Охотники на лис

Холодное море поглощала меня…

— Дядя Бруно? — губы мальчика нервно вздрагивают, превращаясь в легкое подобие улыбки. «Я не могу долго злиться на Камило, ведь когда он улыбается, то похож на солнце.» — так говорила Долорес о нем. И Бруно был с ней полностью согласен. Когда мальчик улыбается искренне, он и вправду выглядит прекрасно. Но не сейчас. Улыбка на его губах настоящая, вот только очень слабая и скорее вымученная, чем счастливая. Темно-зелёные глаза смотрят куда-то в пустоту, они мокрые и красные. Но он не плачет. Глаза красные от недосыпа. — Камило… Почему-то в момент, когда слова нужны были ему как никогда раньше, они вылетели к чертям из его дырявой головы. — Можно я… — Садись. — тихо на выдохе произносит мальчик. Он явно догадывается, чего хочет дядя, но похоже и ему нечего сказать. Камило смотрит в пустоту и мучительно трет глаза, стараясь прогнать страшное видение. Но женский силуэт с каждой минутой становится всё четче и четче. Но это не самое главное, ведь здесь и сейчас, в его настоящем у него есть проблема куда важнее… Бруно видит, что что-то не так, чувствует это. Но что сказать не знает. Как не спугнуть? Что сказать, чтобы он дослушал? А может и не стоит ничего пока говорить? И… — Раньше ты казался мне больше. — Что? — Бруно не сразу догадывается, о том, что с ним пытаются заговорить. — Ну… — Камило отворачивается, что-то в груди резко ускоряет ход — В детсвтве… Впрочем, забудь. — Нет… Нет! Нет, нет, нет… Нет! — если сейчас он ничего не сделает, они отдалятся от друг друга окончательно — Ты помнишь меня? — Смутно. Скорее это даже не воспоминания, а какие-то обрывки… — И… Что ты помнишь? — Я помню, как мы таскали пирожки тёти Джульетты, — задумчивая складка ложится между бровей, — помню, как ты помогал мне делать подарок на день рождение Изабеллы. — Камило поворачивается и улыбка на его лице становится шире — Кажется, то был платок, на котором мы совместно вышили цветы. И кажется, она тогда сказала, что ужаснее него, она в жизни не видела. А сама улыбалась. — Да… — он тоже это помнил. — А ещё… Ещё, я помню, как мы сбежали в лес на День Мертвых, кажется кто-то из нас что-то тогда не поделил с бабулей из-за какой-то дружбы… — на мгновение Камило снова хмурится и нерешительно выдает — Можно я тебя обниму? — Коне… Бруно не успевает даже толком развести руки, как на него накидывается мальчик. Он крепко-крепко обвивает его шею руками. Слезы, соленые слезы, катятся по его лицу, пропитывая одежду Бруно влагой, а губы шепчут: — Прости… Прости… Прости! — За что я должен тебя прощать, глупый? Бруно страшно, чертовски страшно. В детстве Камило любил закатывать истерики, но их легко было решить, потому что он знал от чего они происходили. Сейчас же он не имеет не малейшего понятия ни о том из-за чего она, ни о том, что с ней делать. — Прости меня за то, что я позволил себе боятся тебя, я ведь знал, что ты хороший, хоть и не помнил это. — Я… Я не сержусь. — шепчет Бруно и гладит мальчика по спине до тех пор, пока тот не засыпает беспокойным сном, продолжая обнимать его. Во сне Камило улыбается как солнце и Бруно рад, что этот ночной разговор случился… Во только его беспокоит одна маленькая деталь… Когда-то, он и в правду сбежал в лес на День Мертвых, вот только было это, когда он сам был чуть младше Камило…