Дар Судьбы или Проклятье?! Арка I — Сакура Харуно

«Самые опасные враги — это те, кто знает, как использовать наши слабости против нас.»

После экстренного военного совета       Дверь распахнулась без стука, и в палату вошла Цунаде. Даже в стерильной обстановке больничной палаты величие Пятой Хокаге оставалось ощутимым, хотя и несколько приглушенным. Обычно безупречное лицо сейчас выдавало крайнюю усталость: глубокие тени залегли под глазами, говоря о бессонной ночи, а в золотистых глазах плескалась глубокая, неподдельная тревога. Она подошла к кровати, её профессиональный взгляд сначала скользнул по мониторам, оценивая жизненные показатели ученицы, а затем пристально остановился на её бледном лице.       В углу палаты дремал небольшой мопс в синей жилетке с символом Конохи. Паккун приоткрыл один глаз, узнал Хокаге и, убедившись, что опасности нет, снова притворился спящим, хотя его чуткие уши улавливали каждый звук.       — Очнулась? — голос женщины был непривычно тихим и мягким, лишенным привычной резкости. В нем слышалась нежность, которую редко можно было уловить в тоне легендарной саннин.       — Цунаде-сама…       Харуно попыталась приподняться, но слабость тут же пригвоздила её к подушкам. Каждое движение отзывалось тупой болью в измученных мышцах, беспощадно напоминая о пережитом кошмаре.       — Лежи спокойно, — Хокаге присела на край кровати и аккуратно поправила подушку девушки. — У тебя отравление дымом и серьезное истощение чакры. Ничего, с чем мы не справимся, но понадобится несколько дней, чтобы полностью восстановиться.       — Она всю ночь в беспамятстве бормотала что-то про яд, чакру, смерть, — проворчал пёс своим характерным хриплым голосом.       — Спасибо, сенсей, — прошептала она, чувствуя ее заботу. — И тебе, Паккун… за то, что остался со мной.       — Пф! Какаши приказал не отходить от тебя ни на шаг, — проворчал мопс, но в его маленьких глазах читалось искреннее беспокойство. — Сказал, что оторвёт мне уши, если с твоей головы упадёт хоть волос. Как будто я сам бы тебя оставил!       Куноичи снова попыталась сесть, но госпожа Сенджу мягко, но твёрдо удержала её.       — Я же сказала, лежи спокойно. Это приказ твоего Хокаге и твоего сенсея.       В её взгляде было что-то большее, чем просто забота учителя. За эти годы они стали намного ближе, чем просто наставник и ученица. Сакура видела, как Цунаде смотрела на неё — словно на дочь, которой у неё никогда не было.       — Они мертвы, — прошептала Харуно, чувствуя, как горячие слезы наворачиваются на глаза. — Шо и Ами… я не смогла…       — Я знаю, — Хокаге взяла её за руку, её пальцы были тёплыми и удивительно нежными для женщины, способной одним ударом разрушить стену. — Шизуне рассказала мне обо всём. Это не твоя вина, Сакура.       — Я должна была понять сразу! — голос девушки дрогнул, в нём слышалось отчаяние. — Яд среагировал на мою медицинскую чакру. Я своими руками убила Ами-сан!       — Прекрати немедленно, — голос Сенджу стал жестким, в нём проступили знакомые властные нотки. — Ты никого не убивала. Этот яд — редкая, специфическая разработка, направленная именно против медицинских ниндзя. Кто-то очень хорошо подготовился.       Паккун, до этого молча наблюдавший, произнес:       — Послушай Хокаге, девочка. Ты сделала всё, что могла. Вина лежит только на тех, кто устроил этот пожар.       Сакура закрыла глаза, снова видя перед собой лицо Ёсиоки, искаженное невыносимой болью, когда яд начал действовать после её попытки лечения. Тело, выгибающееся в мучительных судорогах. Остановившееся сердце под её беспомощными руками.       — Расскажи мне всё, что помнишь, — мягко попросила Цунаде, не отпуская её руку. — Любая деталь может помочь нам найти виновных.       