Дар Судьбы или Проклятье?! Арка I — Сакура Харуно

«Когда надежда становится мишенью, исцеление превращается в войну.»

      Земля разверзлась, издав утробный рык раненого зверя. В небо тут же хлынули клубы пламени и пепла. Чудовищной силы ударная волна согнула до земли вековые деревья, вырвав с корнем ближайшие, и наполнила воздух едким запахом гари, оплавленного металла и смерти. Коноха, некогда символ мира и процветания, захлебывалась в хаосе.       Воздух сгустился, а затем с яростью разорвался, обрушив на поселение чудовищную волну, сбивающая с ног и опаляющая кожу. Там, где секунду назад стояли дома, звенел детский смех и витал уютный запах очага, теперь зияла лишь черная дыра, заполненная пеплом и дымом.       Инстинкт сработал раньше мысли. Сакура выставила руки вперед, пытаясь создать хоть какую-то преграду между собой и шквалом обломков и раскаленного воздуха. Зеленая чакра вспыхнула вокруг нее, формируя слабый, дрожащий щит.       «Я обязана защитить их. Обязана», — лихорадочно твердила она себе, ощущая, как силы покидают ее, а ледяной ужас сковывает тело.       Рядом, словно тень, промелькнул Какаши. Его Шаринган бешено вращался, сканируя пространство, просчитывая траектории смертоносных осколков с холодной, выверенной точностью.       «Слишком много обломков, слишком быстро…», — пронеслось в его голове, словно приговор.       Он видел неподдельный страх, застывший в глазах Сакуры и Мебуки. Хатаке понимал, что действовать нужно немедленно, решительно, чтобы хоть как-то смягчить неминуемый удар. Высокая стена земли взметнулась перед ними, отражая самые опасные осколки, но этого было недостаточно. Кровь гулко стучала в висках, заставляя двигаться быстрее, просчитывая каждый шаг, каждую долю секунды, чтобы отбить удар. Чувство вины, словно ядовитый змей, обвивалось вокруг его израненного сердца. Он не смог предотвратить трагедию, не оказался достаточно сильным, чтобы защитить близких и свою деревню.       Внезапно, пространство пронзила ослепительная желтая вспышка.       — Расенган! — рев Наруто взорвался над руинами, заглушая грохот рушащихся зданий.       Он был подобен разгневанному божеству, который спустился с небес, чтобы покарать виновных.       Оранжевый вихрь, окутанный клокочущей чакрой Девятихвостого, ворвался в самое пекло. Его лицо, искаженное гневом и тревогой, светилось в отблесках огня. В глазах пылало лишь одно: защитить своих близких. Защитить Коноху. Он не мог допустить, чтобы кто-то пострадал. Не мог позволить врагу разрушить то, что ему так дорого.       Он впечатал сферу вращающейся энергии прямо в летящую на них пылающую махину. Синий вихрь столкнулся с огненной массой, яростно борясь за контроль. Балка не отлетела — она рассыпалась в мириады сверкающих искр, словно фейерверк. Расенган Наруто не просто отразил угрозу — он стер ее в пыль, развеял, словно ее и не было. Вибрация чакры создала мгновенный купол, поглотивший ударную волну и град мелких обломков. На землю посыпался дождь горячего пепла и камней.       — На… Наруто… — хрипло выдохнула Сакура, с трудом поднимая лицо от земли.       Ее голос дрожал, но в нем звучали благодарность и робкая надежда. Надежда на то, что еще не все потеряно, что они смогут пережить этот кошмар.       Жар отступил, но на смену ему пришел ледяной ужас. Она крепче прижала к себе безжизненное тело Ами, но не чувствовала ни пульса, ни дыхания.       «Нет… нет!», — отчаянным эхом отдавалось в ее голове.       Она мертва. Эти слова обожгли сознание, как раскаленные угли после пожара. Слезы застилали глаза, но она не могла позволить себе слабость. Не сейчас. Она должна быть сильной. Должна помочь остальным.       