ёлка, шарики и другие приблуды анального секса

       Новый год — ебаная хуйня.        Нет, ну серьёзно. Зачем праздновать то, что человечество потеряло еще один условный год своего существования? И это даже если не думать о том, что времени вообще как такового не существует, и временные отрезки были созданы для удобства жителей планеты Земля, которую те скоро в итоге сами и погубят. Ладно уж с этим придуманным временем, старение-то праздновать зачем?        Ну, снег и снег. Лежит себе вода, только холодная, еще и желтая местами после прогулок четвероногих. Ёлка, например, вообще как стояла себе все это время так и стоит, но нет, нужно ее спилить или вообще создать новую, искусственную, чтобы поставить у себя дома вонять хвоей или пластиком, это уж какой вариант семья предпочитает. Игрушки, гирлянды… Сначала вешать под крики матери «На нижнюю вешай! Одна сторона украшена, вторая голая!», потом снимать час шар за шаром, и так каждый год. Еще и мигание лампочек это постоянно на глаза давит…        Один кайф в этом все же есть — еда. Целый стол всякой всячины, которая, правда, повторяется каждый год, но ахуенности вкуса своего не теряет. Салаты, нарезки, напитки, десерты, крабовые палки, спизженные при нарезке у матери из-под носа… Если перепадет от пиздюка (ну или ты сам мелкий), то еще и подарки новогодние подгонят, коробок пять уж точно. Высыпаешь на пол и купаешься в шоколаде. А потом бате отдаешь невкусные «Ромашка» и «Ласточка».        И всё-таки описанное выше у Антона в голове прочно засело именно из детства. Да, он был тем ещё нерадивым пацаненком, ненавидящим праздники с утробы матери. Яркие огни его не радовали, от конфет тошнило, Дед Мороз казался противным и даже пугающим. Это сейчас, когда Шастуну уже двадцать пять стукнуло, «Ромашка» кажется ничего себе такой, а ёлка даже пахнет приятно. Но всё равно не то. Лечь спать, что ли, после боя курантов…        Только до этого обязательно нужно напиться. Новый год без алкоголя — это словно предательство родины и ее традиций. За такое нужно выбрасывать за шкирку из страны и тюкать по лбу большой-большой кувалдой, приговаривая «Дед мороз — синий нос, а у тебя не синий, ты деда своего не уважаешь? А он, возможно, воевал».        Антону стало так грустно, что он даже на тумбочку присел, призадумавшись, с одним натянутым на ногу кроссовком. Вторая нога болталась в воздухе и вычерчивала незамысловатые круги. Новый год теперь совсем не ощущался магическим праздником, и для взрослого Антона являлся обычным выходным днем, после которого нужно было идти на работу с похмельем. Дома, в своей квартире, больше не витал запах мандаринов и селедки, потому что денег едва хватало на обычный перекус по дороге до офиса, не говоря уж о праздничном столе, мама больше не ругалась за не помытые руки, на кухне не стучали кастрюли, отчим больше не материл Путина, что говорил новогоднюю речь, нудя через словно заложенный нос, и Шаст вдруг понял, что давно не видел семью. И почему он, идиот, на праздник домой в Воронеж не поехал? Дом. Громкое слово, но означает оно именно маленькую Воронежскую квартиру, в которой постоянно душно и цветами заставлен каждый метр. Квартира Шаста, хоть и его собственная, казалась на слово «дом» пародией.        Теперь напиваться было легче и даже почти не стыдно. Одно дело нахрюкаться просто потому, что хочется, другое дело — нахрюкаться в тоске. Второй вариант смягчал чувство вины наутро, заменяя все ощущения противной желчной жалостью к себе, своему ублюдскому существованию и несбывшимся мечтам и планам. До курантов было еще часов пять, и на улице еще виднелись последние лучи солнышка, красные из-за подступающего мороза, поэтому Антон с чистой душой накинул на себя дутый пуховик и спустился по лестнице к выходу из подъезда, планируя забежать в супермаркет на углу. Далеко переться в винный не хотелось. Нужно было купить алкоголь до десяти, потом хрен продадут, даже если будешь в слезах челом о пол биться.        Родная «Пятёрочка» радовала глаз своей вывеской, но не потому, что выглядела она дружелюбно и парень рад был этот магазин посещать, а потому что на улице -25, а он в шортах. Яйца в трусах скукожились так, что больно было ходить. Шаст залетел в помещение, как в жопу ужаленный, словно за ним гналась стая собак или стадо баранов — это уж на ваш выбор, дорогие читатели, и выдохнул лишь когда тепло от кондиционера обдало затылок. Хотелось под кондей задницу подставить, но это было бы уже слишком. Антона очень заботило мнение окружающих о нем. Больше всего боялся осуждающего «такой молодой и уже спился».        У полок с алкоголем парень залип на добрые минут двадцать, пытаясь подобрать алкоголь такой, чтобы и по башке утром не ебашило, и чтобы кошелек с одной покупки не опустел. Все-таки заядлым пьянчугой Шастун не был и планировал купить закуски. На карте валялось рублей шестьсот, и этого, если честно, хватило бы лишь на полпалки колбасы да на полторашку пива из местного завода, но Антон пошел другим путем и, неожиданно для самого себя, купил сливочный ликер и плитку горького шоколада, словно баба. Не мужской, конечно, напиток, но вкусный пиздец.        