Ботан и бунтарка

Вечеринка Лиз давно закончилась, а неловкое тепло от того поцелуя на детской площадке все еще жгло губы Даниэллы. Она лежала в постели, вглядываясь в потолок, а пальцы невольно касались губ. Человек-паук… Его губы под маской были такими же теплыми и неуверенными, как и он сам. А потом — эта страсть, вспыхнувшая вдруг, как пламя. Он целовался так, будто боялся, что его вот-вот отнимут. «Он что, правда думает, что я не догадываюсь?» — мысленно усмехнулась она. Слишком много совпадений. Слишком знакомый взгляд за маской. Слишком вовремя он появлялся, когда Питер Паркер куда-то исчезал. Но подтвердить свои догадки было нечем. Только интуиция. На следующее утро в школе царила нервная атмосфера. Новости трубили о новой угрозе: в городе объявился загадочный злодей в высокотехнологичном костюме, который грабил банки и исследовательские центры, специализирующиеся на экспериментальных источниках энергии. Прозвище ему уже придумали — «Фантом». Аналитики на ТВ строили догадки, что у него есть доступ к старым наработкам «Щ.И.Т.»а или даже к украденным технологиям Старка. На перемене ЭмДжей тыкала пальцем в экран телефона: — Смотри, его вчера на камеры у Центрального банка поймали. Костюм — темно-бордовый, с кучей щупалец, как у осьминога. Жуть. — Похоже на пародию на Доктора Осьминога, — фыркнула Даниэлла, но внутри похолодело. Щупальца… Технологии… У нее тут же возникла нехорошая ассоциация. Отец Лиз, Адриан Тумс, был инженером, работавшим над передовыми протезами и экзоскелетами. Он несколько лет назад бесследно исчез после провала одного крупного государственного контракта. Лиз никогда о нем не говорила, но по слухам, он одержим идеей восстановить свое имя и состояние. Даниэлла украдкой посмотрела на Лиз, стоявшую у своего шкафчика. Та была бледнее обычного и нервно теребила подвеску на шее — старую, явно мужскую, печатку. В этот момент мимо пробежал Питер Паркер, с лицом, выражавшим паническую озабоченность. Он что-то бормотал себе под нос и чуть не врезался в Флэша. — Эй, Пенис, куда прешь? Опять на стажировку к Старку опаздываешь? — загоготал Флэш. — Отстань, Флэш, — сквозь зубы процедил Питер, что было для него необычайно резко, и почти выбежал из школы. Даниэлла нахмурилась. Такое поведение не в его стиле. Разве что… если он куда-то очень спешит. Как, например, на перехват «Фантома». Вечером Даниэлла, вопреки запрету Кэпа, не выдержала. Она не могла сидеть сложа руки, когда город в опасности, а Паук, судя по сводкам новостей, в одиночку преследовал «Фантома» по всему Манхэттену. Надев темную, неприметную одежду и взяв свой скейт в «спящем» режиме, она отправилась на разведку. Она знала, что «Фантом» интересовался энергией. Логичным следующим пунктом его нападения могла быть экспериментальная термоядерная установка в исследовательском комплексе «Озайк» на окраине Квинса. Именно туда она и направилась. И не ошиблась. Приближаясь к комплексу, она услышала грохот и увидела вспышки света. На крыше одного из корпусов сцепились две фигуры: красный и синий костюм Паука и громоздкий бордовый костюм «Фантома» с четырьмя гибкими механическими щупальцами, которые раздирали обшивку здания и отшвыривали Человека-паука, как тряпичную куклу. Паук отлетел к парапету, но тут же оттолкнулся и выстрелил паутиной, опутав одно из щупалец. — Тумс, хватит! — крикнул он, и голос его, искаженный маской, звучал хрипло и устало. — Лиз не нужны такие деньги! Ей нужен отец! Даниэлла застыла, затаив дыхание, на соседней крыше. Тумс. Так и есть. Отец Лиз. — Ты ничего не понимаешь, мальчишка! — проревел искаженный голосомодулятором голос «Фантома». — Я создам ей будущее! А вы, супергерои, только мешаете! Вы и этот жалкий Стабил, который украл мои чертежи! Одно из свободных щупалец с оглушительным ревом вырвало кусок крыши и швырнуло его в Паука. Тот попытался уклониться, но камень задел его по ноге. Питер грохнулся на колено, застонав от боли. Даниэлла действовала на автомате. Не думая о последствиях, она нажала кнопку, расправила крылья скейта и рванула с места. Не атаковать — отвлечь. — Эй! — крикнула она, проносясь над головами сражающихся. — Твои щупальца уже устарели! Сейчас в моде минимализм! «Фантом», ошеломленный появлением новой фигуры, на секунду отвлекся. Этой секунды хватило Питеру. Стиснув зубы от боли, он выстрелил двойной