Узумаки стоял, тяжело дыша, его золотое сияние постепенно угасало. Взгляд, полный клокочущей ярости, был прикован к пылающим руинам домов.       — Сакура-чан! Какаши-сенсей! Тетя Мебуки! Вы как?! Целы?! — заорал он, лихорадочно сканируя пространство в поисках любой угрозы.       Ярость пылала в его груди, готовая вырваться наружу, испепелить все на своем пути. Он должен был найти виновного и заставить его заплатить за все страдания, которые он причинил.       Но врага не было видно. Лишь огонь и дым.       — Кто это сделал, даттебайо?!       Хатаке медленно выпрямился, Шаринган продолжал вращаться. В его глазах читалась не только ярость, но и глубокая печаль. Он чувствовал, что это был лишь первый удар. Предчувствие чего-то более страшного и неизбежного давило на него, словно неподъемный груз.       — Живы. Благодаря тебе, Наруто.       — Взрыв не был случайностью, — прозвучал приглушенный голос Паккуна. — Я учуял следы специальной взрывной печати. Кто-то заранее все подготовил, спланировав каждую деталь. Словно играл с нами, как с марионетками.       Какаши шагнул к краю разрушения, его взгляд, словно раскаленный клинок, был прикован к дымящемуся обломку с вырезанным на нем знаком. Знаком, не оставлявшим никаких сомнений. Он видел этот символ раньше, в старых архивах Конохи.       — Это действительно печать, — подтвердил он, склонившись над обломком. — Активирована дистанционно. С высокой точностью и расчетом времени. Кто-то очень хорошо знал, что делает.       Капля теплой крови упала с подбородка Сакуры на руку Ами. Это была ее кровь — не от раны или осколка, а от разъедающего чувства бессилия. Ее губы были стиснуты так сильно, что зубы прорезали кожу изнутри. Бессилие жгло горло, обжигало сильнее пламени. Она смотрела на женщину в своих руках, на пустую оболочку, еще минуту назад шептавшую имя мужа.       «Я должна была ее спасти! Я должна была что-то сделать!», — отчаянно билось в ее голове.       Лучший медик Конохи. Беспомощна. Бесполезна. Её присутствие стало последним гвоздем в ее жизни. В голове вспыхнул короткий флешбек: улыбка Ёсиоки, ее слова поддержки после сложной операции…       Все, кого она любила, страдали или умирали.       — Сакура! — голос Какаши прорвался сквозь рев огня и звон в ушах. Его рука легла ей на плечо.       Он видел. Видел всё: содрогающееся от горя тело Мебуки, ярость, клокочущую в Наруто, и самое страшное — отчаяние, плескавшееся в глазах его ученицы. Он знал, как невыносимо ей сейчас. Он сам терял дорогих ему людей. Он понимал ее боль, ее вину, ее страх.       — Ты сделала всё, что могла. Не вини себя. Ты не могла ничего изменить.       Ее пальцы впились в ткань одежды, побелев от напряжения. Зеленая чакра судорожно пульсировала под кожей, ища выход. Она чувствовала, как силы покидают ее.       — Я — орудие убийцы, — с трудом выговорила она, и эти слова эхом отозвались в ее голове, отравляя разум. Она чувствовала, как темная энергия проникает в ее душу, заражая ее сомнением и ненавистью.       «Я должна быть сильнее. Я должна была защитить ее.»       — Сакура-чан…       Словно сквозь толщу воды, она медленно высвободила тело из своих объятий. Его тут же прижала к себе Мебуки. Харуно-старшая забилась в беззвучных рыданиях, качаясь над бездыханной подругой. Ее крик был наполнен такой болью, что казалось, будто плачет сама земля.       Ученица Пятой Хокаге поднялась, вытирая слезы тыльной стороной руки, размазывая по лицу сажу и копоть. Она обратила свой взор туда, куда до этого времени смотрел сенсей. Глаза, еще полные слез, сузились при виде знака на обломке. Знакомый. Из архивов Конохи. Из учебников о тактике врага. Она вспомнила уроки истории, рассказы о древних кланах, о кровавых войнах и предательствах.       