С бутылкой парень обращался, словно с желанным ребенком. Запихнул себе под куртку, прижал к груди и обнял. Стекло фантомно грело тело и душу, а те, в свою очередь, совсем не фантомно грели шоколад, и нужно было скорее выходить на улицу, дабы по приходе домой плитка Бабаевского не превратилась в сопли, размазанные по обертке. Шаст вышел из Пятерочки и с разочарованием понял, что на улице толстыми мокрыми хлопьями падал снег, перекрывая обзор. Его волосы вновь превратятся в кудрявый хаос под воздействием влаги, какой отстой.        Темнело до жути быстро. Когда парень заходил в магазин, на небе еще светлелось, хоть солнца и не было видно от слова совсем — последние красные лучи покинули голубую гладь, оставляя холодную Москву в серости. Сейчас же лишь фонари помогали людям добираться до своих квартир, как слепым котятам. Погода совсем не радовала.        Атмосфера, конечно, была потрясающей. Ради нее Шаст притормозил у местной курилки среди кустов, да присел на ступени очередного магазина, закрытого на новогодние праздники, чтобы прикурить. Голые колени дрожали от холода, а жопа тут же намокла, но Антону было уже плевать — он смотрел на яркие переливающиеся огни гирлянд, что украшали вывески магазинчиков, и думал о своём. Мысли были, а вроде их и не было. Абсолютная пустая дымка в черепной коробке.        Полностью погрузившись в себя, Антон встал со ступеней и направился домой лишь тогда, когда понял, что не чувствует пальцев ног. Он чисто машинально перешел дорогу и завернул за угол. Теперь нужно было добираться и правда вслепую, да еще и по гололеду, потому что фонарей во дворах не было, точнее были, да не горели. Лишь один тускло мигал с перерывами в пару секунд, и если бы не новогодняя атмосфера, что пропитала собой всё, даже воздух, Шаст бы подумал, что он попал в ужастик.        И он, блять, видимо и правда попал, потому что в следующую секунду, как он завернул, на него выскочил мужчина, повалив своим телом прямо на асфальт, покрытый коркой льда. Ноги стерло не по-детски — до крови, и затылок ебнуло так, что перед глазами звезды засияли. Антон сматерился сквозь сжатые зубы, жмурясь от жгучей боли, и ладонями уперся в незнакомца, что так и лежал на нем сверху, как шпрот в консервной банке, прижавшись.        — Бутылочка… Бутылочка моя, — парень вспомнил про алкоголь и грубо спихнул с себя мужчину, отчего тот, перекатившись, оказался на асфальте. Парень уселся на разбитые колени и принялся доставать бутылку ликера из-под куртки. Та оказалась цела, и Антон поблагодарил всех богов, расцеловывая пузатые стенки стеклянной емкости.        Мужчина за это время успел встать. Отряхнул пальто, застегнул его, поправил на голове шапку. Ему очень хотелось извиниться, поэтому он глупо стоял и ждал, пока этот несуразный алкоголик обратит на него внимание. Тот встал следом, засунул руку в карман и нащупал в нем шоколадку — сломана. Ну и хуй с ней.        Незнакомец дернулся. Что он мог подумать? В темном переулке, в зимнюю ночь, неопрятный парень, одетый в одни шорты да куртку, лез в карман с недовольным, даже разозленным лицом. За ножом, конечно же!        — Че дергаешься? Бабаевский будешь? — Шаст достал шоколад и впихнул тот в руки растерянному незнакомцу, что лишь глупо хлопал глазами. — Пардон, месье, за данное происшествие. Я спешил нахуяриться, а вы, видимо, тоже спешили, ебать. Будьте осторожнее в следующий раз. А это вам подарок, не смотрите так на меня. Я все равно горький шоколад не люблю, он просто по скидосу был. С новым годом.        И, казалось бы, можно было разворачиваться и уходить восвояси, но Антон все равно стоял и ждал. Слов благодарности, слов извинений возможно — хоть что-то. Ему самому было неловко от ситуации, еще и мужчина, тупо уставившись на него, подливал масла в огонь.        — Че молчите-то? Язык, что ли, проглотили?        Мужчина моргнул медленно, словно кот. Говорят, если кот медленно моргает — значит доверяет. Это же хороший признак?        — Блять, да ну вас, короче, — Шаст вздохнул. И на кого он только что наткнулся? Задержек в развитии у незнакомца, вроде, не было, да и выглядел он опрятно, красиво, Антон даже слюни пустил. Глазища голубые, пиздец! Магнит для дам и не только. Шапка правда уродская, кислотно-розовая. Пидорская.        Уходящего Антона остановили хлопком по плечу. Он обернулся и прямо перед глазами увидел протянутый ему телефон с открытым на нем приложением заметок. Парень слегка прищурился, прочитал написанное мелким шрифтом «Я глухой, долбоеб. Нихуя не понял, что ты сказал, но за шоколадку спасибо. Я Арсений, а как тебя зовут?», и его тут же облило холодным потом. Как говорится: ситуация сюр.