Девушка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Воспоминания вихрем проносились в её голове, смешиваясь с болью и усталостью. Потом начала говорить. Голос сначала дрожал, прерываясь от пережитых эмоций, но по мере повествования становился тверже, четче, как будто профессиональный доклад возвращал ей хоть каплю контроля над ситуацией.       Она описала масштабы пожара в кварталах, хаос и панику, охватившие жителей. Как, пробираясь сквозь удушливый дым и разбушевавшееся пламя, наткнулась на свою мать, Мебуки, отчаянно пытающуюся помочь друзьям.       — Она кричала их имена, снова и снова, — глаза Сакуры затуманились от воспоминаний. — Я никогда не видела маму такой… такой беспомощной… А тут…       Харуно продолжила рассказ. О том, как увидела обугленные останки Шо Ноды, чья жизнь оборвалась в этой огненной ловушке. Как нашла Ами Ёсиоку, ещё живую, с тяжёлыми ожогами и колотой раной в боку.       — Я сразу приступила к лечению ожогов и раны. — Тонкие пальцы медика нервно сжались на больничной простыне, оставляя едва заметные складки. — Всё выглядело стандартно — ожоги второй-третьей степени, глубокое проникающее ранение под ребром. Сложно, но излечимо. Ничто не предвещало… — она сглотнула комок в горле, — …катастрофы. Я направила чакру в её тело, как делала тысячи раз прежде. Использовала стандартный протокол регенерации тканей, которому вы меня научили, сенсей… и… — её голос дрогнул, но она сделала глубокий вдох, словно ныряя в ледяную воду воспоминаний, и продолжила, — её тело вдруг содрогнулось в мучительных судорогах.       Лицо Сакуры приобрело пепельный оттенок, а глаза застыли, как у человека, заново переживающего кошмар.       — Кожа начала стремительно синеть. Зрачки расширились до такой степени, что радужка почти исчезла. Пульс сразу подскочил до двухсот ударов, сердце билось так, словно хотело вырваться из грудной клетки, а потом… просто остановилось. Всё заняло несколько минут.       Она смотрела на свои руки, как будто впервые видела в них не инструмент спасения, а орудие убийства. Руки, которые спасли сотни жизней, вдруг принесли мучительную смерть.       — Моя чакра не лечит, она… резонирует с ним, — слова давались ей с трудом. Капля пота скатилась по её виску, несмотря на прохладу больничной палаты. — Я провела экстренный анализ образцов тканей сразу же… и обнаружила в клетках инородное вещество. Оно почти неразличимо, пока находится в латентном состоянии.       Она замерла, пытаясь найти сравнение, способное передать весь ужас её открытия. Её медицинский ум искал точные термины, но они не могли вместить весь кошмар происходящего.       — Это похоже на… на цепную реакцию распада, — наконец произнесла она, сжимая кулаки. — Как будто в тело вшиты микроскопические взрывчатые вещества, а моя медицинская чакра — детонатор. Каждая попытка исцелить лишь ускоряют процесс разрушения.       Голос её дрогнул, и она отвела взгляд, не в силах смотреть на наставницу, словно ожидая осуждения за свою беспомощность. Её плечи поникли под тяжестью невыносимого груза вины.       — Я пыталась спасти её другими методами, без использования чакры… — её голос стал тише. — Но было уже поздно. Яд распространился слишком быстро. Она умерла у меня на руках, и я ничего не могла сделать… кроме как смотреть.       Цунаде смотрела на свою ученицу, и в её взгляде читалась не только тревога наставника, но и глубокое понимание — понимание женщины, которая тоже теряла пациентов, несмотря на все свои выдающиеся навыки.       Она слушала, не двигаясь. Лишь сжатые на коленях кулаки выдавали бурю, бушевавшую внутри. Её лицо оставалось непроницаемой маской Пятой Хокаге, но Сакура, годами учившаяся читать малейшие оттенки её настроения, видела всё: как потемнели глаза, как залегли глубокие, усталые морщины в уголках сжатых губ.       