Наруто стиснул зубы, и его глаза налились кровью. Ярость требовала выхода, цели. Она пылала в груди, готовая испепелить все на своем пути. Он готов был разорвать любого, кто посмел навредить его друзьям.       — Кто?! Кто это сделал, бака-ё?! — крикнул он, — я найду его и заставлю заплатить!       Какаши положил руку на плечо Наруто, не столько успокаивая, сколько останавливая. Он знал, что ярость Узумаки может быть опасна. Он должен был сохранить его для будущей битвы.       Изумрудные глаза ученицы Пятой Хокаге потемнели от неконтролируемого гнева:       — Кто бы это ни был… я отомщу за тетю и дядю! Я найду его… и заставлю страдать!       — Сакура-чан?       — Сакура?       — Это не просто убийство… — произнесла девушка, сжимая кулаки.       Это — шахматная партия, разыгранная кровью и отчаянием. Расчетливый удар исподтишка. Жестокость. Яд, пробуждающийся лишь от прикосновения целительной чакры… взрыв, стирающий улики в пепел…       — Этот человек предугадал каждый наш шаг на несколько ходов вперед, — куноичи злилась. — Он играл с нами, как с пешками на проклятой доске, где ставкой были жизни.       В воздухе, наэлектризованном треском пожирающего пламени и рыданиями Мебуки, повисла звенящая тишина, словно предчувствуя следующий ход. Ветер подхватил пепел, когда-то бывший домом Ёсиоки и Ноды, и, смешав его с искрами, понес сквозь ночь, словно разбрасывая горькие семена беды.       Вдруг, тишину разорвал резкий, как удар хлыста, лай Паккуна. Его взгляд был прикован не к пляшущим языкам пламени, а к непроглядной тьме, к густым зарослям, на окраине деревни. Ноздри нинкена дрожали, улавливая нить чужого присутствия.       Хатаке напрягся, спиной ощущая ледяное прикосновение взгляда. Шаринган, словно голодный зверь, заметался в поисках, сканируя каждый дюйм пространства, но тщетно. Что-то мешало ему увидеть виновника, словно он укрылся за непроницаемой стеной. Но Копирующий ниндзя Конохи чувствовал его. Чувствовал исходящую от него злобу, ядовитую волну триумфа.       — Какаши! — прорычал Паккун, оскалив клыки. — Запах… чужой! Он здесь!       — Да… этот ублюдок наблюдает за нами!       Враг не спешил атаковать. Он был зрителем в театре трагедии, наслаждаясь разрушением, сломленной надеждой медика, материнским горем и яростью героя. Все шло по его дьявольскому сценарию.       Сакура подняла голову. В ее изумрудных глазах, затуманенных слезами, но полных ярости, отражалась пылающая бездна ночи. Она не видела его, но знала — он там, в тени. Торжествует, видя ее крах. Видит, как рушится ее вера в святое — в способность дарить жизнь и исцелять. Она чувствовала его презрительную усмешку, направленную на ее слабость.       — Кто ты? — прошептала она, едва слышно, и ее слова потонули в реве пожирающего пламени. — Что тебе нужно? Чего ты добиваешься?!       Ветер вновь взметнул в воздух пепел. Он закружил в безумном танце, оседая горькой пылью поражения на ресницах Сакуры, на растрепанных волосах Ами и Мебуки, на плечах Какаши, на сжатых в кулаки руках Наруто.       В ответ — лишь тишина. Но в этой тишине отчетливо слышалось: это — только начало.       Гнев взорвался в Узумаки. Его чакра вспыхнула багровым пламенем Девятихвостого. Он был готов смести все на своем пути, обратить в прах каждого, кто причастен к этой трагедии.       — Где он?! Покажи! Я сотру его в порошок!       Но Какаши был быстрее. В мгновение ока он оказался между учеником и тьмой, преграждая ему путь поднятой рукой.       — Стой, Наруто, — его голос был тихим, но твердым, как сталь.       Пылающий взгляд мужчины не отрывался от темной полосы леса. Он не видел врага, но чувствовал его присутствие, ощущал тяжесть его взгляда, скользящего по ним, как по беззащитным букашкам под увеличительным стеклом.       