***

       Антон сидел за столом и гипнотизировал взглядом бутылку ликёра, а его боковое зрение нахально уставилось на телефон, лежащий рядом экраном вверх. Арсений, так неудачно попавший под ноги полчаса назад, не выходил из головы, как бы парень не старался. Даже пить перехотелось, и на языке теперь лежал неприятный сухой налёт от желания хлебнуть чего-то покрепче. Закусить было нечем — Бабаевский послужил платой за причиненный ущерб.        Телефон пиликнул. Антон, словно этого лишь и ждал, дернулся и тут же ухватил гаджет, проверяя уведомления. Ебаный Вайлдбериз со своими скидками только сильнее испортил настроение. И кто вообще сует в пуш-уведомления такое количество эмодзи?        Когда Арсений с ним заговорил — ну, как заговорил, записал скорее — Антон не придумал ничего лучше, как взять телефон мужчины и найти свою страницу Вконтакте с чужой. Так у нового знакомого вопросы отпали и об имени парня перед ним, и даже о фамилии, хоть таковых и не было. Антон сослался тогда на торопежку, точнее движениями показал, что ему нужно идти, и слинял как можно скорее, чувствуя себя облитым дерьмом с ног до головы.        Он не знал, почему к инвалидам или особенным людям у него было такое странное отношение. Он относился бережно ко всему, что казалось хрупким, а те, кто были на него не похожи, для Антона являлись чуть ли не хрустальными. Он абсолютно не понимал, как вести себя с глухим человеком, как вести себя с человеком без конечности или тем, у кого ДЦП, поэтому от этого незнания становился одним неловким комком, что боится сказать лишнее слово или тронуть человека пальцем — вдруг развалится.        Антон понимал, что это поведение неправильное. Знал, что такие люди, хоть и с небольшими изъянами — такие же, как и он сам. Но все равно не мог перестать переживать из-за каждого своего поступка в сторону «особенных». Так вышло и с Арсением.        И почему он вообще решился познакомиться с этим мужчиной? Они могли бы просто разойтись каждый по своим делам и больше никогда друг о друге не вспоминать. Но, если честно, Шастуна этот Сеня ой как зацепил. Любовь с первого взгляда — так это называется? Ведь с таким же успехом парень мог бы сбить с ног красивую даму, а после подкатить к ней шары. Бисексуальная задница верещала с представителей любого пола.        Телефон пиликнул еще раз, но парень повременил, не желая разочаровываться еще сильнее. Вместо проверки уведомлений он открыл неначатую бутылку и, выдохнув, отхлебнул с горла. По привычке. На удивление, горло не обожгло от сильного градуса, а вместо горького привкуса на языке появилась сливочная сладость, и парню эта консистенция напомнила какой-то сироп от кашля из детства, которым мама пичкала его при первом же появлении мокроты.        В этот период времени все напоминало о детстве, маме да мандаринах с шоколадками, и это начинало уже надоедать. Антон ныл, словно мать была мертва, а не находилась в нескольких часах полета от него.        — Ладно, хуй с ним, поехали, — Антон с громким вздохом приподнял дрожащими руками телефон с поверхности стола и включил его, едва щурясь от яркости экрана. Он так и не включил свет в квартире, поэтому сидел в темноте — так было хуже видно количество алкоголя в емкости, и можно было позволить себе отхлебнуть еще немного.        Разочарование, на удивление, к горлу не подкатило, потому что Антон увидел на экране то, чего ждал. Арсений Попов: Ещё раз привет и спасибо за шоколадку. Арсений Попов: Ты добрался до дома? Выглядел замерзшим. Арсений Попов: Я тебя не сильно испугал? Ты убежал, словно волка увидел.

Вы: И тебе привет

Вы: Да, я уже дома. Греюсь алкашкой.

Вы: Надеюсь, ты не подумал, что я отбитый алкоголик. Праздник просто, понимаешь?

Вы: И ты меня почти не испугал, я замерз просто.

Арсений Попов: Сделаю вид, что поверил. Арсений Попов: Как Новый Год празднуется? Уже объелся салатами? Арсений Попов: Моя мать меня буквально закормила, у меня ощущение, что я не встану завтра, потому что пузо к дивану придавит.

Вы: Я бедный офисный работник, спустивший последнюю зарплату на плойку, у меня нет денег на салаты. Из еды была только шоколадка, но я ее тебе отдал.

Арсений Попов: Стой, ты серьезно? Арсений Попов: У тебя нет селедки под шубой и оливье? Арсений Попов: Нет мандаринов, бутеров с икрой?

Вы: Да-да, именно так

Арсений Попов: Мне поплохело. Это же новый год! Только не говори, что и елки у тебя нет, и празднуешь ты один.

Вы: Не говорю :)

Арсений Попов: Ало, служба спасения? Спасите-ка Арсения. Арсений Попов: У него инфаркт. Арсений Попов: Ну ничего, я тебя реанимирую. Ты, я так понимаю, где-то здесь живешь?

Вы: Да, мы столкнулись на моей улице.

Арсений Попов: И на моей. Точнее, здесь живут мои мама и отец, а я приехал к ним погостить, но всё же. Это значит, что, чисто теоретически, мы могли бы встретиться сейчас.

Вы: Встретиться? Зачем?

Арсений Попов: Узнаешь. Одевайся потеплее и приходи туда, где мы столкнулись. Сей-час!