Когда она замолчала, в палате повисла гнетущая, давящая тишина, нарушаемая лишь равномерным писком монитора.       Сенджу медленно поднялась и подошла к окну. Она долго молчала, глядя на утреннюю Коноху, как будто пыталась найти в привычных очертаниях улиц и домов ответы на мучившие вопросы.       — Ёсиока Ами и Шо Нода… — наконец прошептала женщина, и в её голосе прозвучала не только боль, но и глубокая, безграничная скорбь.       Она провела рукой по лицу, на мгновение сбросив маску правителя. Она знала их, конечно. Старые товарищи, закаленные в сражениях. Верные союзники, всегда прикрывавшие спину в бою. Шо был талантливым тактиком, а Ами зарекомендовала себя как превосходный аналитик и сенсор. Хорошие люди. Их гибель стала невосполнимой утратой для деревни.       — Их смерть… это не просто потеря. Это послание, как ты верно поняла. — Она сделала паузу. — Мишень — твоя мать, Мебуки Харуно. И все, кто ей дорог.       Взгляд Хокаге пристально впился в ученицу, и в его янтарной глубине плескался самый настоящий страх. Не страх Хокаге перед угрозой деревне, а страх наставника за дитя, страх матери за дочь. Цунаде видела в ней не только наследницу своих знаний, но и частицу себя, и мысль о возможной потере сковывала её душу ледяными оковами.       — Учитель… — её голос был едва громче шёпота, словно она боялась вслух произнести волнующий вопрос, как будто это могло сделать страшные предположения реальностью. — Моя мама… она в порядке?       Глаза Сакуры, широко распахнутые и беззащитные, смотрели на Хокаге с таким детским отчаянием, что даже Паккун отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд.       — С ней всё хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах, — ответила сенсей, намеренно смягчив тон. — Она сейчас с Шизуне, принимает успокоительное. АНБУ охраняют ваш дом, а Какаши лично проверил все защитные печати. — Цунаде помедлила. — Как только тебе станет лучше, я разрешу ей навестить тебя. Но не раньше — ей нельзя видеть тебя в таком состоянии, это только усилит её тревогу.       По щеке куноичи скатилась одинокая слеза, оставляя влажную дорожку на бледной коже. Она кивнула, понимая логику наставницы, но от этого боль разлуки не становилась меньше.       — Передайте ей… передайте, что я люблю её, — голос девушки дрогнул, нервно теребя край одеяла.       — Обязательно передам.       — Мы усилили охрану твоей семьи, — вмешался Паккун, поднимаясь на все четыре лапы. — Какаши лично проверил периметр вашего дома и установил дополнительные печати. С Кизаши Харуно сейчас Урушихара и Бисуке — эти двое из шкуры вылезут, но никого к нему не подпустят, а Булл патрулирует периметр. — Пес фыркнул с гордостью.       — Спасибо.       Ей было приятно осознавать, что Какаши не оставил их в беде, как и то, что его собаки-ниндзя — лучшая защита, какую только можно представить.       Харуно встретила тревожный взгляд учителя. В зелёной глубине очей не было страха — только решимости и то фирменное упрямство девушки, которое так хорошо знала её наставница. То самое упрямство, которое когда-то заставило Цунаде согласиться взять её в ученицы.       — Я изучу этот яд. — Харуно медленно сжала кулаки, и Хокаге заметила, как тонкие вены на её запястьях вздулись от напряжения. — Вы сами мне когда-то говорили, что для каждого яда есть противоядие. И я обязательно найду его, чего бы это ни стоило.       Даже лежа в больничной койке, с капельницей в руке и бледным лицом, её ученица излучала силу воли, способную сдвинуть горы.       — Я не позволю… — Голос куноичи снова дрогнул, предательски выдавая внутреннюю борьбу, боль от осознания своей беспомощности.       