Сакура вздрогнула. Ее изумрудные глаза, еще влажные от слез, потемнели от ярости и горя, разрывающего ее изнутри.       — Кто бы ты ни был… я найду тебя… и отомщу…       Но в глубине души уже закрадывалось сомнение. Сможет ли она противостоять этому искусному кукловоду, который так легко манипулирует ими, который знает их слабости и страхи?       Внезапно Паккун дернулся, а Какаши, инстинктивно среагировав, резким движением повалил Наруто на землю. Они рухнули вниз в ту же секунду, когда над их головами пронеслось нечто невидимое. Легкое искажение воздуха, словно от раскаленного жара, мелькнуло там, где мгновение назад были их головы. Оно вонзилось в землю позади них, рядом с Мебуки Харуно и бездыханным телом Ёсиоки.       — Ксо! — выдохнул Какаши, поднимаясь на одно колено.       Его Шаринган бешено заметался, сканируя теперь уже всю линию леса. Он чувствовал, как враг играет с ними, как кошка с мышкой, наслаждаясь их бессилием.       Это был не смертельный выстрел. Это — самое настоящее предупреждение, говорящее о том, что: «Я вижу вас. Я могу достать вас в любой момент. Ваши жизни — в моих руках».       Наруто зарычал, вскакивая на ноги. Алая аура вокруг него вспыхнула с новой силой. Но Хатаке вновь удержал его, схватив за руку.       — Стой!       Харуно обернулась к матери, и сердце её забилось, словно пойманная в клетку птица, яростно рвущаяся на свободу. Быть мишенью — невыносимо. Чувствовать на себе прожигающий взгляд убийцы, осознающего свою власть, держащего их жизни, их судьбы в своих окровавленных ладонях.       — Мама! — Сакура рухнула на колени рядом с ней, острые осколки камней вонзились в кожу. — Ты как?       И тогда, из густой, обволакивающей тьмы, донеслось…       Тук. Тук. Тук.       Лёгкий, словно прикосновение ледяного ветра, металлический стук. Ритмичный. Едва слышный, но режущий слух острее любого клинка. Не угроза. Нет. Лишь абсолютная уверенность.       Тук. Тук. Тук…       Звук хищника, предвкушающего победу, знающего, что его жертва уже попала в расставленный капкан. И он медленно растворился в яростном реве пламени и безутешных рыданиях Мебуки. Но гнетущее ощущение — ледяной взгляд — осталось. Враг не ушёл. Он лишь затаился, наслаждаясь тишиной, словно готовя полотно для своего следующего, ещё более изощрённого удара. Он уже знал, что следующий ход в этой смертельной игре будет сделан тогда, когда они меньше всего его ожидают. Когда их раны — и физические, и душевные — едва начнут затягиваться, чтобы с новой силой разорвать их, причинив нестерпимую боль.       Кошмар только начинался.       — Какаши, здесь послание, — Паккун осторожно извлёк клыком кунай, воткнутый в землю.       К нему был пришпилен обрывок пергамента. Обугленные края, словно опалённые крылья ночной бабочки, трепетали на ветру. Но надпись, выведенная густой, смоляной тушью, читалась отчётливо, словно выжженное клеймо.       Он внимательно осмотрел его, пропуская сквозь пальцы обугленные края. Затем, не теряя ни секунды, он громко и чётко прочитал вслух:       — «Ты разрушила мою жизнь, Харуно. Теперь я уничтожу твою. По кусочкам. Начну с того, что дороже всего. Жди.»       Глаз Хатаке метнулся к знаку внизу. Переплетение шипов вокруг сломанного меча… Он не узнал этот символ. Но его внимание было приковано не к нему.       Сакура замерла. Холод сковал её позвоночник, пронзая до самых костей. Харуно. Её фамилия. Но обращение… оно било прямо в сердце, слишком личное, слишком… целенаправленное.       