***

       Такой хуйней в последний раз парень занимался лет в 16. Сбегал к друзьям ночью через окно, всеми силами стараясь не шуметь, спускался по сливной трубе и лишь благодаря удаче и помощи Господа не разбивался вдребезги со второго этажа будучи поддатым. Тогда они всю ночь катались на машине старшего друга, пили дешёвое пиво и купались в холодной реке, отбиваясь от толп комаров, сейчас же Антон был уже старым, и такому времяпрепровождению предпочел бы здоровый восьмичасовой сон.        Но на данный момент, вспомнив бурную молодость, Шаст все же решился на предложенную авантюру и принялся собираться. Шорты улетели в угол, а вместо них парень надел теплые штаны с мехом внутри, чтобы уж точно не замерзнуть. Мало ли, что Арсений задумал. Под куртку Антон напялил водолазку, а волосы еще минут пять укладывал, надеясь изменить впечатление мужчины о нем приятным внешним видом. Бутылку ликёра тоже прихватил.        Когда Антон, корячась на гололоде, подошел к месту встречи, Арсений уже был там. Он сидел на лавочке у подъезда, неловко тряс ногой и крутил между пальцев телефон. Где-то Шаст слышал, что к глухим людям нужно подходить осторожно и едва касаться их плеча, чтобы обратить на себя внимание, поэтому так и сделал.        — Привет, — выдохнул с улыбкой Антон, когда Арс обернулся и встал. В руках мужчины можно было заметить контейнеры, и парень едва скользнул по ним взглядом, прежде чем их пихнули ему в руки.        Арс в ответ кивнул. Видимо, понял, что Антон его поприветствовал. Сука, как же неловко. Парень все никак не мог привыкнуть, что его не слышат, и не понимал, как вообще будет происходить их разговор, но Арс, заметив смятение в его глазах, включил телефон и зашел во Вконтакте, начав набирать сообщение. Арсений Попов: Мама наложила тебе оливье и крабовый салат.        Шаст прочитал сообщение и густо покраснел, помолившись, чтобы его пунцовых щек не было видно в темноте.

Вы: Ты рассказал обо мне родителям? Мне уже нужно приходить к ним знакомиться в роли жениха их сына?

       Арсений издал тихий смешок, и Антон, его уловив, растерянно замер. Это был первый раз, когда Шаст услышал мужчину. Арсений Попов: Сказал, что мой новый знакомый в беде и ему нечего пожрать. Мать прониклась сочувствием.

Вы: Это оскорбительно, знал?

Арсений Попов: Ничего не слышу.        Антон, прочитав это сообщение, внезапно прыснул и начал ржать, схватившись за живот. Арсений, осознав, что ляпнул, истерики парня не разделил, но собственную улыбку все же ладонью прикрыл, наблюдая за этим несуразным молодым человеком. Почему-то захотелось смешить его чаще.        — Бля, братан, ну и хуйню спизданул, я чуть не помер, — отдышавшись, Антон похлопал мужчине по плечу. — Ебать, это, получается, я могу любую хрень тебе говорить, и ты не поймёшь? Вау. Э-э… Зачетная задница. Арсений Попов: Это оскорбительно, знал?        Шастун, прочитав сообщение, едва напрягся. Неужели понял? Арсений Попов: Мне же интересно, что ты там говоришь, а узнать я не могу.

Вы: Ничего не слышу.

