиноким деревом в грозу в ожидании удара молнии. Главное, чтобы этой молнией не оказались их же товарищи. — Кайгаку, не горячись, — кое-как вклинился в их ссору Зеницу, понимая, что кто-то должен это сделать, а не то Кайгаку полезет в драку теперь уже с Коураем. Ему очень хотелось помочь другу успокоиться, но сейчас тот во всей красе демонстрировал свою натуру забияки, которую уже давненько не показывал за время общения с девочками поместья бабочки. Казалось, Кайгаку совсем не слышит его.       Однако слуха демона коснулось невесомое изменение в этом конфликте. У каждого человека свое звучание, то, как он дышит, то, как бьется его сердце… Отличить разгневанного человека от спокойного становится проще простого, даже если он не меняется в лице. Зеницу замер. Сейчас он услышал злость уже не от одного Кайгаку, но и от его собеседника. Хотя с лица Коурая не сходила его фирменная ухмылка.       Вдруг охотник обхватил пальцами рукоять своей катаны и с шелестом вынул ее из ножен. Зеницу попятился, и в этот раз Кайгаку попятился вместе с ним. Демон съежился от нехорошего предчувствия. Шелест клинка напомнил ему о том, как столп змеи склонился над его корзиной с жутко широко открытыми глазами, как столп ветра ранил самого себя с дикой улыбкой и уверенностью, что демон покажет свою настоящую сущность при виде его крови. Это напомнило ему о том, что истребители неспроста называются истребителями. — А теперь слушай внимательно, — произнес Коурай, явно польщенный тем, что заставил грубияна шарахнуться.       Зеницу сглотнул ком в горле. «То же самое он сказал в ту ночь перед тем, как пригрозил казнить нас,» — демон ощутил, как задрожали коленки. — «А… А вдруг за отказ проходить отбор тоже существует наказание? Вдруг за это могут казнить?!» — он вцепился в Кайгаку обеими руками, но не столько из-за того, что сам боялся, а из-за того, что надеялся его защитить. Хмурый напарник глядел на Коурая исподлобья, как осторожный зверь, еще не решивший, бежать ему или атаковать. — Видишь эту блестящую штучку? — с неприятным звуком Коурай провел ярким ногтем по лезвию, которое на самом деле не слишком блестело в эту облачную ночь. Он неотрывно глядел на Кайгаку и улыбался, но Зеницу слышал, как неспокойно бьется его сердце. — У каждого охотника она есть, да? Как здорово. Ее боятся все демоны, потому что только с нею ты представляешь для них опасность, — он сощурил глаза, холодные и колючие, как снежная буря. И продолжал улыбаться: — Поэтому все демоны так хотят, чтоб ты ее лишился. Знаешь, что будет, если эта штучка вдруг сломается?       Кайгаку совсем перестал двигаться, глядя на него и слушая каждое слово, доносящееся из его заточенной улыбки. Целый месяц у них с Зеницу был один меч на двоих, ему ли не знать, как опасно лишиться их единственного оружия? — Твой наставник ведь научил тебя беречь свой клинок, да? Когда вы останавливались отдохнуть, твой отдых не начинался, пока не почистишь и не заточишь эту крошку, — даже говоря такие серьезные вещи, нарцисс не забыл кольнуть и без того вспыльчивого собеседника малоприятным фактом из прошлого. Он следил за ними слишком хорошо. — Ответственный ты парень, да? Как здорово.       Зеницу наблюдал за тем, как ладонь Коурая мягко огладила стальную поверхность. Такую же холодную, как его пронзительный взгляд. «Кажется, я понял, в чем дело. Это не угроза,» — демон взглянул на напарника и не мог догадаться, дошла ли эта мысль до его друга. — Видел когда-нибудь длинные очереди из наследников к столпам? Нет. Беда в том, что долго ждать, пока местечко освободится, не приходится. Потому что есть демоны, которые ломают мечи даже самым сильным из нас, — медленно проговорил Коурай. Шрам после боя с демоном-куноичи выделялся на его щеке темной полосой.       В его взгляде так и читалось: «А вам ли не знать?», и Зеницу вспомнил смех горячего металла и тлеющий на глазном яблоке иероглиф. В ту ночь его останки разлетелись по округе. В ту ночь он лишился своего солнечного хаори. В ту ночь он решил, что Кайгаку был убит. И это была всего лишь третья низшая луна. — И когда это случится с тобой… Ты превратишься в безоружного ребенка, которого демоны разорвут на части, — эти слова звучали как приговор.       