Она медленно, как в кошмарном сне, подняла взгляд. Мебуки Харуно. Лицо матери было мертвенно-бледным, словно покрытым пеплом. Глаза, неестественно широко распахнутые, смотрели не на пергамент, а сквозь время, в бездну давно запечатанных воспоминаний. В них не было страха. Там жил первобытный ужас узнавания призрака из прошлого, которого она считала навсегда похороненным.       — Мама?.. — тихо прошептала Сакура, словно боясь нарушить зловещую тишину.       Мебуки вздрогнула, словно её пронзил электрический разряд. Её взгляд на мгновение встретился с глазами дочери. В нём мелькнула дикая смесь отчаяния и паники.       — Не может быть… Нет… Нет… Нет! — женщина словно сорвалась с цепи, крик её был полон боли и отчаяния, она словно не беспокоилась о том, что может сорвать голос. — Это не может быть правдой!       Какаши мгновенно скользнул взглядом с Сакуры на Харуно-старшую. В нём читалась не догадка, а тяжёлая, непоколебимая уверенность. Всё стало на свои места. Стиль письма, этот стилизованный знак, реакция Мебуки… Он видел. Она знала. Мебуки определённо знала, кто это. Знала причину всему происходящему. Знала, за что… Она пыталась скрыть правду, но прошлое настигло её.       — Мама? — Девушка протянула руку, но мать, казалось, не чувствовала её прикосновения. Она лишь судорожно прижимала к груди безжизненное тело Ами, выкрикивая в небо слова прощения, смешанные с безутешными рыданиями.       Запах дыма и крови висел в воздухе, густой и удушливый, словно саван. Этот смрад цеплялся за горло, забивался в ноздри, напоминая о случившемся. Вина за Ами, бессилие перед лицом смерти, осознание хладнокровно спланированной жестокости, ледяное прикосновение невидимой угрозы — всё это слилось внутри Сакуры в чудовищный, разрушительный водоворот. Её тело, и без того измученное переутомлением и шоком, дрогнуло. Мир поплыл перед глазами, теряя свои очертания, будто старая акварель, размытая водой.       Крик Наруто, сдержанный голос Какаши, треск огня — всё смешалось в оглушительный, невыносимый гул, пульсирующий прямо в висках. Тьма накрыла её с головой, затягивая в свою бездонную пучину. Последнее, что она почувствовала — это бесконечную тяжесть в душе, давящий камень на сердце, лишающий возможности вдохнуть.       Её веки сомкнулись. Хрупкое, сломленное тело девушки качнулось вперёд, словно подкошенный цветок, увядший под гнетом злой судьбы.       — Сакура! — к ней одновременно ринулись Какаши и Наруто.       Руки сенсея, быстрые и точные, подхватили ее в последний момент, не дав голове удариться о землю. Наруто присел рядом, его лицо, секунду назад искаженное гневом, теперь отражало только шок и страх, застывшие маской ужаса. Он инстинктивно протянул руку, но замер в нерешительности. Узумаки боялся прикоснуться к ней, боялся причинить ей еще больше боли, боялся разрушить хрупкую оболочку, скрывающую бурю внутри.       И в этот самый миг, когда Хатаке держал на руках обессиленное тело Сакуры, символ их сломленной надежды, а Наруто замер в немом отчаянии, скованный неверием, с неба упала первая тяжёлая капля. Потом вторая. Третья. Хлынул дождь. Холодный, безутешный, словно небеса оплакивали их утрату. Капли смешивались с пеплом, превращаясь в грязную, липкую жижу. Дождь шипел на тлеющих углях, гасил отдельные языки пламени, но не мог смыть боль, вину и ледяное клеймо чужой ненависти, выжженное на их душах. Даже небесам было не под силу унять эту боль.       Надежда пала, погребённая под слоем пепла и дождя. Оставалась только промокшая, выжженная земля и надвигающаяся тьма, клубящаяся, как зловещий туман. Это было только начало. Следующая глава будет написана кровью, пропитана слезами и вымощена отчаянием. И Какаши знал, что им предстоит пройти через ад, прежде чем они смогут найти хоть искру света в этой кромешной тьме.