Сакура на мгновение закрыла глаза, словно собирая последние остатки сил, а затем выпрямилась на подушках, насколько позволяло истощённое тело. Её спина была прямой, как лезвие катаны, а подбородок гордо поднят.       — …я не позволю, чтобы моя сила, сила, которой вы научили меня, сенсей, была оружием против тех, кого я должна защищать!       «Она так похожа на меня, — подумала внучка Хаширамы, чувствуя странную смесь гордости и тревоги. — Такая же упрямая и безрассудная.»       Паккун тихо фыркнул, но в его взгляде читалось уважение.       — Прямо как Какаши говорил — дух сильнее тела, — проворчал пёс. — Но тебе сначала нужно восстановиться, девочка. Какой толк от решимости, если ты свалишься от истощения? — В его тоне сквозила искренняя забота. — Даже самым сильным шиноби нужен отдых. Какаши тоже это часто забывает… вы, люди, такие упрямые.       Гордость, теплая и острая, смешалась с тревогой в груди Цунаде. Она подошла к кровати и… неожиданно для себя, для Сакуры, для всех условностей и правил, которыми она обычно руководствовалась, обняла девушку. Крепко, по-матерински, вкладывая в это объятие всю свою любовь и поддержку, всю свою уверенность в её силах.       Паккун деликатно отвернулся, сделав вид, что изучает что-то интересное за окном, давая двум женщинам момент уединения и близости, который они так редко себе позволяли.       Харуно на мгновение прижалась к плечу учителя, позволив себе быть не шиноби, не гениальным медиком, а просто испуганной молодой девушкой, нуждающейся в поддержке. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец потекли по её щекам, но она тут же, с привычным упрямством, вытерла их тыльной стороной ладони.       — Я знаю, Сакура, — прошептала она, и ее голос в этот момент был больше не голосом Хокаге, а голосом простой женщины, потерявшей слишком много близких людей и до смерти боящейся потерять ещё одного дорогого человека. — Я знаю. Ты сильная, Сакура. Гораздо сильнее, чем ты сама думаешь. И мы найдем этих ублюдков. Вместе. А пока…       Она отстранилась от ученицы, на мгновение положив руку на ее лоб, прикрывая глаза, как бы невзначай проверяя температуру. Но на самом деле она передавала крошечный, почти незаметный успокаивающий поток медицинской чакры, снимая головную боль и облегчая страдания.       — Пока ты отдыхаешь. Восстанавливаешь свои силы. Это приказ твоего Хокаге и твоего сенсея. Тебе понятно?       — Я поняла, Цунаде-сама, — ответила Харуно, медленно отстраняясь.       Она расправила плечи, словно сбрасывая невидимый груз, и глубоко вдохнула.       — Но как только я восстановлюсь, я хочу быть частью этого расследования, — её голос приобрел привычную твердость, хотя и был слегка охрипшим. — Я должна понять природу яда, найти противоядие, — она сжала кулак, и по пальцам пробежала еле заметная искра чакры. — Тот, кто это сделал, недооценил меня.       Хокаге кивнула, возвращаясь к своей обычной строгой и невозмутимой манере. Она отошла от кровати и скрестила руки на груди — поза, которую все в Конохе знали как знак принятого решения. Но в её янтарных глазах всё ещё плескалось едва заметное беспокойство, которое не могли скрыть даже годы дипломатии и командования.       Паккун, наблюдавший за ними, тихо хмыкнул, его морщинистая морда изобразила нечто похожее на улыбку.       — Яблоко от яблони, — пробормотал он так тихо, что, возможно, только он сам и услышал эти слова.       — Хорошо. А теперь слушай внимательно. Пока ты будешь восстанавливаться, я уже поручила Шизуне заняться детальным анализом образцов тканей Ёсиоки Ами. Она работает в паре с Инузука Ханой — уникальное чутьё её питомцев может помочь идентифицировать компоненты яда, не поддающиеся обычным тестам. — Цунаде подошла к капельнице, проверяя скорость введения раствора.       