Кайгаку хмуро смотрел на Коурая, не прерывая зрительного контакта. Упрямство задиры не имело границ. — Мой наставник научил меня беречь свой клинок. Со мной этого не случится, — процедил он сквозь зубы негромко, но напористо. — Правда? Как здорово, — миловидно улыбнулся охотник. — Наверное, поэтому ты позволил демонице прижать твой меч к крыше?       Кайгаку невольно дернулся от бешенства и стыда. Зеницу чувствовал, что эта взрывоопасная смесь эмоций может закончиться плохо. «Кайгаку, он ведь прав. Мы еще недостаточно сильны…» — он пригладил его спину, ощутив, как Кайгаку напряжен. Зеницу собрался вновь вклиниться в разговор, потому что рассказ Коурая не слишком убедил его настырного напарника. Однако Коурай вдруг с видом знатока, который придумал нечто гениальное, поднял указательный палец вверх. Кажется, он тоже понял, что упрямство Кайгаку не пробивается с первого удара. — О, мне явилась блестящая идея, что нам делать. Сразись со мной!       Демон ошарашенно раскрыл рот. «Чокнутый! Ты такой же чокнутый, каким называл моего Кайгаку!» — демонические уши слышали, что Коурай не блефует и даже не шутит. Не зря демону тогда показалось, что Коурай с Кайгаку похожи. — Еще чего?! Не надо никаких драк, за сегодня нам уже хватило! — возразил громко Зеницу, который поначалу не хотел шумом разбудить жильцов поместья бабочки, а сейчас сам повышал голос. — А что такого? — нарцисс с вызывающей дьявольщинкой в глазах изучал молчащего задиру. — Тебе же нравятся сильные соперники. С Канао ты уже на равных, а со мной пока нет. — Ты ничуть не сильнее меня, — прорычал Кайгаку, и все в его поведении говорило чуткому слуху Зеницу о том, что он готов принять этот вызов.       «Черт, он в два счета ведется на болтовню Коурая! Даже у Рёты был не такой длинный язык!» — юноша сдвинул светлые брови. — Правда? Как здорово, — Коурай кивнул, никак не давая сережке оставаться неподвижной. — А ты докажи. Ну, знаешь, чтоб я точно поверил. Раз ты тоже наследник столпа, то ты блестяще утрешь мне нос.       Кайгаку шумно выдохнул сквозь зубы. Генья слишком хорошо постарался сегодня, чтобы ему все еще было проблемно дышать через нос. Второй раз ударить лицом в грязь он не хотел. Еще и за один день. «Точно… Он ведь и правда наследник столпа звука. Быстрый как черт…» — парень взвешивал свои шансы и не слишком был уверен в том, что он сможет совладать с Коураем. — А зачем мне доказывать что-то такому, как ты? — раздраженно бросил он, стараясь не выдавать собственных сомнений. — Лишним не будет. Проиграешь — докажешь, что недостаточно хорош, и будешь готовиться к отбору. Победишь? Крутой, делай что хочешь. Уйдете утром, вперед и с песней, — простой аргумент от этого самоуверенного наглеца почти разрушил сомнения Кайгаку, однако последнее, что он добавил, сработало против забияки куда лучше, чем все вышесказанное: — Только не говори, что испугался меня. — Тебя-то? Огородное пугало пугает меня больше, чем ты! — фыркнул Кайгаку, сложив руки на груди. Кровь не переставала кипеть в его венах от негодования. — Если после боя ты от нас отвалишь, я с радостью задам тебе трепку.       Оба охотника, одинаковые в своей чокнутости, не обратили внимания на шокированную мордашку демона. — Если ты не понимаешь слов, давай поговорим на твоем языке. В тренировочном зале есть деревянные мечи, я схожу за ними, — нарцисс удовлетворенно улыбнулся. У его улыбки и правда было миллион разных оттенков, почти как у госпожи Кочо, с которой он так хорошо общался. — Минутку, мы будем сражаться не настоящими мечами? — переспросил Кайгаку, изогнув брови. С одной стороны, его это успокоило, а с другой… «Так и знал, что он не рискнет биться со мной всерьез. Трус боится получить еще один шрам на лице,» — усмехнулся он собственным мыслям. — Не смеши меня. Если я наступлю тебе на ногу, ты умрешь, а против настоящего клинка ты и подавно труп, — подмигнул ему Коурай и ловко возвратил катану обратно в чехол. — Чего сказал?! — гаркнул юный охотник, но его раздражающий противник уже отвернулся и направился в нужную сторону. — Жди здесь. Если сбежишь, то я, стало быть, и правда пугаю тебя больше, чем огородное пугало, — Коурай небрежно махнул рукой, и его кольца блеснули в свете показавшейся из-за туч луны.       «Гр-р, индюк надутый!» — Кайгаку огляделся в поисках чего-нибудь, что можно бросить ему вдогонку, но вовремя спохватился и не стал опускаться до такого уровня. — «Все равно он вернется, и я дам ему бой! Если, конечно, он сам не струсит,» — выдохнул немного спокойнее парень. Кровь не переставала кипеть в его венах от нетерпения. — Кайгаку, ты же буквально сегодня подрался с Шинадзугавой, — Зеницу перетянул все внимание друга на себя, и, наконец-то, тот его услышал в полной мере. Для этого просто надо было убрать долговязого гада из поля зрения. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Все будет в порядке. Его самомнение намного больше, чем способности, — вздохнул задира и повернулся к своему сокровищу. — Но Коурай столько всего знает про охотников и отбор, чего не знаем мы… Может, нам стоит прислушаться? — демоненок все еще обнимал его, и Кайгаку очень ценил его заботливую ладонь на своей спине. Намного лучше чувствуешь себя, когда понимаешь, что ты не один. Намного тверже стоишь на ногах, когда бьешься не только за себя одного. Поэтому Кайгаку ответил: — Чего он может нам сказать, чего не сказала госпожа Кочо? Он полный идиот. — Он вступился за нас на суде, — напомнил Зеницу, внимательно глядя в темные глаза. Если бы можно было просто пересадить мысль из одного мозга в другой, может, ему бы удалось как-то обогнуть непробиваемую стену человеческого упрямства. — Может, если бы не он, даже господин Тэнген бы не встал на нашу сторону. Подумай об этом, Кайгаку.       «Я понимаю, о чем ты, но… Сейчас проблем от него больше, чем пользы. Может, если бы не он, моей драки с Шинадзугавой бы не было вовсе,» — негодующе вздохнул юный охотник, покосившись в ту сторону, куда ушел нарцисс. — «Ненавижу, когда со мной так говорят… Я надеру ему зад просто за то, что он ни во что меня не ставит,» — его глаза стали еще темнее, потому что луна вновь спряталась за густой пеленой облаков. — Куваджима говорил, что охотникам глупо драться между собой, когда демонов вокруг становится все больше… — тихо проговорил Кайгаку, пригладив светлые волосы напарника, который был и демоном, и охотником одновременно. — Но если я уделаю Коурая, мы сможем уйти и жить так, как раньше. Как видишь, у меня несколько причин на то, чтоб врезать ему.       Демон прижал его к себе плотнее и уткнулся лицом в его плечо. Он знал, что не сможет удержать Кайгаку от того, с чем тот твердо определился. — Просто не калечьте друг друга слишком сильно… Пожалуйста, — проговорил Зеницу печально и снова встретился взглядами с черной птицей, дежурящей на дереве как ни в чем не бывало.       Коурай вернулся, сжимая в одной руке два деревянных меча. Ночь набирала свои обороты, и в сгустившихся тенях спящего сада два охотника подготовились к сражению. Державшийся в стороне демон наблюдал за ними встревоженными желтыми огнями глаз. Коурай бросил самоуверенному мальчишке второй тренировочный меч, и Кайгаку вспомнил долгие часы тренировок в персиковом саду. Неожиданно, но это воспоминание отдалось болезненной тоской, тронуло душу в том месте, где прежде простиралась бесчувственная пустошь. — Давай, удиви меня, — ухмыльнулся Коурай, и его звенящий голос сейчас как никогда напоминал Зеницу бойкий сямисэн голоса Тэнгена. Он во многом был похож на своего учителя. В отличие от Кайгаку. — Не трясись так, бомбы использовать не буду. — Поддаваться собрался? — Кайгаку поймал ненастоящий клинок с готовностью. К бою он тоже был готов. Даже боль в носу казалась не такой острой, как прежде. Кровь не переставала кипеть в венах от решимости. — Да нет, поберегу клумбы госпожи Кочо. Кстати, и тебе советую. После сегодняшнего тебе лучше не злить ее лишний раз, — Коурай снял с пояса ножны с настоящей катаной и отложил ее в сторону. Сколько бы он ни язвил, сейчас он собирался сражаться честно. Вероятно, не столько из-за Кайгаку, сколько из-за Шинобу Кочо и ее прекрасного сада.       «Все-то ты знаешь. Ниндзя бывают такой занозой в пятой точке,» — сощурился Кайгаку, с ноткой стыда вспоминая, как удрал от столпа насекомого, да так, что ей самой пришлось искать его и лечить. Помощь была нужна ему, но он бежал от нее, как решительно настроенный самоубийца. — Ну что, начнем? — так и не дождавшись ответа от молчаливого гордеца, Коурай покрутил в руке свое оружие. Знакомое движение, точно так же он делал прямо во время боя, умудряясь не просто играться с мечом, но и отражать демонические атаки. Легко и непринужденно. — Можешь напасть первым. Разрешаю.       «Больно нужно мне твое разрешение!» — Кайгаку содрогнулся от электрического разряда, пробежавшего по рукам вместе с концентрированной яростью. После первой встречи с этим идиотом ничего не изменилось, ни капельки. Все в нем раздражает и отталкивает. Начиная с излишне блестящей павлиньей внешности и заканчивая расслабленной позой. Кровь не переставала кипеть в венах от бешенства. Кайгаку замахнулся и, за один шаг оказавшись рядом с Коураем, нанес удар. Однако за долю секунды юноша понял, что нарцисса на этом месте уже нет, а его деревянный меч с треском врезался в ствол дерева. Сверху посыпались листья и послышалось недовольное хлопанье черных крыльев. — Ну попросил же, не порти сад, дикарь, — едкая насмешка Коурая прозвучала с другой стороны.       «Чертово дерево!» — Кайгаку разъяренно клацнул зубами, захлопнув хватающий воздух рот, и с разворота напал на врага вновь. Деревянный меч был немного легче и ощущался непривычно, однако парень привык тренироваться с таким дома у учителя. Когда они лечились у семьи Морико после боя с теми двумя демонятами, Кайгаку столько упражнялся с самодельным деревянным клинком… Этот бой ему точно под силу.       Однако Коурай вновь куда-то исчез и избежал хорошенькой затрещины, и Кайгаку взбешенно отыскал его глазами в нескольких метрах от себя с другой стороны. «Быстрый и тихий черт,» — не прекращая удерживать концентрацию, раззадоренно подумал юный охотник. С неслабым противником и правда интереснее сражаться, однако в случае с Коураем… Желание одержать победу заставляло все тело покрываться мурашками и трястись от наэлектризованного возбуждения. — «Думаешь, будешь вечно от меня бегать?!».       После очередного раза, когда нарцисс бесшумно увернулся, Кайгаку понял, что услышать, в каком направлении этот гад двигается, у него не получится. — Ну это уже совсем несерьезно, ты будешь по мне попадать или нет?       Как только пустозвон изволил выдать себя своим же голосом, парень нанес удар, и попадание было точным. Однако меч с громким щелчком столкнулся с выпадом другого меча, дерево ударилось о дерево, столкнулись лбами два интереса. Кайгаку исподлобья уставился на заблокировавшего его удар нарцисса. — А ты драться со мной будешь или бегать? — задира был изрядно ниже Коурая, но его это совсем не пугало. Он не побоялся и не постеснялся выдать ему одну из своих самых дразнящих улыбок, так бесивших других учеников Джигоро. — Ну раз ты настаиваешь, — Коурай, в котором сидел умелый актер, сделал вид, будто повелся на эту провокацию. Оттолкнув от себя соперника с нежданной силой, он замахнулся для своей первой атаки.       «Вот и она!» — руки Кайгаку задрожали от нетерпения. Клинок напыщенного павлина рассек воздух со свистом, он двигался так быстро, что звучал почти как настоящий. Предвидя, куда враг метит для нападения, юноша отразил удар. Он оказался сильнее, чем Кайгаку рассчитывал, и руки задрожали уже от чего-то другого. Деревянный меч неприятно треснул, но, к счастью, остался цел. Кайгаку отскочил назад с досадной мыслью: «Ясно, что ты хочешь сделать. Перебьешься! Я не позволю сломать даже деревянный клинок!» — он вознес руки для удара.       Дыхание грома. Третий стиль. Громовой рой. Голова закружилась от того, как сильно он сконцентрировался. От того, сколько в нем было воли. Искры запрыгали перед глазами, стрекот молний наводнил ушные раковины. Ток пробежал по рукам, наполняя разгоряченные мышцы и заставляя вены светиться. На соперника посыпались хаотичные удары, беспорядочные и бешеные, однако сквозь дрожь меча Кайгаку ощутил, что каждый из его ударов пришелся не по уязвимому человеческому телу, а по клинку врага. — Как здорово! — рассмеялся весело Коурай, и в его хохоте звучали нотки восхищения. — Молодой талантливый охотник Кайгаку убивает демонов десятками, впечатляюще владея дыханием грома! Он знает, что место громового столпа пустует… Он о-о-очень хочет его заполучить! — нарцисс больше не убегал своими незаконно тихими и дико стремительными методами. Он стоял на месте и стоически отражал каждую атаку, каждую молнию, норовящую вгрызться в него.       «Сволочь! Еще умудряешься болтать, пока отбиваешься от моих лучших атак?!» — Кайгаку метнулся назад, втягивая воздух сквозь сжатые челюсти. Земля под ногами пошла комьями от резкой остановки. Воля. Именно она рождает искру. Искра дает молнию. Молния будит гром.       