паутиной, обездвижив два главных щупальца у самого основания на спине злодея. Но «Фантом» был опасен даже частично обездвиженный. Он развернулся, и одно из оставшихся щупалец, сверкнув лезвием на конце, метнулось к Даниэлле. Она резко ушла вверх, но лезвие зацепило ее скейт. Раздался треск, доска задрожала и пошла в штопор. — Нет! — крикнул Питер. Даниэлла кувыркалась в воздухе, пытаясь восстановить контроль, но повреждения были серьезны. Она падала с двадцатиметровой высоты прямо на груду строительного мусора. Красное пятно мелькнуло перед ее глазами. Сильные руки обхватили ее, резко приняв на себя всю тяжесть падения. Они кувыркнулись по гравию, и Эклс почувствовала, как ее спаситель прикрыл ее собой, приняв основной удар на свой бок. Раздался приглушенный стон. Они лежали в пыли, в тени развалин. Даниэлла, оглушенная, подняла голову. Человек-паук лежал рядом, дыша прерывисто и хрипло. Удар о землю и камни, видимо, пришелся ему посильнее, чем ей. Но маска Платины была потеряна. Маска на его лице была порвана на левой щеке, обнажая ссадину и часть знакомого, смертельно бледного профиля. И тут она увидела это. Прямо над ссадиной, на мочке уха, крошечную, едва заметную родинку. Ту самую, что она видела сегодня утром, когда Питер Паркер, наклоняясь за упавшей ручкой, откинул со лба непослушный локон. Время остановилось. Грохот боя, крики «Фантома», сирены полиции — все слилось в оглушительный белый шум. Перед ее глазами поплыли картинки: заикающийся ботан на физкультуре… уверенные движения Паука на крыше… робкий комплимент на вечеринке… страстный поцелуй в темноте… один и тот же взгляд. — Питер… — имя сорвалось с ее губ шепотом, больше похожим на выдох. Глаза за порванной маской расширились в чистом, животном ужасе. Он попытался отползти, отстраниться, но боль от удара сковала движения. — Нет… Дани, прости, я… Он не успел договорить. Сверху на них обрушилась тень. «Фантом», вырвавшийся из паутины, поднял над ними щупальце с трещащим разрядником. — Кончайте со своими нежностями! — прорычал он. Инстинкт сработал быстрее мысли. Даниэлла, все еще находясь в шоке от открытия, резко накрыла Питера своим телом, защищая его разорванную маску и лицо. В тот же миг Питер, будто получив от ее прикосновения заряд, резко выбросил руку. Не паутину — он выстрелил компактным электрошокером, встроенным в браслет, прямо в оптический сенсор на голове «Фантома». Тот взревел, ослепленный на мгновение, и отступил. Этой передышки хватило: с улицы ворвались полицейские машины, а с неба спустился дрон Старка с ошеломляющим импульсом. В суматохе, пока «Фантома» обезвреживали, Питер с трудом поднялся на ноги. Он стоял, слегка пошатываясь, прикрывая разрыв на маске ладонью. Его глаза, полные боли, страха и чего-то еще — надежды? мольбы? — не отрывались от Даниэллы. Она тоже встала, отряхиваясь. Не зная, что сказать. В голове бушевал ураган: обман, злость, нежность, понимание, страх за него. — Ты идиот, — наконец выдавила она, и голос ее дрожал. — Полный, безнадежный идиот. Ты мог погибнуть. — Я… я должен был, — тихо сказал он, все так же прикрывая лицо. — Это моя ответственность. Они стояли среди руин, смотря друг на друга сквозь пыль и напряжение невысказанного. Мир вокруг них рушился и собирался заново. Злодей был пойман, но стена между ними была разрушена куда более эффективно, чем любым щупальцем. — Идем, — резко сказала Даниэлла, не выдержав его взгляда. — Тебе нужно обработать эту рану. И нам… нам нужно поговорить. Без масок. И, повернувшись, она пошла прочь, даже не обернувшись, зная, что он последует за ней. Как всегда. Как Питер Паркер следовал за ней взглядом в школе. Как Человек-паук следовал за ней по крышам города. А в груди у Питера, рядом с болью от ушибов и страхом от разоблачения, настойчиво и ярко теплилось новое, всепоглощающее чувство. Она узнала. И не отвернулась. Она назвала его идиотом, но прикрыла его собой от опасности. И теперь он понимал — влюбленность, которая начиналась как любопытство и тяга к родственной душе, переросла во что-то гораздо большее. Он был влюблен. Безнадежно, безрассудно и совершенно точно — в Даниэллу Эклс. И в Платину. В обеих, потому что это был один и тот же удивительный, яростный, настоящий человек. И этот человек сейчас вел его домой, чтобы поговорить. И от этой мысли было и страшно, и невероятно, ослепительно светло.