***

       Арсений и Антон не нашли для перекуса места лучше, чем старая детская площадка. Раньше Антон часто выходил на нее по ночам, чтобы посидеть на турнике или лестнице, покурить да на звезды посмотреть. Там было спокойно, тихо и очень красиво: аккуратные кусты по всему периметру придавали ощущение защищенности, панельки, окружившие площадку со всех сторон, смотрели на Шастуна глазами-окнами, а рычание моторов машин и визг колес вводил в транс. Шаст любил эту атмосферу ночного города, и не думал даже, что когда-то разделит её с кем-то.        Они уселись на этой самой разноцветной, обшарпанной лестнице, точнее на самой верхней перекладине. Арсений поставил себе на колени бутылку ликера, Антон — контейнер с оливье, так любезно преподнесенный новым знакомым. Вилка нашлась в нем же, и парень принялся есть, параллельно рассматривая жизнь в окнах напротив.        Маленькая девочка с мамой вышли на балкон, чтобы безопасно зажечь бенгальские огни. Искорки освещали их счастливые лица и падали вниз, быстро затухая, а тихий треск хоть и не был слышен, но все равно фантомно отпечатывался в подкорке сознания. Интересно, а Арсений тоже представляет себе этот шум искр? Слышал ли он его когда-нибудь?        В окне рядом веселый мужичок в полосатой тельняшке пританцовывал, обнимая свою супругу, и, судя по открывающемуся рту, подпевал какой-то песне. Увы, услышать ту не получалось.        Интересно, а Арсений когда-нибудь слушал музыку? А если да, то какую?        Все мысли сводились к Арсению, и присутствие его под боком не отпускало, заставляя вдыхать реже и короче, словно громким вздохом того можно было спугнуть, как дикого зверька. Антон ощущал плечом чужое тепло, жевал салат и думал о том, как так вышло, что этот мужчина, словно свалившийся на него с небес, засел в его жизни за такое малое количество времени.        А что будет дальше? Они попрощаются и никогда больше не встретятся? Арсений уедет к себе домой, и общение их сведется к минимуму? Они удалят друг друга из друзей, забудут о том, что когда-то вот так сидели, будучи знакомыми максимум час? Нет. Антон не забудет. В его жизни слишком мало таких моментов, она заполнена серостью и стабильностью. Он просто не сможет забыть этот яркий миг поедания оливье.        Из мыслей его вывел Арс, что протянул бутылку ликёра, дав запить, а сам украл пальцами из контейнера горошину. Антон с грустью понял, что алкоголь его так и не взял, а значит этот Новый год придётся встречать трезвым — он не успеет купить новую бутылку.        Шаст включил телефон, легонько коснулся Арса и написал ему.

Вы: Скоро куранты. Думаю, тебе стоит пойти домой и встретить новый год в кругу семьи.

       Арсений прочитал написанное, пару секунд повдуплял в телефон, а после спрыгнул с перекладины на снег. У Шаста сжалось сердце.        Это конец.        Интересно, он правда успел влюбиться, или просто нашел в Арсении того, кто скрасил его серые будни, да поэтому за него ухватился руками-ногами? Арсений Попов: Чего сидишь? Спускайся давай.        Нет, это не конец. Это начало истории.