Дыхание грома. Пятый стиль. Жар электрических молний. Одиночный удар, бьющий метко и убийственно. «Пускай меч и деревянный, мало не покажется!» — злорадные мысли подгоняли, торопили поскорее нанести удар, который Кайгаку так долго отрабатывал в персиковом саду. — Но вот беда… — Коурай по-прежнему не сдвигался с места, и его улыбка казалась более жгучей, чем даже самая безжалостная молния.       Деревяшка в его руке прервала нападение грозы. Умелая ладонь неожиданно раскрутила катану, резво и мощно. Она держала ее за рукоять, но двигался меч так быстро, что глаза видели лишь один полупрозрачный диск, в который сливался стремительно вращающийся клинок. Столкновение мечей, треск, гроза пролетела мимо, миновала того, кто с легкостью придумал способ отделаться от нее. Кайгаку ошарашенно пошатнулся от силы странного крученого удара. Юноша выдержал его, но ноги едва смогли устоять на земле. Он едва ли не оступился и не упал на бок. Вибрация противным отупляющим звуком передалась от катаны рукам, сумевшим не выронить оружие, а затем и всему телу. «Это и есть пресловутое дыхание звука?! Как он смог испортить мой пятый стиль?!» — парень кое-как взял ситуацию под контроль и озадаченно уставился на сильного противника. Чем меньше понимаешь во враге и его тактике, тем более пугающим он кажется. — Беда в том, что чтобы официально стать столпом, нужно в поте лица пройти все десять рангов — от мидзуното до киноэ, — медленно и без напряжения в голосе произнес нарцисс, непринужденным движением вновь покрутив свой меч. Только уже намного медленнее, чем прежде, так что отличить вращение клинка было реально. — И это, ну, знаешь, для начала… — Что… — выдохнул ошарашенно Кайгаку. «Целых десять рангов? Этот гаденыш Шинадзугава, выходит, не нес чепуху? Раз так, как же долго и тяжело добираться до статуса столпа!» — раздосадованные мысли были готовы разразиться громом вместе с наэлектризованными кулаками. — Ты что, правда думал, что можешь стать столпом с такой пустотой в голове? Ну и ну, неужто такое бывает! — снова расхохотался Коурай. Он пригладил волосы назад, даже сейчас уделяя внимание своей яркой внешности, и добавил: — Ты простой как оконная рама! Запомни, не станешь официальной частью штаба — забудь о том, чтобы попасть в столпы.       Вдруг он замахнулся, так небрежно и без старания. Однако когда Кайгаку ощутил удар по собственной катане, он осознал, что небрежными движения Коурая ему показались лишь на первый взгляд. В этой атаке чувствовались года отработки техники, доведенной до совершенства. Закрывшись от сумасшедшего напора, парень ощутил, как ноги сдвинулись с места. В такой очень неустойчивой позиции они прочертили на земле две полосы прежде, чем Кайгаку все-таки упал. — Тогда мне и подавно не нужно к вам вступать! — крикнул он, мигом вскакивая в прежнюю стойку.       Коурай без всякого труда отразил еще несколько громовых атак, и Зеницу наблюдал за ним со стороны глазами человека, которому однажды не удалось избежать удара молнии. Он запомнил это на всю жизнь, он каждый день видел последствия этого удара в отражении зеркала. За каждым ударом со стороны старшего охотника демоненок наблюдал с содроганием. Ведь Кайгаку все сложнее было держать оборону. Тяжело смотреть на битву, в которую не можешь вмешаться.       Кайгаку старался в поте лица, выжимал из себя последние силы, но их было недостаточно для такого противника. Ему всего было мало, но Коурай казался ему не по зубам. Он даже не уставал, пока отражал удары. «Я всегда считал, что Кайгаку крутой. Но Коурай дерется практически на уровне столпа…» — пронеслось в голове Зеницу, и каждый замах того, кого Тэнген натренировал до такого уровня, он воспринимал как последний. — «Мне кажется, если он попадет по Кайгаку хоть раз, это будет поражением…».       В следующее мгновение все произошло мгновенно, и Кайгаку даже отреагировал не сразу. Он снова промахнулся, ударил мимо Коурая, и усталые руки уже не контролировали клинок так же хорошо, как поначалу. Силы были совсем не те, что в первые минуты боя. Он рванул на себя меч, но не тут-то было. «Что?!» — бешено дыша и никак не восстанавливая дыхание, Кайгаку обнаружил, что допустил свою старую ошибку.