Сакура внимательно слушала, мысленно отмечая детали. Несмотря на слабость, её аналитический ум работал на полную мощность, пытаясь соединить разрозненные кусочки головоломки.       — Шикамару просматривает все архивы Конохи, стараясь составить максимально полный список возможных врагов твоей матери., — продолжила Хокаге, садясь обратно на край кровати. — Наруто и Сай патрулируют периметр деревни, ищут следы проникновения. Какаши лично допрашивает свидетелей пожара.       — Враги… мамы… — Сакура моргнула, пытаясь осознать данный факт. — Но она же… гражданская. Обычная торговка, как и отец. Какие у неё могут быть враги, способные на такое? Хотя… — она замолчала на мгновение, обхватив себя руками, — после произошедшего ночью, я и сама уже не знаю, чего ожидать… Кажется, мир перевернулся с ног на голову.       — Иногда самые тихие пруды скрывают самых опасных хищников, — философски заметил пес, его маленькие глаза сузились, всматриваясь в окно.       — Паккун абсолютно прав, Сакура, — медленно и задумчиво произнесла Цунаде. — Мы все носим маски, скрываем истинные чувства и намерения, иногда даже перед теми, кого любим и кому доверяем больше всего на свете. Жизнь шиноби научила меня, что доверять можно только себе, и то — с огромной осторожностью, — в её голосе звучала горечь опыта, оплаченного кровью близких. — За каждой улыбкой может скрываться кунай, а за добрым словом — смертельный яд.       Куноичи медленно кивнула, пропуская розовую прядь между пальцами — нервная привычка, сохранившаяся с детства. Она чувствовала, как привычная почва уходит у неё из-под ног, а внутри поднимается мучительная тревога.       — Я уже не знаю о чем думать… — голос Сакуры дрогнул, в нём слышались нотки отчаяния, которые она пыталась скрыть.       Она подняла взгляд на свою наставницу, и в этот момент в её глазах читалась не только решимость ученицы легендарной санин, но и страх обычной девушки, боящейся за свою семью.       — У меня столько вопросов в голове, которые хочу задать маме… Почему именно она? Что связывает её с этим отравлением и поджогом? Есть ли что-то, чего я не знаю о собственной семье? Как мне быть, сенсей? — В её голосе звучала растерянность, столь непривычная для всегда собранной Сакуры.       — Это была приманка, — вмешался Паккун, резко развернувшись к ним.       Его морщинистая морда исказилась, обнажая клыки, а в маленьких глазах плескалась неприкрытая тревога. Нинкен нервно переступил с лапы на лапу.       — Жестокая и хладнокровная приманка для ниндзя-медиков. Расчётливая, как удар куная в сердце. Что, если отравление Ёсиоки Ами и Шо Ноды — это только начало? Что, если это всего лишь пробный шаг перед настоящим ударом?       Тяжёлая, ледяная тишина вновь заполнила палату, словно удушающий туман. Даже привычное гудение медицинской аппаратуры, казалось, стихло. Сакура почувствовала, как её сердце сжимается от холодного ужаса, а по спине пробежала дрожь. Воздух застрял в лёгких, отказываясь выходить. Если нинкен прав, то погибшие люди были лишь… разминкой. Настоящая цель…       — Моя мама, — прошептала она, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. — Этот кто-то специально сделал так, чтобы я не могла использовать медицинскую чакру в случае ранения моей матери. А то, что это направлено именно на неё… — её голос дрогнул, — и сомневаться не стоит. Я помню то послание… каждое слово выжжено в моей памяти, как клеймо.       — Враг бьёт по самому больному, — тихо добавила Хокаге, положив ладонь на плечо Сакуры. Её янтарные глаза потемнели, как грозовые тучи. — По тому, что ты ценишь больше всего — по твоей способности исцелять, по твоей семье. Это продуманное нападение, рассчитанное на максимальный психологический эффект. — Цунаде сжала кулак, и по костяшкам её пальцев пробежала едва заметная вспышка чакры. — Он хочет сломить тебя изнутри, Сакура. Заставить бояться использовать свои навыки. Превратить твой дар в проклятие.       