***

       Арсений позвонил в дверной звонок, дотронувшись до него заледеневшими пальцами, и до ушей Антона донеслась птичья трель. Это, конечно, получше, чем у него в квартире — обычное назойливое жужжание.        Мужчина, несмотря на отговорки Антона, привел его к себе домой. Вот вам и встреча сыночкиного жениха да его родителей. Шаст чувствовал себя ужасно некомфортно, держа в руках пустые контейнеры и пытаясь сконструировать в голове будущую речь, но та не понадобилась; женщина, открывшая дверь, засияла и пропустила их обоих на порог, заставляя раздеваться и идти греть руки в ванную под струей горячей воды. Шастуну даже слова сказать не дали.        В советской узенькой ванной было тесно, и парни, засучив по локоть рукава, стояли бок о бок, иногда друг друга ненарочно толкая. Обычно Антон руки с мылом не мыл, обходясь проточной водой, но, чтобы не выглядеть грязнулей в глазах Арсения, налил себе добрую порцию душистого на ладони, начиная намыливать пальцы и между ними. Когда они брали вафельное полотенце, их руки соприкоснулись, и от этого у Антона внизу живота запорхали бабочки.        Пиздец, ему что, двенадцать?        Наблюдать за взаимодействиями Арсения и его родителей было непривычно. Они говорили на языке жестов, и это давалось им так легко, словно они говорили словами через рот. Антон неловко мялся на пороге кухни, держа покрасневшими от кипятка руками контейнеры перед собой, и ждал, пока на него обратят внимание.        — Здравствуй, милый. Арсений рассказал нам, что познакомился с тобой на улице, — мама Арсения обратила на Шаста внимание и забрала у того посуду, поставив в раковину. — Как тебя зовут?        — Здравствуйте… Антон.        — Очень приятно, Антон, — хмыкнул мужчина — отец семейства, прибираясь на столе после, видимо, долгой и изнурительной подготовки праздничного стола. — Вы пока с Арсением идите в зал, мы скоро все принесём.        — Я могу помочь?        — Все хорошо, ты у нас гость, отдыхай. Милый, подай, пожалуйста, салфетки…        Антон и Арсений зашли в зал, и у Антона в который раз за ночь глухо ебонькнулось сердце. Квартира выглядела точь-в-точь, как квартира его покойной бабушки. На стене висели цветастые ковры со сложными узорами, вместо стульев были обычные покрашенные табуретки, а пузатый телевизор стоял на комоде, вещая «Россию-1». В углу стояла елка, старая на вид, и была она увешена различными игрушками, что совсем не сочетались между собой, но общую картинку этим не портили. Парень едва не пустил слезу, проникшись атмосферой. — Бля, Арс, я уже люблю тебя и твою семью, выходи за меня, — пробурчал Антон, поймав на себе внимательный взгляд Арсения, что переживал за его состояние и впечатление. Попов едва подзалип на губы парня, и это очень смущало. Арсений Попов: Все хорошо?        Вместо того чтобы напечатать ответ, Антон лишь кивнул пару раз головой. Говорить (ха) ничего не хотелось. Они уселись на скрипучем диване перед столом, укрытым шуршащей под пальцами скатертью, и принялись залипать в телевизор. Арсению, понятное дело, на концерт было плевать, но он все равно внимательно пялился на экран.        — Тошенька, подойди, пожалуйста, сюда, — прикрикнула мама Арсения с кухни, и парень, коснувшись плеча мужчины, кивнул, давая понять, что отходит. Он уже начинал привыкать к таким способам коммуникации. Раньше это очень смущало, а теперь входило в привычку за такой короткий промежуток времени. Адаптация к общению с глухим оказалась не такой уж и тяжелой.        — Мы совсем забыли помыть стаканы, — женщина, завидев парня на пороге, кивнула ему на поднос. — Пожалуйста, ополосни их в раковине. Они чистые, просто запылились.        