— Как много ты на себя

берешь, бровастый, —

демон противно прошелся

по губам красным уголком языка,

крепко сжимая лезвие меча

в окровавленных ладонях.

Узкие щелочки глаз сверкали

нахальным бесстрашием,

сосуды вздувались на

неестественно зеленой коже.

Тогда вместо колючего страха

в Кайгаку закипала ярость.

Ту ошибку, о которой Коурай говорил ему несколько минут назад.

— Твоя слабость выводит

меня из с себя, —

произнесла демоница,

беспощадно глядя на него сверху вниз

своим сияющим иероглифом.

Каким же был его ужас, когда он

обнаружил свою катану зажатой

между крышей и босой ногой врага.

Полы ее платья и смертоносные цепи

были прямо перед его лицом.

Пульс стучал в висках,

вены почти взрывались

от перенапряжения.

      Кайгаку побледнел, осознав, что все-таки ударил в грязь лицом перед тем, кто ни за что не должен был этого видеть. «Я собирался проучить его, а не опозориться еще раз!» — болезненно пульсировали воспаленные мысли. Кайгаку вновь попытался вернуть себе катану, но это было бесполезно. Клинок застрял между землей и ногой Коурая.       Парень поднял рассерженный и в то же время растерянный взгляд на слишком неподходящего ему по уровню соперника. Он увидел на его лице усмешку с ноткой разочарования, будто он знал, что случится подобное. Он опять знал. «Черт возьми… Я всеми силами пытался избежать того, что он сломает мне меч, а он подловил меня иначе! Как я мог так облажаться?!» — Кайгаку в панике искал способ выкрутиться из такого неудобного положения.

— Мы с другом съели семерых

на этой неделе, и ты никак

это не исправишь, —

хриплый смех того зеленого

уродца дразнил его.

— Ты думаешь, что эта твоя

зубочистка может нам навредить? —

так он отзывался о настоящем мече,

который той же ночью

отправил его на тот свет.

— Завали! — Кайгаку не заставлял

себя терпеть унижения.

За секунду сделав достаточный

замах, он с силой впечатал

ногу в бок демона.

Этого хватило, чтобы той же

ночью подписать ему

смертный приговор.