Девушка попыталась подняться с кровати, но голова тут же закружилась, и она схватилась за край тумбочки, чтобы не упасть.       — Я должна идти к ней! — воскликнула она, едва удерживаясь на ногах. — Должна предупредить, узнать правду!       Цунаде быстро оказалась рядом, мягко, но непреклонно укладывая её обратно на подушки.       — Нет, — голос женщины прозвучал беспрекословно. — Ты сделаешь это, но не сейчас. Тебе нужно восстановиться. Отдохнуть. Набраться сил перед тем, что впереди, — её голос был твёрд, но в глазах читалось понимание. — Твоя мать под надёжной защитой. Я лично проследила за этим. А ты сейчас не в том состоянии, чтобы защитить даже себя, не говоря уже о ней.       — Но, сенсей…       — Это приказ, Сакура, — её тон не оставлял пространства для дискуссий.       Девушка хотела возразить, но в этот момент на неё внезапно накатила волна свинцовой усталости. Веки стали невыносимо тяжёлыми, а тело — ватным. Она с трудом подавила зевок.       Цунаде наблюдала за этим с лёгкой, почти что виноватой улыбкой.       — Снотворное начинает действовать. Я добавила его в капельницу, пока мы разговаривали, — она улыбнулась, видя возмущение на лице ученицы. — Не смотри на меня так. Твое тело нуждается в отдыхе, а твой разум не дал бы тебе уснуть. Ты такая же упрямая, как я в твоем возрасте. Это и благословение, и проклятие.       — Это… нечестно… — пробормотала Сакура, чувствуя, как сознание уплывает.       Она пыталась сопротивляться действию лекарства, но прекрасно понимала тщетность этих попыток. Препарат был подобран идеально для её веса и состояния — Цунаде знала своё дело.       — Я знаю, — мягко ответила Сенджу, поправляя одеяло.       Её пальцы на мгновение задержались на плече Сакуры, передавая тепло и поддержку.       — Но иногда учителя должны защищать учеников от них самих. — Голос Хокаге стал тише. — Особенно когда ученики слишком похожи на своих учителей.       Паккун подошёл ближе, его когти едва слышно цокали по полу. Он внимательно наблюдал за Сакурой.       — Я останусь с ней, — сказал он женщине, выпрямившись. — Какаши велел не отходить ни на шаг. — Он фыркнул. — Даже в больнице Конохи нельзя терять бдительность. Стены не всегда защищают от врагов.       Хокаге кивнула, её лицо смягчилось выражением искренней благодарности за преданность ниндзя-пса. Маленький защитник стоил порой больше, чем отряд АНБУ.       — Следи за всеми, кто входит. — Цунаде перешла на командный тон, отчеканивая каждое слово. — Медсестры будут менять капельницу каждые четыре часа. Никто другой, кроме Шизуне или меня, не должен приближаться к ней без моего личного разрешения.       Внучка Хаширамы бросила последний взгляд на засыпающую ученицу, отмечая, как расслабляются черты её лица под действием лекарства.       — Если заметишь что-то подозрительное, даже мельчайшую деталь, немедленно подай сигнал. Гуруко дежурит на крыше.       — Понял, — пёс запрыгнул на стул возле кровати, устраиваясь так, чтобы видеть и дверь, и окно. — Можете не беспокоиться. Никто к ней не подойдет.       Она кивнула, на мгновение позволив маске стойкого лидера соскользнуть, обнажив беспокойство матери о дочери. Затем Цунаде развернулась и решительно вышла из палаты, её шаги по коридору вновь зазвучали привычно властно и быстро — Пятая Хокаге возвращалась к своим обязанностям.       — Не беспокойся, малышка, — проворчал Паккун своим характерным хриплым голосом, когда они остались одни. Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на куноичи. — Я не дам никому тебя побеспокоить. Клянусь своими подушечками на лапах, а ты знаешь, как я ими дорожу.