Шаст с радостью согласился помочь и, включив горячую воду, начал тщательно намывать один стакан за другим.        — Извините, что вот так вот вам на голову свалился, — вздохнул он, решив начать разговор. — Это всё Арсений.        — Милая, я отойду покурить, — отец семейства вдруг встал и, поцеловав супругу в напудренную щеку, вышел из кухни. Дышать стало легче.        — Да, наш Арсюша может. В детстве котят в квартиру тащил да голубей, а теперь мальчиков, — захихикала женщина, выкладывая в подставку приглушенных цветов салфетки.        — Я… Извините за бестактный вопрос, но почему он не говорит? У него, как я понял, нет проблем с голосовыми связками, — Шастуну было очень неловко, но любопытство приглушало стыд.        — О, милый, тяжело говорить, когда не слышишь звуков, которые произносишь. Он ведь не знает, сказал он «а» или «о», и не знает, как правильно, — женщина едва покачала головой. — Но ты прав, он не немой. Он может смеяться, может издавать звуки, похожие на речь, может кричать и плакать, но стесняется этого, поэтому молчит большую часть времени. Тяжело регулировать произносимые звуки, определяя громкость лишь по вибрации. На самом деле, он замечательный. Арсений может ощущать музыку и даже танцевать под ее ритм. Глухота ничуть не мешает ему жить.        Шаст замер, держа в руках влажный стакан, и уставился на стеклянные грани. Он наконец осознал, какого удивительного человека встретил.        — Пойдем за стол, совсем скоро полночь, — мама Арсения, увидев, что стаканы помыты, взяла поднос и легонько хлопнула парнишу по плечу, молча приказывая следовать за ней.        В гостиной Арсений и его отец уже о чем-то увлеченно беседовали, используя для этого лишь пальцы. Антон присел рядом и принялся наблюдать. Для него было удивлением, что интонации можно было улавливать лишь по движениям. Злость, радость, спокойствие — это все отслеживалось и без слов.        Арсений, завидев маму и нового знакомого, отвлекся от разговора и принялся помогать семье сервировать стол, а отец присоединился к нему. Лишь Антон, забившись в угол дивана, молчком наблюдал за происходящим действом, краем уха слушая пение Баскова. Господи, он что, до сих пор жив?        — Осталось пятнадцать минут. Давайте садиться, — старший мужчина пригласил всех за стол. Антон присел рядом с Арсом и случайно, а может и не случайно, ткнулся своим коленом в его, легонько потираясь. Так он чувствовал себя в безопасности. Арсений, чувствуя его тревогу, опустил руку под стол и уложил её на чужом бедре, мягко поглаживая.        Это просто дружеский жест, ага?        Тишина напрягала Антона. Мама, видимо, произносила праздничную речь, ловко и быстро жестикулируя, остальные же члены семейства впитывали ее слова внимательным взглядом. Отец еще что-то добавил, а Арс промолчал, так как рука его была занята худым бедром Антона, но все не обратили на это ни малейшего внимания. После все за столом принялись есть, и Антон, не отставая, наложил себе на тарелку вареного картофеля.        — Я пришел к вам без подарков и теперь нагло ем за ваш счет, — смущенно пробормотал Антон, ковыряя вилкой еду. — Могу ли я подарить вам пару тысяч? Для этого, конечно, мне придется сбегать до дома...        — Отставить разговорчики, — серьезно заявила мама Арсения, нахмурив брови. — Считай, ты подарил нам счастливого Сенечку. Ты посмотри, как он светится. Мы давно его таким не видели.        Попов нахмурился, перестав жевать, и легонько пнул маму под столом, от чего та, хохотнув, замолчала.        — А… как он понял? — непонятливо спросил Шаст.        — А Арсюша читает по губам. Он тебе не сказал?        — Вот жук!