      Парень собрал остаток сил. Чувствуя, как одежда прилипла к вспотевшему телу, чувствуя, как дышать уже нечем, чувствуя, как ему не терпится закончить эту драку, Кайгаку быстро замахнулся ногой.       Этой же ночью он проиграл нарциссу тот бой, к которому он думал, что был готов на все сто. Приступ тупой боли в правом боку пригвоздил его к месту и вынудил разжать рукоять ненастоящего меча. Как хорошо, что у Коурая тоже был ненастоящий меч. Иначе эта рана стала бы смертельной.       «Как же так…» — Кайгаку рухнул на землю и схватился за бок, сжав ушибленное место ладонью так сильно, словно от этого оно должно было перестать болеть. — «Он… Успел понять, что я собираюсь сделать, и просто врезал мне… Слишком быстро…» — он закашлялся и зажмурился, стараясь стерпеть боль и не издать какой-нибудь позорный скулеж. — Все! Хватит! — Кайгаку перестал видеть врага из-за желтой завесы, покрытой треугольничками. Ладони Зеницу осторожно и чутко помогли ему привстать. Друг отгородил его от боя, в который задира еще надеялся вернуться, и прикрикнул на Коурая: — Я запрещаю вам продолжать! — в этот раз в том, за что он боролся, он был уверен на все сто.       «Нет… Тогда это будет значить, что я проиграл,» — Кайгаку упрямо сжал золотое хаори и снова закашлялся. Он не мог проиграть. У него было несколько причин на то, чтоб победить. Но боль не отпускала его. Он не мог встать. Но почему-то всегда, когда он задыхался от боли, он притворялся, что здоров. — Нет, мы еще не… З-закончили… — начал было возражать Кайгаку в перерывах между попытками отдышаться. — Знаешь, что отличает тебя от меня? — Коурай, похоже, и так не собирался продолжать драку и добивать лежачего. Он уже своего добился. Зеницу все еще сверлил его недовольными глазами, и нарцисс с беззвучной задумчивостью оглядел чужой меч под ногами. — Ты деревянный меч, а я настоящий. — Н-неправда, — прорычал сдавленно Кайгаку. Эти слова резали хуже ножа. Понемногу последствия удара начинали давать ему вздохнуть спокойно. Он сидел в защищающих объятиях Зеницу и строптиво смотрел на нарцисса снизу вверх. — Я не стал бить в полную силу. Не хочу прибавлять забот госпоже Кочо, — ладонь с ярко-желтыми ногтями в очередной раз поправила светлую шевелюру, и Коурай по-снобски вздохнул. — Да не корчись так, ты же крепкий орешек.       «Вот урод. Ведет себя так, будто расстроен, что со мной не получилось хорошего боя!» — Кайгаку заскрипел зубами, и только ноющий бок не дал ему привстать и добраться до высокомерного наглеца кулаками. Сейчас он ловил себя на мысли, что ему безумно хочется разукрасить эту смазливую рожу до неузнаваемости, а то складывалось ощущение, что Коурая давненько никто не прикладывал мордой обо что-нибудь твердое. — Я знал, что это плохая идея! Я говорил вам! — возмутился суетливый демоненок, крепче прижимая к себе своего человека. — В том, что только пара синяков может его убедить, нет моей вины, — бесстрастно пожал плечами Коурай и оглядел ногти на обеих руках, проверяя, не соскоблилась ли где краска. «Нарцисс в самом полном понимании этого слова!» — ненависть пылала внутри черепной коробки, билась в грудной клетке, обжигала стенки легких. Кайгаку язвительно отозвался: — Ты так уверен, что умеешь убеждать? — Ну и тупенький же ты, — покачал головой Коурай и рывком направил на него деревянное острие, чем заставил Зеницу дернуться, но у того хватило храбрости остаться с Кайгаку. — Смотри-ка, только что молодой бездарный охотник Кайгаку не выстоял в бою против людоеда и погиб! Этого мало, чтоб ты включил-таки голову? — нарцисс сделал паузу, с ехидством наблюдая за реакцией на свои слова.       Гордец сверлил его глазами, и в них смешивались беспомощность и никуда не пропадающее упрямство. Смертельно не хотелось признавать, что нарцисс прав. Если б он получил такое ранение настоящим клинком или демоническими когтями, ребрам и всем внутренним органам пришлось бы несладко. Тут никакая воля бы уже не спасла. — …Ла-а-адно, ты выжил и дотащил свою посредственную задницу до умелого лекаря. Как здорово! — махнул рукой Коурай, решив сжалиться над побежденным, однако не забыв добавить дегтя в мед, как обычно: — Но вот беда, твой меч теперь сломан и потерян. Что будешь делать? — перед разбитым носом упертого мальчишки Коурай отодвинул зажатый под ногой меч подальше.       Кайгаку проводил свое оружие раздосадованными глазами. «Сам облажался, что не смог сберечь клинок… Я думал, этот павлин только и горазд, что перьями красоваться. В какой момент я забыл, что передо мной не Рёта? Тот был горазд только на болтовню,» — он утер испарину на лбу тыльной стороной руки и вновь промолчал. Чувство стыда перекрывало кислород, в такие моменты из парня и слова было не вытянуть.       Однако Коурай в очередной раз показал, что слышал слишком много. Знал абсолютно все, что они с Зеницу успели обсудить этой ночью, пока сидели на террасе. — Украдешь у кого-то, да? Как и черную форму, — с пониманием покачал головой он, словно полностью был согласен с такой тактикой. Светлая прядь волос упала ему на лоб. Он совсем не вспотел, и его шикарная грива выглядела точно так же, как до дуэли. — Все ведь можно украсть, как здорово! Можно оставить другого охотника без единственного, чем он защищается, — лукаво сощурился истребитель и плавно прокрутил в ладони меч, точно для этого действия ему даже не нужно сосредоточиться. — Но если попадешься с поличным… Ты же знаешь, что делают с ворами, да? Как здорово!       Зеницу заметил, как Кайгаку сделался еще более напряженным и несколько испуганным. «Я давно научился воровать так, что не придерешься, но… Почему он говорит так, будто прошлое у меня на лице написано?..» — задира осознал, что перед глазами постепенно начинают проноситься десятки окровавленных воспоминаний, и мотнул головой, отгоняя непрошеное наваждение. Он хорошо знал о том, к чему может привести неудачная попытка что-то стащить. — Что тогда ты предлагаешь делать? — хрипло спросил он, не узнавая собственный голос. Все не могло быть так просто. Никогда не просто. Он ждал любого ответа, только не того, который в итоге получил. — Наконец-то ты спросил! — широко улыбнулся Коурай, сверкнув ровными зубами и ослепительной радостью. — Я уж решил, что слишком хорошо тебе врезал и вышиб последние мозги, — не успел Кайгаку бросить ему что-то оскорбительное в ответ, истребитель все-таки соизволил ответить на вопрос: — Конечно же, нужно обратиться к своему кузнецу, и он выкует новый клинок ничирин, которого демоны так боятся. Очень удобно, да? Ой… — он театрально хлопнул себя по лбу, но не слишком сильно, чтоб не оставить некрасивый синяк себе самому.       Кайгаку наблюдал за ним и, несмотря на все важные вещи, которые он слышал, он не мог отделаться от жгучей неприязни к манере речи нарцисса. Коурай надменно наклонил голову набок и после демонстративной паузы произнес: — У тебя же нет своего кузнеца. Ты ведь не проходил отбор, а значит, не можешь считаться официальным охотником и не можешь нанимать кузнеца.       «Вот козел… Мало того, что душу из меня выбил своими выкрутасами, так еще и издевается!» — Кайгаку обессиленно опустил глаза, не выдерживая давления со всех сторон. Больше не выходило избегать завистливых мыслишек о том, что Коурай хорош во всем, в чем Кайгаку пока еще остается недоучкой. Не выходило избегать невеселых размышлений о том, что сейчас он далеко не уедет. Не выходило избегать мрачных дум о том, что решение стать охотником официально принесет больше пользы, чем проблем.       Ладонь друга лежала на его плече, пока они вдвоем сидели на земле в тени истребителя, нашедшем способ пробиться через упрямство Кайгаку. Были моменты, когда Зеницу нуждался в присутствии и поддержке своего задиристого напарника — это моменты, когда его отчаяние, панику и истерику становилось слышно за километр. Пускай Кайгаку все еще не в силах это признать, но он тоже нуждался в своем искреннем и надежном спутнике. Это случалось в те моменты, когда он подобно раку-отшельнику залезал поглубже в свою темную раковину. Больше никто кроме Зеницу не мог помочь ему разобраться с тем запутанным бардаком в голове, который напрочь лишал парня дара речи.

— Ты забыл, что мы все еще

ученики дедули? Ученики в бегах.

Нам еще учиться и учиться,

чтобы достичь высот, —

как-то раз эта неожиданная

мудрость прозвучала из уст

нерадивого ученика, постоянно

пропускавшего тренировки и

отчаянно избегавшего учебы.

Все для того, чтобы поддержать

второго ученика, который ответствен-

нее относился к их общему делу,

но был на грани того, чтоб потерять

всякую надежду.

— Как учиться, если мы в бегах? —

вспылил юный охотник,

не знавший, что он еще официально

не охотник. Вода в купальне

едва ли не закипала от

его беспомощной ярости.

В ту ночь они вдвоем не без ран

одержали победу над своими

первыми демонами.

— Придумаем что-нибудь, —

не растерялся тот, кто впервые

показал гордецу, что они могут

быть напарниками.

Его улыбка несла успокоение,

еще не все было потеряно.

— В конце концов, у тебя есть,

на ком отрабатывать удары.

Главное не кх-х! —

обращенный в демона друг

щелкнул себя по шее и

высунул язык.

— А там посмотрим.

Нас же двое, будем

прикрывать друг друга.

      Неизвестности, таящиеся за ближайшим поворотом… Могут оказаться смертоносными когтями, ко встрече с которыми ты недостаточно подготовился. Конечно, все не может быть так просто. Никогда не просто. Но в этом и смысл жизни. Люди вовсе не хрупкие, чтобы ломаться под весом проблем. Кому тогда уничтожать чудовищ? Люди должны закалить себя настолько, чтобы не позволять ранам ослабить тело и дух. Сильных не всегда понимают, но именно сильные способны сберечь слабых. Может, поэтому Кайгаку не сразу понял Коурая? — Ладно… Я тебя услышал, — выдохнул будущий охотник и взглядами встретился с тем, кого он за глаза называл нарциссом. Наверное, после первой встречи с этим идиотом все-таки что-то изменилось. — Если б я хотел, чтоб ты посредственно помер, оставил бы тебя под завалом, — усмехнулся тот. В уголках его улыбающихся губ затаилось настоящее искреннее и неподдельное облегчение.       Кайгаку задержался взглядом на когтистых пальцах любимого друга, ради которого он и отправился в непростое путешествие, сотканное из трудностей и испытаний. Все ради того, чтоб его сокровище могло жить прежней жизнью, чтоб его ногти опять стали маленькими, чтоб исчезли звериные клыки. Чтоб он мог есть данго и не прятаться от солнца. Ничего из этого они не добьются, если уйдут сейчас.       «Если я останусь таким же слабаком, как сейчас, меня точно убьют, и он останется один,» — подумал он, держась за солнечное хаори, как за последний выступ перед пропастью. Во рту стояло горькое послевкусие от неприятной правды. Будь на месте Коурая демон, Зеницу бы прямо сейчас рыдал над трупом в черном хаори. Кайгаку молчал и пересматривал свои решения. Потому что от них теперь зависит и жизнь того, кого он так любит. — «Я не смогу его защитить, если я не могу защитить даже себя. Я не хочу… Так его подставить». — Поднимайся давай, а то снова буду звать тебя спящей красавицей, — Коурай протянул ему ладонь. Всю в мозолях, несмотря на разукрашенные ухоженные ногти.       Между волей и упрямством есть общее, но гроза подчиняется вовсе не упрямым. Да, он пойдет на отбор. Пройдет его. И останется рядом с Зеницу. Кайгаку взялся за протянутую руку. Бок уже почти не болел. — Не забывай, у нас был уговор. Раз уж ты проиграл… — Коурай снова попытался подколоть его тем, что гордеца так бесило, однако Кайгаку перебил его: — То я остаюсь тренироваться больше. — Не будешь считать это обязаловкой и заточением? — ухмыльнулся настоящий наследник столпа. Настоящий меч. — Тренировок я не боюсь, — пробурчал Кайгаку скованно. Быть искренним в общении и пожимать руку тому, кто только что надрал тебе зад, так сложно. Сложнее, чем сражаться с демонами. Но в войне это нужно так же, как в мире.