***

       — Три! Два! Один!        В воздухе пахло жжёной бумагой и алкоголем. Все стояли вокруг стола, держа в руках бокалы с шампанским, и громко-громко кричали, восхищенно встречая новый год. Кричал даже Арс, протягивая долгое «у-о-о-у!». Картинка часов на экране телевизора сменилась концертом вновь, и все присели обратно за стол, закусывая шампанское.        — Я отойду покурить, — оповестил Антон, вставая. Арсений, увидев это, встал следом и прошел на балкон первым, указывая охмелевшему парню путь. Оба парня присели на низкий подоконник, Арс открыл оконную раму, и Шастун закурил, морщась от дыма, попавшего в глаз.        Они молчали пару минут, пока тлела сигарета, и думали друг о друге. О том, как повезло им столкнуться на улице несколько часов назад, о том, что человек рядом, кажется, был самым комфортным, кого другой встречал. Их пальцы невесомо сплелись друг с другом, и Арс легким касанием погладил чужие костяшки, а после обернулся, всматриваясь в огни взрывающегося под окнами салюта, отражающиеся в зеленых глазах. Так салют выглядел даже прекраснее.        Антон, подавшись вперед, едва коснулся своими губами чужих. Арсений коснулся в ответ, и они под звуки вибрацию салютов, взрывающихся в небе, медленно целовались, перекатывая на языках привкус табака. Антон отстранился первым, и, заглянув мужчине в лицо, одними губами произнёс:        – Ты мне, кажется, нравишься.        — Ты… Тоже… — произнес Арсений в ответ, и это было самое чувственное признание, которое Антон получал.